Некоторое время она буравила меня недовольным взглядом.

— Это всё слова, — буркнула девушка и отвернулась.

— Не слова, — произнёс я, глядя на её утончённый профиль. — Это факт. И у меня, и у Руха тонкая связь со Структурой. Да, не настолько тонкая, как раньше, но всё же наш мир мы прекрасно чувствуем. Однако же ни он, ни я не почувствовали Срез раньше тебя. Ты заметила его первой.

Мирослава повернулась ко мне и замерла, молча вглядываясь в моё лицо. Я почти слышал, как в её голове крутятся шестерёнки: она сопоставляла мои слова со своими воспоминаниями, выискивала нестыковки, искала зацепку, чтобы поймать меня на противоречии.

Но при этом она хотела мне верить.

— То есть, ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что я не притягиваю их, а просто?..

Она замолчала, с надеждой глядя на меня и предлагая продолжить.

— Просто чувствуешь его на огромном расстоянии, — кивнул я. — Но делаешь это неосознанно — по крайней мере, на раннем этапе. Ты не понимаешь этого, но твоё тело и энергетическая система уже чувствуют Срез. И мозг, реагируя на эти чувства, начинает подкидывать воспоминания о нём. Понимаешь? Ты говоришь о Срезе, потому что он вот-вот появится, и ты это ощущаешь. А не он появляется, потому что ты про него вдруг решила проговорить.

Глядя в её красивые синие глаза, я улыбнулся как можно мягче.

Мира поджала губы, сдерживая слёзы. Молчала она долго, глядя в стену броневика перед собой.

— В душе я надеялась услышать что-то подобное, — тихо произнесла она наконец. — Хотела поверить в это.

Я взял термос с чаем Петровича, открыл его и наполовину наполнил кружку девушки. Мира благодарно кивнула и отпила.

Я обвёл взглядом неуютное нутро «Волка» и ностальгически вздохнул…

— В иное время я бы сейчас посадил тебя в седло впереди себя и прокатил по горным лугам, — мечтательно произнёс я.

Девушка непонимающе уставилась на меня, а я с упоением продолжил:

— У нас тогда были лошади, которым такая прогулка была в радость. Сильные, мощные, статные… А если бы лошади под рукой не было, уговорил бы Руха покатать на спине, — вспомнив яркие картины из прошлого, я усмехнулся и добавил: — Он всегда поначалу ворчит, но потом соглашается.

— Руха? — Мирослава удивлённо моргнула. — Он же размером с… ворона.

— Это сейчас, — махнул я рукой. — Раньше он был… существенно крупнее. Примерно с пару домов бабы Гали и её саму в придачу. И это только тело в уменьшенной форме. Когда же он не сдерживался и раскрывал крылья… тень от них могла закрыть полгорода.

Представив эту картину, Мира добродушно хмыкнула. Это был первый звук, хоть отдалённо похожий на смех, который я от неё услышал.

Она задумчиво перевела взгляд вперёд — туда же, куда смотрел я в данный момент.

На руль «Волка».

— А можно я? — вдруг спросила Мира.

Я повернулся к ней и спросил, немного чувствуя неладное:

— Что «можно»?

— Вот этой «колесницей»… — Она мотнула подбородком вперёд. — Ты умеешь править?

— Пока только с помощью ветра, — признался я. И пояснил: — Берёшь поток ветра и толкаешь её… толкаешь.

— А я могу изнутри, — сказала Мирослава, улыбнувшись краешком губ и горделиво добавила: — Дядя Игорь когда-то научил. Правда, я давно не практиковалась.

Она скинула одеяло с плеч и с вызовом уставилась на меня. В глазах её уже не было прежнего уныния. Напротив, появился азарт и желание жить.

Не зря я весь день её подбадривал и вливал энергию. Опять же, чай на травах лишним уж точно не был.

И всё же я понимал, что пускать девушку за руль не самая здравая идея — примерно по десятку причин. Как минимум потому, что Мира только что билась в судорогах на берегу ручья, её каналы едва пришли в норму, а «Волк» — бронированная машина весом в несколько тонн, которая легко может снести все заборы и большую часть построек Чёртовой Лапы. Садиться за его руль человеку, едва отошедшему от плена и приступа — чистой воды безумие.

С другой стороны, именно это безумие, судя по её глазам, ей сейчас было нужнее любого чая с чабрецом.

Я вздохнул.

— Если я скажу «стоп», — твёрдо произнёс я, — ты останавливаешься.

Мирослава торжественно кивнула, протянула мне кружку и, выпрыгнув из машины, потопала в сторону водительского сиденья.

Выйдя следом за ней, я окликнул Свята.

— Мы с госпожой покатаемся.

Он перевёл взгляд на Мирославу, которая уже обходила броневик спереди, оценивающе поглядывая на помятое крыло, и кивнул.

А затем одноглазый не сдержался и ехидно ухмыльнулся.

— Кричите «Флюгегехаймен» в рацию, если потребуется помощь, — выкрикнул он.

Я удивлённо посмотрел на своего командира гвардии. Опять это какие-то современные шуточки, для которых я слишком стар.

О… а чего это он побледнел вдруг?

Я проследил за взглядом Свята и увидел, как, стоя на пороге броневика, на него недовольно смотрит Мирослава. Может быть, она тоже полностью не поняла шутку вояки, но посыл оценила.

И тоже молча послала его куда подальше.

Петрович, проходивший мимо с ведром, сунул мне в руки какой-то свёрток.

— Бутерброды, Антон Игоревич, — деловито сообщил старик. — Вам ведь пока не вручишь, вы о еде и не вспомните. Компот могу…

— Уже с собой. — Я указал на рюкзак и поспешил забраться на пассажирское место, ведь Мира уже сидела за рулём.

Петрович явно хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой и двинулся дальше по своим делам.

«Старый ворчит, мол, баба за рулём — к беде», — доложил мне Рух, пролетевший в невидимости над нашими бойцами и плюхнувшийся на крышу «Волка».

«Зря они так. Из женщин получаются хорошие возницы. Вспомни хоть, как Третья ловко колесницей управляла!»

«Это ты вспомни, Первый, как она на этой колеснице врезалась в крепость Костяного Короля. Там взрываться нечему было, но громыхнуло так, что кости её лучников ещё три дня с неба падали».

Я призадумался и невольно схватился левой рукой за сиденье — ручек в броневике не было.

«Волк» резко рыкнул, и я инстинктивно упёрся правой ладонью в приборную панель.

— Это не лошадь, — сообщил я вполголоса.

— Я помню, — весело отозвалась Мирослава.

Она подёргала рычаг коробки передач, со второго раза нашла нужную передачу и аккуратно вывела машину на грунтовку. До поворота, за которым начинался лесок, мы ехали почти чинно. Я невольно расслабился и снова вспомнил Третью. Было ведь, что она плавно катала нас в колеснице по лесным дорогам, разве нет?

А потом Мира дала газу…

«Волк» взревел, осел на задние колёса и рванул вперёд так, что меня вжало в сиденье. Грунтовка тут же начала слегка подбрасывать нас на ухабах, помятый борт грохотал, из-под колёс летели комья. Мирослава вцепилась в руль обеими руками, азартно наклонившись чуть вперёд и безумно улыбаясь.

Я же невольно вспомнил другие картины из прошлой жизни. Такое выражения лица мне доводилось видеть у женщин-Предтеч.

У Третьей было такое, когда она выводила свою виверну из пикирования и, пришпорив беднягу, вновь рвалась к небесам.

У Восьмой, Майонары — когда она уговаривала кого-нибудь взять её с собой туда, куда её обычно не брали. После такой улыбки от милашки, которую некоторые народы считали «богиней плодородия», у многих сразу же пропадало желание с ней спорить.

У Четвёртой… ну, у Шизы такое выражение бывало каждый раз, когда она просто вставала с утра.

— Поворот, — напряжённо произнёс я, видя, что впереди нас стоит чей-то забор.

— Вижу, — весело выкрикнула девушка, даже не повернув руль.

— Мира, поворот! — повысил я голос спустя пару секунд.

— Вижу‑у!..

Она вывернула руль в последний момент. «Волка» повело, левое колесо на секунду оторвалось от земли, помятый борт со скрежетом зацепил куст. Я успел мягко уплотнить воздух под передним мостом, чтобы машина вернулась в колею, а не ушла в кювет.

Мирослава, кажется, даже ничего не заметила. Ей было весело, чтоб её! Казалось, ещё чуть-чуть — и она начнёт хохотать. Примерно так же, как хохотала Шиза, когда заставила представителей племени гигантов-людоедов, докучавших соседнему королевству, сожрать друг друга…

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Анхарт, подумал я. Ты жил тысячу лет, прошёл через Вечную Печать, лично отправлял в пустоту собственных братьев и сестёр, поражённых Скверной. А сегодня ты помрёшь в кузове бронированной машины, потому что девица впервые за неделю почувствовала себя живой.

Ну нет… Помирать нам рановато. Есть у нас ещё дома дела.

— Стоп, — сказал я.

— Ещё чуть-чуть! — выкрикнула Мира.

— Стоп, — с нажимом повторил я.

Она нехотя начала сбрасывать скорость и недовольно коситься на меня.

Что ж, этот взгляд я тоже не раз видел. Например, когда не разрешил Третьей использовать хребет Осквернённого Лорда в качестве меча и заставил его сжечь.

— Вон там, — я махнул рукой на съезд, где грунтовка уходила в сторону от леса и упиралась в поросший травой пригорок. — Тормози.

Мирослава послушно подъехала к пригорку и заглушила двигатель. В кабине сразу стало очень тихо.

Мы вышли.

Место было славное: край леса с одной стороны, открытое поле с другой, внизу — излучина того самого ручья, у которого мы сидели утром.

Я забрался на ещё тёплый капот «Волка». Мирослава, помедлив секунду, подтянулась и, обхватив колени, уселась рядом.

Я достал свёрток Петровича. Компот мы пили прямо из бутылки по очереди. Мирослава вытирала губы тыльной стороной ладони и косилась на меня. Она уже не обижалась, что у неё отобрали игрушку.

Должно быть, задумалась о своём поведении.

— Я чуть не перевернула твой броневик, — изрекла она.

— Ты чуть не перевернула мой броневик, — согласился я.

Она опустила подбородок на колени и долго молчала.

— Мира, — произнёс я уже серьёзнее. — Я хочу сказать тебе одну вещь и хочу, чтобы ты её запомнила. Ты не призываешь Срезы. Даже если завтра тебе покажется, что опять ты виновата, что опять из-за тебя — это будет неправда. Ты у нас, по сути, ходячий детектор Срезов. Это не твоё Проклятие. Это ещё один Дар. Так что, если тебе однажды захочется про них поговорить — или спросить про свой основной Дар — обращайся. Договорились?

Мирослава подняла голову. Глаза у неё снова были мокрые, но на этот раз она не стеснялась.

— Договорились, — тихо сказала она. — Спасибо… — Она запнулась, на миг замерла, словно взвешивая каждое слово, но затем продолжила: — Анхарт.

Я улыбнулся и медленно кивнул. Отчего-то мне понравилось слышать своё истинное имя из её уст. Было бы странно, если бы наедине она называла меня именем брата после того, как я ей вкратце рассказал про свою прошлую жизнь.

Мы сидели на тёплом капоте «Волка» и по очереди допивали компот. Внизу бежал ручей, за спиной остывал мотор…

После долгого молчания я повернулся к Мирославе, а затем предельно серьёзно спросил:

— Ты ведь поможешь мне восстановить род Северских?

Она опешила от столь резкого вопроса, но вскоре собралась и твёрдо ответила:

— Да.

* * *

К Чёртовой Лапе мы возвращались медленно. Мирослава вела «Волк» уже по-человечески, без лихачества, и только время от времени косилась на меня, будто проверяя, не исчезну ли я с пассажирского сиденья.

По приезде она заглушила двигатель. Я выбрался первым и подал ей руку. На этот раз она не фыркнула — нормально оперлась на мою ладонь и осторожно спрыгнула на землю. Одеяло осталось в кузове «Волка». Она снова была в моей рубашке и Игошиных спортивках, но держалась уже совсем иначе, чем несколько часов назад.

— Антон Игоревич, — первым меня перехватил Петрович. — Не успел сказать вам, вы умчали так быстро. В общем, Николай к нам захаживал.

— Кто? — не понял я.

— Плотник тот самый, — пояснил старик. — Михалыч с утра его прислал, как вы и просили. Парень молодой, лет тридцати. Я его усадил, чаем напоил, показал ему дом и забор. Он успел обойти всё по периметру, прикинуть, что куда… А потом Срез, и он как с цепи сорвался — у него жена беременная дома, первенец, он за неё в панике был. Я его и не держал, ясен хрен. Сказал: бегите, Николай Андреевич, укрывайте своих, но возвращайтесь, разговор будет серьёзный.

— Хорошо, — кивнул я. — Вы оба правильно поступили. Вернётся — зови меня сразу.

Петрович кивнул и потянулся было к «Егерю», но я придержал его за локоть.

— Старый, ещё одно. Помнишь тот печёночный настой, который я готовил для Свята? Когда мы потом на штурм ехали, с собой его брали.

Петрович наморщил лоб и, вспомнив, кивнул.

— Так он у Галины так и лежит в холодильнике. Вас же когда канцелярия взяла, мы к ней ездили лабораторию переносить, вот заодно и выпросил полочку под всякое важное.

— Молодец. Ну, тогда неси. Понадобился.

— Сию минуту, — деловито отозвался старик и зашагал к дому Галины.

Мирослава, стоявшая рядом, нахмурилась.

— Что за настой?

— Лекарство, которым я поднял Свята на ноги… в прямом смысле. Тебе такая доза ни к чему, но после дрянных зелий Бестужева небольшая прочистка не помешает.

Слово «Бестужев» явно заставило её ещё раз прокрутить в голове воспоминания о вчерашней ночи. Только теперь, на свежую голову, уже с другой стороны.

— Хорошо, — спокойно ответила Мирослава и посмотрела на гвардейцев, что стояли неподалёку. — Но сначала… Нужно закончить начатое. Можешь собрать ребят?

Намёк был ясен, так что я достал рацию и велел Святогору выстроить гвардейцев возле дома, включая даже тех, кто утром заступил на посты — несколько минут и Рух может над Чёртовой Лапой полетать, приглядывая за поселением с неба.

— Гвардия! — когда все прибыли, заревел Свят. — Строиться у крыльца! Живо!

Те, кто уже был поблизости, задвигались оперативно. Муха бросил тряпку, которой оттирал руки после разделки, а Цицерон отставил кружку с чаем на перила. Остальные тоже отреагировали мгновенно.

Спустя полминуты перед крыльцом выстроилась шеренга из десяти человек. Несмотря на раны и недуги, стояли бойцы ровно. Святогор встал чуть сбоку от её начала. Топор висел у него на бедре, ветровка была застёгнута — в таком виде он, похоже, выглядел точно так же, как перед докладами командирам на Хабаровском рубеже.

— Гвардия рода Северских построена, — коротко доложил он мне.

Я кивнул и посторонился, освобождая Мирославе место перед строем.

Она помедлила пару секунд, затем сделала несколько шагов вперёд и остановилась напротив бойцов. Ростом она была меньше любого из них на голову, а то и больше, и по идее должна была выглядеть на их фоне маленькой девочкой.

Но нет, не выглядела.

— Надолго я вас не задержу, — начала она. — Меня зовут Мирослава Сергеевна. Я урождённая Северская, хотя о том, что я жива, в Империи никто не знает. Меня почти два дня продержали в подвале у ректора Бестужева. Я туда попала по своей глупости и по своей наивности. Я думала, что мне помогут найти брата. Не помогли.

Строй слушал молча.

— Вчера вечером меня оттуда вытащили вы, — продолжила Мирослава. — Не Антон Игоревич один, а вы все. Вы присягнули роду Северских и в тот же день пошли на усадьбу, где вас ждали превосходящие силы.

Она посмотрела в глаза каждому. Бородатый здоровяк Лапа отвёл взгляд и покосился себе под ноги, явно не зная, куда себя деть. Муха вытянулся чуть сильнее, чем требовалось, а Клин вообще начал краснеть.

— Я знаю, что такое бой, — сказала Мирослава. — Я не очень хорошо помню, как меня пленили, но я очень хорошо помню, как из меня постепенно выжимали силы под подавителем. И я помню омерзительную уверенность врагов, что за мной никогда никто не придёт. А вы пришли.

Муха кашлянул в кулак.

— Я ещё не знаю каждого из вас по имени и по позывному, — продолжила она. — Но я запомню. И я хочу, чтобы вы знали: род Северских помнит тех, кто за него встал. Даже за таких маленьких Северских, как я. Спасибо вам всем, без исключения.

Она чуть склонила голову.

На несколько секунд повисла неловкая тишина.

Лапа сам, без команды выпрямился по стойке смирно пуще прежнего. Следом — Муха, за ним Клин, Цицерон и остальные. Движение прокатилось по шеренге быстро и слаженно — словно гвардейцы выполнили давно заученную команду.

— Служим роду Северских, госпожа! — гаркнул Свят.

— Служим роду Северских! — подхватил строй в один голос.

Мирослава отошла от гвардейцев. Бойцы ещё несколько секунд стояли по стойке «смирно», пока Свят не скомандовал «вольно» и не распределил их по прежним постам.

Возвращавшийся от бабы Гали Петрович смотрел на это всё вопросительным взглядом из разряда «Что я пропустил?».

— Свят, Петрович, зайдите в дом, — сказал я им. — Ты тоже, Мира. Есть разговор.