До начала эпохи Предтеч

Стеклянный сад звенел от звона двух мечей.

Стеклянные листья на стеклянных деревьях реагировали на каждое движение, дрожа под порывами горного ветра. По белому мрамору плато скользили двое: учитель и ученик. Старый Мастер и его молодой противник.

Молодым был я.

По преданиям, когда-то давно здесь прошёл Великан. След его шага обратил живую рощу в этот звенящий сад, и с тех пор люди приходили сюда проверять себя.

Я проверял себя уже третий час.

Мастер Светоч стоял в десяти шагах от меня, под самым высоким из стеклянных деревьев. Его седые волосы были убраны в простой хвост, серая накидка покрывала тело. И на нём, несмотря на долгий поединок, не было ни единой капли пота.

А на лице его, несмотря на прожитые десятки лет, не было ни единой морщины!

Его меч пел…

Старый длинный клинок, который в народе прозвали Солнцеловом, горел изнутри мягким светом, и звон его отзывался в стеклянных листьях над нами. Этот меч был старше любого из ныне живущих людей. Он разрубал тени, каких в наше время уже не осталось в живом мире.

А мой учебный клинок был… простым куском меди.

— Ещё, — коротко велел Мастер.

Я двинулся.

Воздух вокруг меня пошёл волной. Я сжал его под ступнями и оттолкнулся так, что мраморная крошка брызнула в стороны. Нанёс первый удар в правое плечо. Второй — снизу под рёбра. Третий я уже не видел сам, только почувствовал, как рука ведёт клинок в нужную точку.

Солнцелов отвёл все три удара одним движением.

— Ты снова думаешь руками, — покачал головой Светоч. — Руки медленные.

Я отступил, выровняв дыхание.

Я отпустил контроль — просто выдохнул и перестал «думать руками». Ветер, которой я учился покорять ещё с восьми лет, наконец перестал быть моим инструментом и стал моим продолжением. Делаю шаг — и я уже сбоку от Мастера. Клинок метнулся туда, куда Солнцелов не успевал развернуться. Однако Светоч снова парировал удар.

Но отбил его с запозданием в полвздоха…

Я заметил это.

Как и Мастер.

— Ещё, — крикнул он. И пусть слово было тем же, что и раньше, теперь оно звучало по-особенному. На сей раз в голосе Мастера слышалась улыбка.

Я ударил снова. Ветер носил меня вокруг противника, будто по замкнутому кольцу, и каждый удар ложился чуть раньше, чем Солнцелов успевал встретить мой клинок. Стеклянный сад звенел от моих движений, и звон этот уже не был шёпотом — он был песней.

Я взмахнул снизу вверх стремительно и выверенно. Под лезвием моего клинка сжался и затрепетал тонкий ветровой клин. Сталь едва коснулась шеи Мастера — и замерла в опасной близости, не переходя грань.

Светоч опустил Солнцелов.

Звон стеклянных листьев стих, как по команде. В наступившей тишине слышно было только, как где-то далеко внизу у подножия плато кричит горный сокол.

Я отвёл клинок и опустился на одно колено, как велели древние традиции.

— Встань, Анхарт, — мягко сказал Мастер.

Я поднялся.

Он смотрел на меня долго. А я видел в глазах его старость, которую Мастер привык обычно хорошо маскировать.

— Теперь ты готов, — сказал наконец Светоч.

Я хотел ответить, но он, останавливая, поднял ладонь.

— Я обучал тебя двенадцать лет. Я видел, как ты складывал первые Руны, как ты упал с обрыва в девять и поднял себя ветром, как ты побеждал первых врагов и терял близких. Я видел всё. Весь твой путь, мой лучший ученик. И вместе с привычным «ты готов», я скажу тебе то, чего не говорил ни одному из своих учеников. Ты превзошёл меня, Анхарт.

Стеклянные листья над нами снова осторожно зазвенели.

— За это полагается высшая награда, — продолжил Мастер, и голос его стал совсем тихим. — Возьми мой меч.

Он протянул Солнцелов ко мне обеими руками. Лезвие меча горело мягким золотым светом.

— Но учти одно, — так же тихо добавил Светоч. — Чтобы меч стал по-настоящему твоим, чтобы отдал тебе всю свою силу, ты должен забрать его у меня как воин у воина. Ты должен меня убить, Анхарт. Иначе Солнцелов останется просто железом в твоих руках. Таково требование этого клинка, и я пришёл сегодня на плато, зная его.

Солнцелов был прекрасен и могуществен. Даже за менее впечатляющие мечи короли проливали реки крови. Мой собственный отец не раз говорил, что отдал бы три пограничных крепости, чтобы подобный меч оказался в оружейной нашего дворца.

А сейчас мне предлагали полный силы меч за другую плату…

Я покачал головой. Платить её я не собирался.

— Нет, учитель — произнёс я. — Клинок, добытый кровью учителя, поёт не в руке ученика, а в его совести. Такую песню я не хочу слушать до конца своих дней. И если Солнцелов станет моим такой ценой, то однажды он предаст меня первым.

Я опустил свой простой учебный меч остриём в мрамор и положил обе ладони на рукоять.

— У меня будет свой клинок, мастер. Я возьму его там, где его не нужно будет отнимать у живых.

Стеклянный сад зазвенел во всю силу. Солнечные пятна под ногами задрожали, и я вдруг понял, что эта роща откликается не на ветер. Она откликается на слова и намерения, озвученные в этом месте всерьёз.

Светоч медленно опустил Солнцелов, вложив его в ножны одним плавным движением. А затем поклонился мне в пояс — так, как учителя не кланяются ученикам.

Наоборот, обычно так ученики кланяются мастерам.

— Ты не по годам мудр, Анхарт, — произнёс он распрямившись. — Сильнее тебя я не встречал. Быстрее — тоже.

Он снял с внутренней стороны накидки что-то мелкое и протянул мне на раскрытой ладони.

Это была булавка. Но даже на первый взгляд далеко не обыкновенная. Размером она была не длиннее фаланги пальца, с круглой головкой из тёмного камня, в котором чуть заметно пульсировала тонкая искра. Оправа была серебряной, потемневшей от времени, с едва различимым узором в виде семи соединённых колец.

Я осторожно взял булавку с ладони Мастера. Она оказалась гораздо тяжелее, чем должна была быть.

— Она старше Солнцелова, — тихо сказал Светоч. — Тот, кто её сделал, не оставил имени, но оставил условие: эту вещь нельзя отнять, её можно только отдать. Я ношу её сорок семь лет и ни разу не позволил себе открыть то, что в ней спит. А вот ты сможешь. Я вижу.

— Что в ней? — спросил я, не в силах оторвать взгляда от тёмного камня.

— То, что тебе понадобится в самый тяжёлый час твоей жизни, — ответил Мастер. — И ни мгновением раньше. Носи её при себе. Она сама напомнит о себе в свой час.

Я медленно кивнул и закрепил булавку с изнанки ворота. А затем крепко обнял своего Учителя. Тогда я ещё не знал, что вижу его в последний раз.

— Доброго пути тебе, Анхарт, — тепло произнёс он. — Я вижу, что путь этот будет долгим и тернистым. Но ты осилишь его.

Простившись с ним, я отправился по тропе вниз. Метрах в ста от центра Стеклянного Сада меня ждал высокий черноволосый юноша. Ему не дозволено было вступить в центр Сада до того, как придёт время его испытания.

Однако же ему разрешили смотреть издали. Он видел всё, что происходило здесь. И был недоволен увиденным.

— Будешь много хмуриться, Унграт, морщины раньше времени появятся, — усмехнулся я.

— Поздравляю тебя с завершением испытания, кузен, — хмуро произнёс наследник герцога Аурельского, а по совместительству мой младший двоюродный брат и младший брат по пути — мы вместе обучались у Светоча, правда, до своего Испытания Унграт ещё не дорос.

— Спасибо, — кивнул я и улыбнулся.

Кузен холодно прищурился, глядя мне в глаза. Несмотря на то, что он был на три года меня младше, он был со мной одного роста, правда, чуть уже в плечах. Статный и сильный юноша, он бы мог быть самым завидным женихом нашего королевства…

Если бы не я.

— Ну что опять? — вздохнул я.

На холодность Унграта и его высокомерие я не обращал внимания и тепло относился к своему единственному брату. Пусть и двоюродному.

— Почему ты отказался от меча? — прямо спросил он.

Я внимательно посмотрел на брата. Со своей позиции он видел, как Мастер протягивал мне меч, но явно не слышал разговора.

— Условия передачи были неприемлемыми, — пожал я плечами.

— Но это же Солнцелов! — хмуро произнёс он. — Его сила послужила бы нашему королевству! Особенно в преддверии войны! Ты, как будущий король, не имел права отказываться от такого дара!

Он прожигал меня гневным взглядом.

Я улыбнулся.

Брат в самом деле радел за будущее нашего королевства.

Хлопнув его по плечу, я произнёс:

— Если начнётся война, мы справимся и без Солнцелова. Как справлялись предки раньше. Так что успокойся и заверши своё обучение. Мастер сегодня отдохнёт, а завтра спустит с тебя три шкуры, навёрстывая упущенное.

Я подмигнул брату и направился дальше.

Я чувствовал, что он не сводит гневного взгляда с моего затылка.

Остановившись, я обернулся через плечо и произнёс предельно серьёзно:

— Унграт, каждый из нас сам найдёт себе свой меч. Когда достигнешь моего уровня Мастерства и пройдёшь Испытание — не бери Солнцелов. Тебе это не нужно.

Несколько секунд он буравил меня пристальным взглядом, а затем процедил:

— Это приказ будущего короля, принц Анхарт?

Я улыбнулся и покачал головой.

— Нет, это просьба старшего брата.

— Я услышал тебя… — проворчал он, а затем добавил: — Брат.

* * *

Грузовик пятился задом к воротам, похрюкивая двигателем и выпуская серый дым из выхлопной трубы. Сухощавый водитель высунул голову в окно и ловил отмашки Мирославы. Она махнула рукой ещё раз, показывая, что нужно левее. Он крутанул руль, грузовик качнулся на ухабе, и борт встал ровно там, где нужно.

— Сюда сгружаем, — крикнула Мирослава.

Двое работяг в брезентовых рукавицах уже откидывали задний борт. Спустя минуту они осторожно опустили на землю первые доски и тут же потянулись в кузов за следующими.

Оставив их работать, Мирослава отошла на пару шагов и оглядела двор.

У восточного края участка трое мужиков из местных, нанятых через Николая, размечали будущий забор. Один шёл с верёвкой, второй вбивал колышки кувалдой, третий шагами отмерял расстояние, сверяясь с данными на бумаге, и ругался на первого, что тот тянет верёвку криво.

Чуть поодаль у самого края бурьяна работал голем Мишка. Его задачей было избавить территорию участка от крупных зарослей. Он выдирал из земли толстые лопухи вместе с корнями и складывал их в идеально ровную стопку. Подойдёт, выдернет, развернётся, положит сверху. Закончив с одной кучей, Мишка отступал на два шага, осматривал её каменным взглядом, чуть поправлял верхний лист, если тот ложился криво, и только потом шёл за следующей охапкой. Как сказал Михаил Петрович, работать спустя рукава голем физически не может.

«И это не только потому, что у него рукавов нет», — добавил он в конце и усмехнулся.

Припомнив это, девушка едва заметно улыбнулась краешком рта. А затем снова осмотрелась по сторонам.

За последние сутки территория изменилась настолько сильно, что Мирослава с трудом верила своим глазам. Кругом кипели работы, разгружались машины — все были при делах.

И это несмотря на главную особенность ремонтируемого объекта, о которой бывшая графиня Северская предупреждала всех рабочих, входящих в дом:

— В дальней комнате за перегородкой сидит хозяин этих земель. Не отвлекайте его и не разговаривайте с ним. Делайте свою работу и проходите дальше.

Люди кивали, но всё равно сильно удивлялись, когда ходили мимо Анхарта. А тот всё это время неподвижно сидел на дощатом полу, скрестив ноги. Глаза закрыты, спина прямая, ладони на коленях. Дышал он так редко и ровно, что со стороны могло показаться, что и не дышит вовсе.

Работники косились в его сторону, но ничего не говорили. Они делали своё дело тихо, по дуге обходя главу рода.

А ещё Мирослава видела, как на медитирующего главу реагируют гвардейцы — например, Лапа, проходя мимо, машинально вытягивался, а Святогор уважительно кивал. Гвардейцы не удивлялись тому, что уже вторые сутки глава сидит неподвижно.

Привыкли к его особенностям.

И она тоже привыкала…

Утром Мирослава смотрела на профиль Анхарта и думала: как же странно это, что пару дней назад она даже не знала о его существовании, а сегодня уже распоряжается деньгами рода Северских и распределяет людей, словно полноправная хозяйка! А ведь совсем недавно она билась в путах в подвале Бестужева и звала на помощь брата…

Который был мёртв уже несколько недель.

Мирослава сглотнула подкатывающий к горлу ком и поморщилась.

К потерям она привыкла давно. Сначала родители, ещё в детстве — до того, как она попала в дом дяди Игоря. Потом…

Да много кто потом: гвардейцы, которых она знала много лет, вассалы, родня…

Все умирали один за другим… Даже дядюшка и тётушка — потерять их было больнее всего. Как будто бы даже больше, чем родителей.

У неё остался лишь Антон. Но и он…

Мира скрипнула зубами и сжала кулаки. Мотнув головой, она плавно выдохнула.

Прав Анхарт — к такому не привыкаешь, даже если у тебя уйма «практики». Ты просто учишься дышать, стараясь не обращать внимания на очередную дыру в груди, и продолжаешь жить дальше.

Ведь жизнь продолжается! Вон, стройка кипит. Да и в теле энергия бурлит — эликсир Анхарта подействовал быстрее, чем девушка ожидала. Словно её, как разбитую вазу, заново собрали по частям. Голова ясная, в руках сила, в груди давно забытое нетерпение. Хотелось действовать! Хотелось говорить с людьми, договариваться, считать деньги рода и ругаться с поставщиками за каждую доску.

Ведь они с Антоном тоже когда-то строили планы. Сидели вечерами и мечтали о том, как однажды подымут род. Найдут управу на тех, кто пустил Северских по миру. Восстановят имение. Наберут гвардию. Это были тонкие, прозрачные мечты, которые лопались от одного резкого слова. Денег не было. Людей не было. Имени, по сути, тоже не было — она официально мертва, Антон официально обедневший, а графский статус понижен до дворянского. Каждый раз, когда они заговаривали о будущем, Мирослава чувствовала, что Антон будто бы и сам не верит в собственные слова.

А сейчас у Северских была гвардия. Да, маленькая — но она есть! Более того, Святогор сказал, что к концу недели гвардейцев станет больше.

Сейчас у Северских была земля. Целая Чёртова Лапа, со всеми её покосившимися заборами и Степанычевой коровой. А ещё деньги… Полсотни тысяч, которые уже активно расходовались на строительные работы, и не только.

И вот это поражало больше всего.

Мирослава думала об этом вчера всю вторую половину дня, пока договаривалась с поставщиками. И думала об этом же, пока торговалась с мужиком, который привёз две катушки кабеля и набор изоляторов. И когда объясняла бригадиру электриков, где будет проходить основная линия, и почему провода должны идти по столбам, а не под землёй. У неё не было желания, чтобы кто-то с лопатой ковырялся возле Места Силы.

Думала о том, что доверить деньги человеку, которого знаешь второй день — это… сильно.

Дядя Игорь так не делал даже со взрослыми сыновьями. Антон не сделал бы так и с роднёй. А Анхарт сделал.

— Госпожа, — окликнул её Цицерон от ворот. — Бригадир спрашивает, можно ли подогнать вторую машину прямо к лаборатории. Там бочки с водой и мешки.

— Нельзя, — сразу ответила она. — К дому близко никто не подъезжает, кроме «Егеря» и «Волка».

Цицерон кивнул и побежал передавать распоряжение.

Мирослава двинулась обратно к «Егерю». Кузов «Егеря» за эти два дня стал её кабинетом. Михаил Петрович притащил туда ящик, накрыл его скатертью, поставил термос с чаем и положил стопку бумаг: смета по забору, смета по электричеству, список того, что нужно для нормальной кухни, отдельный список для гвардейской казармы, отдельный для покоев главы рода. С последним она провозилась дольше всего. Анхарт сказал «себе тоже комнату оборудуй», но вместо этого Мирослава сидела с карандашом и прикидывала, какой должна быть комната у того, кто называет себя Первым Предтечей.

Сперва для него.

Но, потратив время на размышления, в итоге она просто написала: кровать, стол, шкаф для книг, отдельная полка для алхимических склянок.

Если ему понадобится что-то ещё, попросит сам.

По дороге к «Егерю» её перехватила баба Галя. Старуха несла в обеих руках по большой жестяной миске, прикрытой полотенцами.

— Ваше благородие, милая, — заговорила она с порога. — Я тут пирогов напекла. С капустой и с картошкой. Михайло Петрович сказал, у вас сегодня ртов прибавилось, я и подумала: куда ж работничкам без горячего?

— Спасибо, Галина Сергеевна. Заплачу за муку и за работу. Скажите только сколько.

— Да что вы! — Старуха аж замахала миской. — Какие там деньги! Вы вон позавчера эту зверюгу положили, которая прямо на нас шла. Я бы со своим Мишкой против такой не выстояла. Пироги — это так, по-соседски.

— Тогда от рода Северских вам поклон, — серьёзно произнесла она.

Баба Галя зарделась и засуетилась с мисками.

— Я сейчас на стол поставлю, у крыльца. Работнички подойдут, перекусят. И господину вашему тоже отнесу, если он…

— Господин занят, — мягко перебила Мирослава. — До вечера его трогать нельзя. А пироги ему оставьте, обязательно передам.

Старуха кивнула и потопала к крыльцу. Мишка, как раз закончивший с очередной охапкой лопухов и аккуратно поправлявший верхний лист на стопке, неторопливо двинулся следом за хозяйкой. То ли инстинкт сторожа сработал, то ли просто привычка ходить за бабой Галей.

Мирослава залезла в кузов «Егеря», уселась на свой ящик и подтянула к себе папку. Святогор с утра помог разобраться с поставщиками боеприпасов: продиктовал имена и объяснил, кому можно доверять, кому нельзя, кто берёт переплату, а кто, наоборот, сделает скидку, если правильно представиться. Мирослава записывала всё подряд, потом вынесла в отдельный список. Получилось внушительно.

Снаружи раздался удар кувалды, кто-то из работяг забивал очередной колышек. Затем чей-то смех, а после — голос Михаила Петровича, объясняющего третьему плотнику, где взять воду.

Мирослава подумала: интересно, что скажет Анхарт, когда выйдет из своей медитации. Когда переступит порог дома и увидит, что Чёртова Лапа за двое суток перестала быть свалкой на отшибе?

Удивится ли он? Или просто кивнёт, как кивает всему, словно ничего другого и не ждал?

Девушка едва заметно улыбнулась, представив суровый лик нового главы рода Северских. Вспоминая некоторые его откровения, она ничуть не сомневалась, что за лицом сурового воина скрывается доброе сердце.

«Так! Работы ещё много! Не отлынивать», — твёрдо сказала она себе и подтянула ближе смету по электричеству.

Мирослава вновь с головой ушла в работу. Так и прошёл день, и все работники вернулись по домам.

А Мирослава работала и работала…

Ровно до тех пор, пока спустя какое-то время вдруг не почувствовала, что воздух над двором дрогнул жаром.

Рух материализовался прямо в воздухе над крышей. Огненные перья полыхнули в сумерках так, что один из гвардейцев у ворот шарахнулся в сторону и едва не выронил автомат. Птица тяжело опустилась на капот «Волка», сложила крылья и резко повернула голову в сторону южной дороги.

— Святогор! — крикнула Мирослава, выпрыгивая из кузова. — Рух вышел!

Командир гвардии уже бежал к броневику, на ходу застёгивая ветровку. Топор привычно болтался у бедра.

Рации одновременно затрещали в нескольких карманах.

— Святогор, это Вяз, — захрипел голос дальнего постового. — С юга колонна, восемь машин, идут быстро. Не наши.

— Это Цицерон с восточного, — врезался следом второй голос. — Вижу пять машин со стороны трассы.

Святогор остановился у капота «Волка» и посмотрел на огненную птицу.

— Враги? — прямо спросил он.

Рух медленно кивнул.

— Гвардия! — заревел Святогор так, что у Мирославы заложило уши. — Тревога! Всем по позициям! Лапа, Муха, к южному периметру! Клин, Цицерон, на восточный!

Он продолжал раздавать команды. Двор моментально пришёл в движение. Бойцы залетали в «Волка» и заводили двигатель. Лязгнули затворы, кто-то на ходу натягивал разгрузку.

Мирослава метнулась было в сторону дома, но осеклась на полушаге, повернулась в сторону главы гвардии. Святогор поймал её взгляд и коротко мотнул головой:

— Пока сами справляемся. Он просил не будить.

Мирослава кивнула, соглашаясь со словами командира гвардии.

А рука девушки непроизвольно легла на рукоять ножа, что подарил ей Анхарт вчера утром у ручья.

И именно в этот момент в доме, где сейчас никого не было, кроме его хозяина, скрипнули половицы. А затем через открытую дверь прозвучал хриплый голос:

— Молодцы, что не будили. Но я уже проснулся. Отбой, Святогор. Зови всех обратно. Сперва подарки выдам, а потом уже вечернюю разминку устроим.