Туман стремительно заполнял всю округу.

Срез.

Настоящий, леший его раздери! Как и боялась Мира.

Я взял её на руки и заглянул в лицо. Сейчас она мирно спала, ресницы подрагивали. Я был уверен, что если она поднимет веки, я увижу красивые синие глаза, а не ту туманную пустоту.

— Пу-пу-пу… — выдохнул я, не сводя с неё глаз. — Вот интересно, с тобой постоянно такое происходит? Или только по вторникам?

Я мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Шутки шутками, но Срез в самом деле здесь, а у меня на руках опустошённая и измученная девушка. И её нынешний спокойный вид крайне обманчив. Она может «взорваться» в любой момент, и станет даже хуже, чем было.

Без лишних размышлений я начал экстренно вливать Силу в её энергетическую систему. Девушку вновь затрясло. Каналы Миры реагировали на Срез как натянутые до предела струны, и любой мой импульс они норовили усилить и отразить обратно. Пришлось действовать тоньше: я не гасил её Дар снаружи, а шёл изнутри, через те же узловые точки, что нащупал вчера в подвале Бестужева.

Запястье, локтевой сгиб, плечо. И дальше — выше, к грудному узлу, где у таких одарённых обычно держится основная нагрузка.

Каналы Миры сопротивлялись. Сам её Источник сейчас работал в режиме, для которого не был предназначен, будто Срез за эти годы оставил в ней какой-то отпечаток и теперь напоминал о себе.

Я потянулся к собственному Источнику — потянулся гораздо глубже, чем обычно, к тому слою, до которого я дотягивался в прошлой жизни, когда надо было кого-то спасти, а обычной Силы не хватало. Не магия нынешнего мира и даже не то, чем я орудую сейчас, ей полностью не помогут.

Ей нужна Сила Предтечи в чистом виде.

Я пустил её по каналам Миры ровным потоком, перекрывая хаотичное буйство энергий внутри девушки и заполняя своей Силой все её очаги перегрузки. Мирослава дёрнулась в последний раз и обмякла. Сердцебиение почти сразу выровнялось, каналы остыли, а воспалённые узлы начали медленно успокаиваться.

Я отдёрнул руки и огляделся.

В тумане ничего не было видно, однако же я и без зрения могу ориентироваться в пространстве. Обе Руны показывают мне порождение Скверны — нечто крупное и быстрое появилось неподалёку. Очень могучая тварь!

И несётся она не к нам, а мимо, забирая на северо-восток…

Прямо к Чёртовой Лапе.

«Рух», — мысленно позвал я.

«Чувствую», — отозвался он сразу

«Обгоняй. Посмотри, что это. Если пойдёт на людей, попробуй увести в сторону, на глаза людям показывайся только в крайнем случае. Я иду следом».

«Понял».

Рух стремительно сорвался с ветви ивы, а через мгновение его огненный след уже поглотил густой туман.

Я сгрёб рюкзак, набросил его на одно плечо и подхватил Миру на руки. Голова безвольно легла мне на плечо. Ножны с ножом, которые я только что подарил ей, болтались у неё на поясе.

Я пустил энергию в ноги и побежал. Туман стал настолько плотным, что уже в трёх шагах терялись стволы ив, а в пяти — исчезало всё остальное. Рация в кармане ожила и тут же захлебнулась треском. Я на бегу рванул её к губам.

— Святогор, Срез, монстр идёт на вас!

Ответом мне были лишь шипящие помехи.

— Святогор! Приём! — рявкнул я.

Но в ответ только шорох и чей-то искажённый голос, в котором не угадывалось ни слова. Туман Среза глушил любую связь.

Я выругался сквозь зубы и сунул рацию обратно, а затем ещё сильнее ускорился.

Мира лежала у меня на руках, и это, пожалуй, было к лучшему. Если бы она очнулась сейчас, я не смог бы найти времени для объяснений. Плюс она бы захотела слезть и бежать сама… А так я хотя бы понемногу вливал в неё Силу.

«Первый. — Голос Руха в голове был напряжён. — Зверюга крупная. Размером с быка, шерсть тёмная, грива длинная. Следом за ним воздух гудит, как за дирижаблем древних».

«Ветер?» — уточнил я.

«Ветер, и сильный. Когда поворачивает, трава ложится волной метров на десять. Пока он самый мощный зверь из всех, что я тут встречал».

Ветровой монстр размером с быка, значит? Славно… Судя по всему, мощный. А ветер, как говорится, отлично питает ветер. И это высказывание справедливо для любого монстра с ярко выраженной стихией.

Из ветровой твари можно сварить эликсир для усиления Ветрового Дара. Главное — её поймать.

«Сколько до деревни?» — быстро спросил я.

«Ему пара минут. Тебе — пять».

Плохо.

Я поднажал. Туман наконец начал редеть. Рация в кармане снова затрещала, на сей раз уже внятно.

— Святогор! — рявкнул я в неё, не сбавляя скорости. — На вас с юго-запада идёт монстр. Подымай всех, кто на ногах. Я в двух минутах.

— Принял, — ответил Свят. Тут же фоном загудела его команда куда-то в сторону: — Гвардия, тревога! Всем боеспособным к южному периметру!

Вскоре впереди замаячили крыши домов. Бойцы уже были на позициях, я почувствовал, как с проулка между участками мне наперерез бежит Клин, так что сместился в его сторону.

Боец прихрамывал, лицо у него было ещё серое от вчерашнего отката, но автомат он держал уверенно.

— Принимай. — Я вложил ему Миру в руки. — Её в безопасное место, и укрыть чем-нибудь.

— Понял. — Клин подхватил её, даже не дрогнув, и тут же развернулся и двинулся к уже подогнанному гвардейцами «Волку».

И в ту же секунду от южного края Чёртовой Лапы прилетел первый порыв Силы.

— Контакт! — гаркнул кто-то из гвардейцев с дальней позиции.

И почти сразу прогремел знакомый рокот «Слонобоя». Петрович работал с крыши одного из крайних сараев, по старой привычке выбрав себе точку повыше.

Перемахнув через проволочный забор, я по чьему-то огороду рванул на звук.

Зверь вылетел из-за дальних кустов боком. Рух не соврал: размером тот действительно был с хорошего быка, только на длинных поджарых лапах. Тело было покрыто тёмной шерстью, а вдоль хребта и по шее тянулась густая грива, при каждом движении хлещущая сама себя. Морда у зверя была вытянутая и без глаз. Вместо них — костяные наросты, а по бокам от пасти торчали отростки, похожие на жабры. Именно через них он, судя по всему, и гнал воздух.

И гнал его много — за спиной монстра трава ложилась дорожкой, как после прохода невидимого огромного колеса.

Пуля Петровича вошла твари в плечо, заставив её вздрогнуть и сбиться с шага. Дальше ударил короткими очередями Святогор. Пули попадали точно, но зверь повёл гривой, и следующая волна ветра ушла вперёд уже целенаправленно в сторону Свята. К счастью, монстр немного промахнулся — ветер сорвал железную крышу с ближайшего сарая, и та пронеслась над головами гвардейцев и воткнулась в забор метрах в двадцати за их спинами.

— В лоб ему не бить! — крикнул я на ходу в рацию. — Жабры на морде! По ним стреляйте!

Свят услышал. Перекатом ушёл из зоны прямого воздушного удара и снова открыл огонь — теперь сбоку, как раз по жабрам.

Зверь резко повернул морду в мою сторону. Он меня засёк, и я кожей почувствовал, как его Дар «узнал» мой. С моим Даром я для него самая ценная и сладкая добыча.

Утробно заревев, он ринулся на меня.

«Первый, я беру верх», — раздался в голове голос Руха.

«Не светись. Людей тут слишком много».

«Погашу жар, буду тенью. Главное, не подставляй голову».

Я хмыкнул и дал ему добро.

Огненный удар сверху всё-таки мелькнул, но короткий, почти незаметный. Рух ударил твари по загривку, отвлекая её на долю секунды, и тут же ушёл обратно в невидимость. Этого мне хватило.

На подлёте я поймал зверя воздушной петлёй, аккурат за задние лапы. Дёрнул на себя, и тварь, врезавшись мордой в траву, проехала по ней пару метров. Я выпустил огромный поток Силы, трансформируя его в сложное заклинание. Мощный сгусток сжатого воздуха обрушился на монстра сверху, прижав его к земле. Зверь зарычал, силясь подняться…

Но его лапы беспомощно разъехались в стороны, не в состоянии перебороть тяжесть моего заклинания.

Мне удалось сковать эту могучую тварь!

— Петрович, жабры! — крикнул я, вливая ещё больше Силы в заклинание.

— Вижу! — гаркнул старик.

Громыхнул выстрел. Тяжёлая пуля вошла точно в левый жаберный отросток. Зверь взревел, и его собственный Дар внутри него пошёл рябью. Правая «жабра» ещё работала, но в одиночку она уже не вытягивала полноценную ветровую волну.

С другого фланга подоспел Святогор. Топор в его руке полыхнул синим, и бывший имперский капитан без замаха опустил клинок зверю на шею. Лезвие вошло глубоко. Грива хлестнула по сапогам Свята, но удар получился скользящим.

Зверь ещё раз дёрнулся и заревел, выпуская уйму извращённой Скверной силы. Я с трудом смог удержать его. А когда он чуть сбавил напор, я трансформировал часть заклинания — сквозь простреленную «жабру» в пасть твари ворвался воздушный поток. Внутренности монстра отозвались с неприятным хрустом, хлюпнул мозг…

И ветер вырвался с другой стороны его вытянутой башки.

Всё.

Зверь осел на передние лапы, грива опала, и тело тяжело повалилось набок.

Я развеял заклинание, впитав остатки энергии. Тишина на южном периметре установилась не сразу: ещё пару секунд где-то поскрипывала сорванная крыша, бойцы перезаряжали оружие…

Подошёл Святогор. Вытер топор о траву и хмуро посмотрел на тушу.

— Один, — коротко сказал он. — Но крупный.

— Ещё какой, — хмыкнул я. — Уверяю тебя, он стоит целой стаи мелочи.

Петрович спустился с крыши сарая, прижимая к груди «Слонобой», как родного ребёнка.

— Антон Игоревич, я за «Егерем», стало быть, — сказал он и, дождавшись моего кивка, поспешил за машиной.

Приятно, когда люди без команд знают, что им нужно делать.

Я подошёл к морде зверя, присел на корточки и положил ладонь на всё ещё тёплый загривок. Руна Ощущения уже мягко подтвердила то, о чём я догадывался сразу: рангом зверь был выше Вожака буревестников. А сколько с него ингредиентов ценных будет… Ух! Не один час придётся за перегонным столом постоять.

А то и не один день.

А главное — его ветер после смерти никуда не ушёл. Он остывал внутри туши медленно, не рассеиваясь сразу, как это бывает у мелочи, а наоборот, впитываясь в плоть. Такое случается только у тварей, чей Дар успел стать частью тела. Именно из такой плоти и получаются те эликсиры, которые повышают нужную стихию уже у одарённого человека.

Ну или зверя — если, например, Руху скормить огненного монстра, предварительно очистив того от Скверны, он очень сильно порадуется! Может быть, даже в следующий раз от всей души поделится пойманной крысой, чтобы отблагодарить.

Пока Петрович подгонял «Егерь», я остановил разложение монстра. За спиной негромко загудели гвардейцы. Они стояли полукругом метрах в десяти, как велел им Свят, и наблюдали.

А со стороны дальнего забора уже доносились голоса селян. Через Руну Ощущения я уловил обрывки фраз:

— … да вы видели, как оно шло? Крыши снесло бы, как пушинку…

— А эти? Ещё минуты не прошло, уже все на постах были. Будто ждали…

— Так они ж и ждали, дура. У них готовность к бою прямо на лбу написана, это ж гвардия, не шушера…

— Михалыч, Михалыч, а то б нас с коровой…

— Цыц, Степаныч, какая корова, тут бы самим живыми остаться…

— Не… ну молодцы ребята!

— А то ж!

— Вовремя они тут поселились!

— Угу! Если бы это чучело без них бы здесь оказалось…

— А барин-то как себя проявил, а⁈ Считай, в первых рядах сражался!

Я про себя усмехнулся. Лучшей агитации за род Северских, чем мёртвая туша размером с быка и бойцы, которые положили её раньше, чем селяне успели добежать до своих подвалов, придумать было сложно.

— Свят, — негромко сказал я. — Гражданских близко не пускай, но и не гони.

Святогор хмыкнул и кивнул одному из бойцов. Тот неторопливо двинулся к селянам — не угрожающе, а так, чтобы обозначить границу.

Когда «Егерь» встал рядом, тут же разложили «шатёр». Внутри сразу стало темнее и заметно тише — брезент глушил голоса, но, что важнее, скрывал нас от взглядов снаружи.

— Так, — произнёс я, поворачиваясь к четвёрке, оставшейся со мной под шатром. — Лапа, Цицерон, Муха, Клин — слушайте внимательно. То, что вы сейчас увидите и услышите, не выходит за пределы рода Северских. Никаких баек в кабаках, никаких писем родне. Ясно?

— Ясно, командир, — за всех ответил Лапа. Бородач смотрел мне в лицо серьёзно, без своей обычной усмешки.

— Хорошо. Все вы знаете, что плоть тварей Среза разлагается за минуты. Поэтому Имперская СПС и торговцы покупают только кости и Ядра. Это факт известный, и менять его не в наших силах… Менять — нет. А вот остановить разложение — да.

Муха медленно кивнул. Лапа нахмурился, что-то соображая. Клин просто молча смотрел на тушу и думал о чём-то своём.

— Это родовая практика Северских, — упростил объяснение я, потому что полную правду им знать пока было рано. — О ней знают единицы. Она позволяет сохранить тушу настолько, чтобы успеть снять не только кости и Ядра, но и органы, кровь, шкуру — всё, что обычно никто никогда не получает. Вот ради этого мы и работаем под шатром. Чтобы никто посторонний не увидел, что мы вообще что-то такое снимаем.

— Стало быть, монстры — это не только ценный мех, — переиначил Лапа какую-то незнакомую мне цитату, подняв указательный палец вверх.

— Теперь по делу, — продолжил я. — Этого зверя мы разделываем впервые. Я буду показывать, что снимать и куда складывать. Петрович помогает с инструментом и тарой. Лапа, ты берёшь ножи, Цицерон — мешки под кости, Муха — холщовые свёртки под органы, они в «Егере». Клин стоит у входа в шатёр изнутри и следит, чтобы к нам никто не сунулся, даже свои.

— Принял. — Четверо отозвались почти одновременно.

Снаружи вдали негромко переговаривались селяне. Где-то ещё дальше Игоша уже бубнил что-то Мирославе — я слышал его голос обрывками, не разбирая слов. Святогор снаружи у входа в шатёр стоял неподвижно, и его одноглазый силуэт на фоне утреннего света был похож на каменную стелу.

— Начнём с жабр, — сказал я и опустился на одно колено. — Они у этой твари — главное. Смотрите внимательно, такого вы больше нигде не увидите…

В итоге мы управились минут за сорок. Всё разложили по мешкам и контейнерам и стали сворачиваться. Я сделал себе зарубку — разобраться с электричеством на своём участке, да и в принципе сообразить полноценный погреб для хранения органов. Когда их станет ещё больше, парой холодильников не отделаешься.

Оставив бойцов собирать шатёр, я развернулся и зашагал к «Волку». Задняя дверь броневика была распахнута.

Мирослава сидела на жёсткой скамейке у дальнего борта, поджав под себя ноги и закутавшись по плечи в армейское одеяло — то самое, из которого вчера Свят соорудил ей «постель». Из одеяла торчали только бледные пальцы, сжимавшие термос, да кончик носа. Волосы, утром аккуратно собранные в хвост, теперь растрепались и висели прядями вдоль лица.

Рядом суетился Игоша. Малец держал в руках кружку и осторожно, с видом знатока, лил туда что-то дымящееся из второго термоса. Я мельком заметил, что термос этот явно дедов — со щербиной на крышке.

— … а Михаил Петрович, он его ещё с прошлой недели настаивает, — увлечённо бубнил Игоша, не замечая меня. — На чабреце и ещё каких-то травках, я не запомнил. Он когда настаивает, всегда приговаривает: «Организму без трав — как мужику без бабы, не по-людски». Мирослава Сергеевна, да вы попробуйте, правда вкусно. Михаил Петрович мне однажды предложил угоститься, когда я после Белкина… ну, в общем, нездоровилось мне в ту пору. Сразу легче стало. А он, Михаил Петрович, знаете, в таких делах разбирается… Хотя, конечно, с лечением от Антона Игоревича его травы, увы, не сравнятся. Антон Игоревич, он… ой!

Малец наконец заметил меня и резко выпрямился.

— Антон Игоревич, — выпалил Игоша. — Я тут…

— Молодец, — кивнул я. — Всё правильно сделал. Иди, помоги Петровичу с выгрузкой. Я подежурю.

Игоша закрыл термос, поставив его на пол, аккуратно вложил кружку Мирославе в ладони, кивнул ей, как старой знакомой, и тихо бочком выбрался из кузова.

Проводив его взглядом, я запрыгнул в «Волка» и сел на скамейку напротив.

Мирослава на меня не посмотрела. Она медленно поднесла кружку к губам, сделала маленький глоток и опустила её обратно.

— Как ты? — спросил я.

Она дёрнула плечом. Одеяло съехало, и я увидел, что руки у неё всё ещё подрагивают.

— Нормально, — хрипло ответила Мира. — Просто… дай минуту.

Она сделала ещё глоток, уткнулась носом в пар над кружкой и долго дышала им.

— Это из-за меня, — еле слышно произнесла она.

— Нет, — спокойно возразил я, пересев к ней и поправив одеяло повыше.

— Я же сказала про… — губы у неё шевельнулись, но она осеклась. — С‑с…

И замолчала, будто снова боясь произнести такое простое слово.

— Не нужно было говорить про С… — продолжила было она, но снова резко оборвала себя.

— Срез, — спокойно завершил я.

Мирослава вздрогнула всем телом и резко повернулась.

— Не говори! — выпалила она. — Не при мне! Пожалуйста… Это опасно!

— Мира… — вздохнул я, но она перебила меня.

— Я думала, это прошло, — заговорила она быстро, глотая слова. — Правда думала. В последние годы ведь ни разу не повторялось. Я перестала его называть… само это слово… и всё как будто успокоилось. А сегодня у ручья расслабилась, потому что… не с кем было говорить об этом раньше, вообще не с кем. А тут ты, и я… и сразу…

Она сжала кружку ещё сильнее и отвернулась к стенке кузова.

— Я призываю их… — тихо произнесла она. — Уже не впервой.

Я помолчал, давая её дыханию выровняться. Девушка напряжённо дышала. Затем припала к кружке с ароматным травяным чаем. Осушив её, грустно повесила голову.

— Ты не призываешь их, — сказал я наконец.

— Откуда ты знаешь? — Мирослава вновь резко повернулась ко мне, и в глазах у неё блестело больше злости, чем слёз. — Откуда тебе знать? Ты меня видишь второй день! А я с этим живу с семи лет! Каждый раз одно и то же. Стоит вспомнить про него… стоит задуматься… стоит сказать это проклятое слово вслух…

— И каждый раз приходит? — скептически спросил я.

— Не каждый, — неохотно призналась она. — Но достаточно часто, чтобы я научилась молчать.

— А если я тебе скажу, что ты их чувствуешь раньше всех остальных? Что Срез шёл к Чёртовой Лапе и Ярославлю, пока мы с тобой сидели у ручья, и ты просто уловила его первой, когда он был ещё далеко?