Тяжело груженые лошади шли медленно, то и дело спотыкаясь на горных тропинках. С повозкой было еще хуже. Она постоянно застревала между деревьями, и приходилось буквально прорубаться сквозь чащу, но к концу второго дня они одолели перевал и спустились к реке Биг Хорн, где распрягли лошадей, напоили их и сами искупались в прозрачном быстром и холодном течении. Отдохнув, Огненный Медведь сказал Джеймсу:

— Пойдем, я покажу тебе место, где огненная река Нижнего Мира выходит наружу, — и повел его вниз по течению по хорошо протоптанной индейской тропе.

Через некоторое время они добрались до ключа в устье Оул-Крик, где Джеймс увидел огромные залежи серы, протянувшиеся более чем на четыреста ярдов, разделенные рекой Биг Хорн. Большая часть на востоке включала огромный ключ, который с силой бил из холма в семидесяти пяти ярдах от реки. Месторождение шло отлого на север и юг от его середины, вдоль которой был проложен искусственный акведук. Его северную и восточную стороны образовывал высокий обрыв из красной и белой глины, а над кратером нависали большие глыбы песчаника, чудом державшиеся на краях ключа.

Ступив на одну из этих глыб, Джеймс оказался над огромным котлом с кипящей, бурлящей водой, плевавшейся струями обжигающего пара. Казалось, она хочет вырваться из адского пекла, выплескиваясь иногда ввысь шипящими гейзерами. Сам котлован был круглой формы диаметром около тридцати футов и, очевидно, очень глубокий. Вода казалась прозрачной и чистой, переливаясь необыкновенным изумрудным оттенком, но с неприятным запахом серы.

Ишкоти Наакво спустил на веревке в ключ глиняную бутыль и набрал воды. Когда она немного остыла, он глотнул немного и передал ее Джеймсу. На вкус вода оказалась приятно-кисловатой и отдавала минералами.

— В этом месте огненная река соприкасается с водами Биг Хорна, превращая их в кипящий котел. Наши предки приходили к этому священному источнику за исцелением, везя больных и немощных. Вода делает тела молодыми, а глаза зоркими, она сглаживает шрамы и дает силу, — сказал старый шаман, затыкая бутылку пробкой.

В этот момент Джеймс увидел, что одна из гремучих змей, которые во множестве грелись на камнях вокруг ключа, сорвалась в котлован. Раздосадованный индеец палкой выловил ее, но она уже была мертва, заживо сварившись в кипятке.

К заходу солнца они вернулись к стоянке, где Тахи уже ждала их с ужином. На следующий день они пересекли невысокое плато, и начался трудный и опасный подъем в горы. Конечно, через серьезный перевал лошади пройти не могли, не говоря уже о ставшей вдруг здесь в горах громоздкой повозке. Поэтому, вскоре индеец повел свой немногочисленный отряд все больше заворачивая к югу. К полудню третьего дня они уже ушли далеко на юго-запад от ставшего опасным Биг Хорна, и перед ними открылся вид на перевал Бьюканан, через который им предстояло пройти. Отсюда тропа поворачивала снова на запад, а потом сливалась с другой более заметной и широкой, ведущей через речку Кони прямо на перевал.

Подойдя к седловине, Джеймс увидел, что наиболее его крутая часть с восточной стороны покрыта плотным слежавшимся снегом, а с гребня свисает что-то похожее на остатки снежного карниза. Под карнизом по снежной полке, ведущей налево вверх, была протоптана узкая тропа. Очевидно, не только Огненный Медведь уходил на запад, но по этой тропе повозка пройти не могла. Пришлось огибать карниз справа и идти наверх прямо по снегу. Хотя наст был довольно плотный, под грузом колеса глубоко увязали в белом крошеве. Приходилось сначала протаптывать колеи, а потом изо всех сил толкать повозку, помогая лошадям. Только после захода солнца они стали спускаться с перевала, где на верхней границе леса поставили палатку.

Спускаться с перевала на следующий день было намного легче. Хорошо утоптанная довольно широкая тропа шла вдоль ручья Бьюканан, а потом полого стала подниматься вверх. Часа через три они увидели горное озеро Гоурд Лейк[6] с прозрачной неожиданно довольно теплой водой, но не останавливаясь направились дальше в сторону Айленд Лэйк[7].

Тропы практически было уже не видно, но индеец уверено вел лошадей все дальше. Подъем становился все круче, тяжелее, но неожиданно закончился, лес исчез и перед ними раскинулось Айленд Лэйк, окружённое почти со всех сторон снежниками, над которым возвышался пик Купера[8]. Хотя бывший до этого в Скалистых Горах Джеймс не проходил в этих местах, но отлично помнил карту и теперь узнавал местность с причудливыми названиями озер и вершин.

Спустившись к озеру, они разбили стоянку на площадке, окруженной озером с трех сторон. Вода в озере была очень холодной, но Джеймс первым вошел в ледяную кристально-чистую воду и с наслаждением поплыл, разминая затекшие уставшие мышцы, смывая пыль и пот после изнуряющего перехода. Его примеру последовали Тахи и Огненный Медведь.

Позже индеец выудил из поклажи костяные крючки и соорудил простейшие удочки, которыми они вскоре наловили форели и зажарили ее на костре. После уже надоевшего пеммикана еда была просто божественной. Перед сном старый шаман сказал, что им остался последний переход до Индейских Пиков, у подножия которых они и обоснуют новое стойбище. На следующий день они стали подниматься к озеру Кратер[9] — настоящей жемчужине Индейских Пиков.

Они шли по тропе вдоль Каскадной реки, вдруг разбившейся на множество водопадов, осыпая все вокруг водяной пылью, в которой плескалась радуга, а спустя некоторое время вековые сосны расступились, открыв величественный пик Одинокого Орла[10], а немного дальше бликовало в ярком солнечном свете и цель их долгого пути — озеро Кратер. Некоторое время потребовалось им обогнуть водную гладь, чтобы вплотную приблизиться к Индейским Горам, но к вечеру они достигли ровного удобного плато, покрытого яркой зеленой и сочной травой, укрытого с одной стороны неприступными горами, а с другой — озером.

— Я никогда раньше здесь не был, но мой дед много рассказывал об этом месте. Эта старая индейская земля, хранящая сотни тайн, и станет нам очевидно последним приютом — сказал Огненный Медведь. Освободив лошадей от поклажи и отпустив их пастись, утомленные до предела, завернувшись в одеяла, они уснули прямо под могучими деревьями.

Их окружала торжественная тишина еще не оскверненной земли. Природа спала, не пробужденная человеческой речью, озеро катило свои волны так же, как и тысячи лет назад, сосны тянулись к бездонному небу, а вдали возвышались пики, засыпанные вечным снегом — могучие и старые, застывшие во времени, неприступные и гордые, как индейское племя.

Весь следующий день ушел на обустройство. Устанавливали типи, делали загон для лошадей, разбирали поклажу. После полудня Тахи отправилась осмотреть окрестности, а Джеймс ушел ловить рыбу. В последнее время он уже смотреть не мог на вяленое мясо. Ну, а Огненный Медведь аккуратно раскладывал в своем жилище шаманские принадлежности и проветривал медвежью шкуру, служащую ему церемониальным нарядом.

Тахи вернулась уже поздно, очень довольная и возбужденная. Она принесла охапки каких-то лечебных трав, съедобных кореньев, дикий лук и чеснок, а еще небольшую горсточку еще не совсем созревшей первой земляники. Лунный Цветок пожарила на костре свежую рыбу, приправив ее свежими травами, и все снова с удовольствием поглощали роскошный ужин, а утром мужчины решили отправиться на охоту за свежей дичью. Потом была ночь, полная любви для молодых, соскучившихся по жарким объятиям за время долгого перехода.

Ишкоти Наакво разбудил Джеймса рано на рассвете. Взяв лошадей и ружья, они отправились в густой лес, окружавший Пик Одинокого Орла. Утро блистало всеми красками. Лазурное небо радовало своей чистотой, а нарядная зелень деревьев манила под свой кров.

— Мы еще успеем поохотиться. Дичи здесь много, и она непуганая. Индейцы давно ушли отсюда. Но сначала я хочу показать тебе одну пещеру. Не уверен, что найду ее. Описание пути к ней давал мне мой дед, но с тех пор прошло много времени. Лес вырос и изменился, ручьи поменяли свои русла, а камни обросли мхом, но я постараюсь, да и духи помогут мне. Иди за мной, — сказал индеец и тенью скользнул в полумрак леса.

Скоро начался очередной подъем. Лошади осторожно ступали по каменным осыпям, тропы давно уже не было видно, но шаман уверенно шел вперед. К полудню они поднялись на небольшую седловину. Огненный Медведь все чаще останавливался и, закрывая глаза, долго к чему-то прислушивался. Несколько раз они возвращались на несколько сот ярдов назад и меняли направление. Потом Джеймс увидел одинокую сосну возвышающуюся над лесом. Она была заметна только сверху, видно, росла на довольно высоком холме.

Индеец засек направление на нее и уже увереннее направился к ней. Вскоре, они действительно нашли возвышение. Ишкоти Наакво стал внимательно осматривать окружающие деревья и нашел первую зарубку. Она была очень старой и почти скрылась под наросшими кольцами и корой. Потом обнаружилась еще одна, указав примерное направление.

Пройдя около полумили, они наткнулись на огромный замшелый валун, от которого шаман повернул прямо на север. Часа через два Джеймс впереди увидел довольно крутой скалистый уступ, который вверху плавно переходил в подъем на пик. Обойдя его с восточной стороны, индеец стал тщательно ощупывать покрывающие его камни.

— Здесь не так давно был обвал, который засыпал вход в пещеру. Нам надо его очистить, — и он стал оттаскивать каменные глыбы в одном месте, где они действительно казались насыпанными в беспорядке.

Джемс стал ему помогать, и вскоре перед ними открылся небольшой лаз, ведущий вовнутрь, в который мог протиснуться крупный мужчина. Старик прекратил свою работу, жестом показывая, что пора отдохнуть и подкрепиться. День действительно уже клонился к закату. Пожевав вяленого мяса с сухой лепешкой и запив водой из ручья, который вытекал из расчищенного ими входа в пещеру, Огненный Медведь подошел к лошадям и вытащил из седельной сумки что-то наподобие небольшого глиняного горшка.

Отыскав толстую сухую палку, он стал наматывать на нее прошлогоднюю траву, переплетая ее тонкими кожаными веревками, нарезанными из шкуры буйвола. Джеймс с интересом наблюдал, как он ловко изготавливает факел из подручных материалов. Вытащив из горшка глиняный пласт, заменявший крышку, индеец достал из него топленый бизоний жир и щедро смазал им свой факел.

— Собери побольше хвороста. Нам нужен будет свет в пещере, а факела надолго не хватит, — велел он, и сам тоже стал собирать сухие сучья.

Через несколько минут, уложив сушняк в две большие вязанки, скрепленные все теми же веревками, Огненный Медведь, выбив искру кремнем, зажег свой факел и пролез в дыру. Джеймс пропихнул ему хворост и сам тоже последовал за ним. Через несколько ярдов от входа, пространство немного расширилось, и они смогли встать на ноги.

Вглубь в кромешную тьму вел узкий проход, в который и направился индеец, освещая перед собой путь факелом, который нещадно чадил и трещал, но давал достаточно света. Под ногами тихо журчала вода. Завал застопорил воду, и она стала просачиваться в почву, но разобрав камни, они освободили и ручей, который теперь весело вырывался на свободу, радуясь солнечному свету.

Проход все более расширялся и ярдов через шестьдесят вдруг превратился в небольшую пещерку с довольно высокими сводами и вертикальными складками на стенах. Ручей здесь образовывал небольшое озерцо, глубиной до колена, с другой стороны которого виднелся снова сузившийся проход. Но, осмотревшись, индеец резко повернул направо. Догнав его, Джеймс увидел между складками узкую щель, откуда вытекал ручей питавший озерцо, в которую и протиснулся шаман.

Джеймс был крупнее его и чуть не застрял, но выдохнув весь воздух, все же сумел пролезть, оказавшись в более просторном естественном коридоре. Казалось, они шли целую вечность в полной тишине, нарушаемой только шуршанием их мокасин и журчанием воды. Но потом своды снова стали расширяться, подниматься, и, наконец, они вышли в настоящую большую округлую пещеру, диаметром около тридцати ярдов, где индеец сбросил хворост на каменистый пол.

— Разожги огонь, а я пока посмотрю, что изменилось с тех времен, как здесь был мой прадед. Я-то сам сюда еще не приходил, но он описал это место довольно подробно.

Джеймс разложил костер и не столь умело стал высекать кремнем искры. Но хворост был сухим, и с третей попытки ему это удалось. Увидев пылающее пламя, Огненный Медведь затушил факел, чтобы использовать его на обратном пути, и позвал Джеймса, указывая куда-то вверх. Подойдя к нему, тот увидел, что в одном месте потолок обвалился, зияя теперь большой дырой, откуда шумно срывался миниатюрный водопад.

Очевидно, прямо над сводом залегали слабые известковые породы, которые столетия растворялись подземным ручьем. В конце концов, истончившаяся порода просто провалилась в пустоту расположившейся под ней пещеры под тяжестью воды. «Интересный, конечно, природный феномен, но зачем было меня тащить сюда, очередная легенда?» — подумал Джеймс, но вдруг его взгляд привлекло тусклое сияние у него под ногами.

Наклонившись, он погрузил руку в воду и не поверил своим глазам… Небольшой водопад проложил русло ручья, сделав вымоину в полу пещеры глубиной около десяти дюймов и длиной в три ярда. Далее напор воды снижался, дно повышалось и ручей мелел, иногда находя уже естественные углубления. Но дело было в том, что прямо над обрушившейся известковой породой пролегала невероятно богатая золотая жила, часть которой тоже рухнула в провал.

Столетия текущая вода промывала просачивающийся с ней золотоносный песок, осаживая золотые крупинки в глубокой части русла. Зачерпнув со дна, Джеймс вытащил из воды полную пригоршню чистейшего золота, среди которого попадались даже небольшие самородки. По всему выходило, что тут под ногами его несколько десятков фунтов.

Пока Джеймс пытался осознать увиденное, Ишкоти Наакво пристально следил за ним, незаметно положив руку на рукоятку ножа, висевшего у него на поясе. Слишком хорошо он знал бледнолицых, и слишком ясно понимал, что такое обилие золота может свести с ума любого из них, превратив в полного идиота, жаждущего единолично владеть им.

Джеймс, конечно, и в прежней жизни не стал бы душить индейца, чтобы завладеть этим богатством, но происшедшая метаморфоза полностью изменила его мировоззрение. Он понимал ценность находки, но Белому Орлу золото не было нужно.

— Зачем ты привел меня сюда? Это что, очередная проверка тупого бледнолицего на жадность?? — с горькой иронией спросил Джеймс. — И не сжимай ты так нож, я не собираюсь бросаться на тебя, как безмозглая собака, отстаивающая свое право на кость. Но ты удивил меня, я никогда не слышал, чтобы индейцы интересовались желтым металлом, — сплюнув с видимой досадой, он вернулся к костру и сел на камень.

— А что ты вообще знаешь об индейцах? Или думаешь, что, прожив с нами полгода и невероятным образом став членом трайба, все узнал?? Годы должны пройти, чтобы незнакомые люди стали доверять друг другу, да и тогда есть вероятность, что человек, которого ты знал всю жизнь, в один момент воткнет тебе нож в спину, ослепленный злобными духами. А уж жадность и есть самый мерзкий и кровавый дух, караулящий золото, сводящий с ума и заставляющий хвататься за оружие.

— Ну так что, прошел я проверку?

— Уймись, не за этим я тебя сюда привел. Ты прав, индейцы никогда не интересовались золотом, оно не было товаром или ценностью для нас. Но мы понимали его красоту и эластичность. Иногда мы находили его в реках, и тогда шаманы делали из него амулеты и украшения для жен, так как духи не любят железо, но не имеют ничего против золота. Но когда пришли белые, мы поняли, что этот проклятый металл погубит нас и избавились от его большей части, спрятав его в тайники или выбросив в реки.

Много лет тому назад мой дед, тоже Великий шаман, нашел это место. Описание его передавалось от шамана к шаману. Я стал стар, и мой долг передать это знание новому шаману трайба, которого практически теперь нет. Остался только ты. Индейцам золото не нужно, но оно нужно бледнолицым. И не злись, ты никогда не перестанешь фактически быть белым. Считай, что это мой тебе подарок, как мужу моей дочери. Теперь я вижу, ты сможешь им распорядиться, не сейчас, но позже, когда меня призовут духи в Нижний Мир. Этого не долго ждать. Запомни это место, чтобы вернуться…

— Не рано ли тебе в Нижний Мир? Ты полон сил, твои глаза зорки, слух остер, а мудрость безгранична.

— Не все решает мудрость и сила. Я все-таки могу видеть будущее. Все. Я сказал, — и индеец снова зажег факел, затушил костер и не оборачиваясь пошел назад.

Джеймс последовал за ним, погруженный в невеселые размышления. Впервые он задумался о том, что произойдет, если Огненный Медведь действительно покинет этот мир. Невозможно скитаться всю жизнь. У Ишкоти Наакво просто нет выхода, но ведь у Джеймса это выход есть. Он понял, что, указав ему золото, шаман получил уверенность в будущем Тахи.

Когда они вышли из пещеры, уже стояла глубокая ночь. Тихо паслись привязанные к деревьям кони, ухала сова, шуршали в траве мелкие зверьки. Не зажигая костра и не проронив больше ни слова, они закутались в одеяла и уснули, думая каждый о своем.

На следующий день они подстрелили у ручья горного козла и направились к своему новому дому. Джеймс старательно запоминал дорогу к пещере. Да, сейчас она ему ни к чему, но время — жестокая штука. Возможно, придет момент, когда желтый металл ему пригодится. К ночи они уже разделывали дичь. Тахи стала готовить похлебку, а Джеймс отправился поплавать в озере. Для него оно стало настоящей радостью, и, хотя вода была ледяная, он с удовольствием плескался, смывая пот, грязь и невеселые думы о будущем, которые все чаще навещали его.

Разговоры старого шамана о том, что он скоро их покинет, тревожили его. Он понимал, что знает слишком мало, чтобы выжить без всякой помощи в поединке с грозной природой. А еще он был не уверен, что полная изоляция от мира когда-нибудь ему не надоест. Конечно, он богат и образован, а теперь у него есть еще и золото. Он может вернуться в цивилизацию, но что там станет с Тахи? Он ее очень любил и сомневался, что в новом мире она будет счастлива.

Существовала еще одна проблема, о которой он пока не хотел серьезно задумываться. Индианка не могла войти в общество, тем более он ему все-таки не законная жена. В лучшем случае ее ожидали оскорбления, угрозы, ненависть белых. В худшем — полное изгнание. Мир, в котором он вырос, был нетерпим и враждебен к индейцам.

Стало совсем темно, когда он услышал, что его с берега зовет Тахи. Он вышел из воды, натянул рубашку и, нежно ее поцеловав, вернулся в типи, где его уже ждал горячий ужин. Шаман, наскоро поев, вернулся в свое жилище, оставив молодых наедине.

— Тахи, ты всегда была очень близка с отцом. Не кажется ли тебе, что в последнее время, он стал слишком мрачным? Сегодня он сказал, что скоро настанет время, когда его призовут духи. Что это означает? Ведь он сильный и не старый.

— Великие Шаманы сами решают, когда настало время уйти в Нижний Мир. И если они приняли это намерение, ничто их уже не остановит. Я люблю своего отца, но я не смогу его отговорить, когда придет этот час. Я не смогу даже спросить причину, по которой он решил уйти. Он сам все скажет в последний момент. Может быть, он еще и ничего не решил, и это тоска по прошлым временам говорит в нем?

— Я тоже на это надеюсь, потому что нам придется очень тяжело без него, ведь я не настоящий индеец, впитавший все секреты жизни с молоком матери.

Тесно прижавшись к мужу, Тахи уснула, а следом за ней задремал и Джемс. Тяжел и неспокоен был его сон. Он видел кровь и черные тучи, огненные молнии, потоки холодного колючего дождя и грохот грома, сквозь который он слышал обрывки слов. Кто-то пытался прорваться к его сознанию — злобный и чужой.

— Ты слишком силен сейчас… Но мы еще встретимся…, — Джеймс открыл глаза. Холодные капли пота стекали по его лицу, а его губы шептали: «Мокетахво».

Он вышел из типи и поежился от утреннего липкого тумана. Ему снилось что-то ужасное, но сон мгновенно выветрился из его головы, как только он проснулся. Он пошел к озеру и умылся. Страх, охвативший его, стал уходить. Он не заметил, как к нему подошел Огненный Медведь.

— Бессонница мучает? — с иронией спросил он.

— Нет, сны дурацкие. Какой-то кошмар, а что конкретно — не помню…, — не оборачиваясь ответил Джеймс.

— Не дурацкие, и не сны это. Темный идет по нашему следу.

— Это еще кто??

— У Зла много имен, но главное имя Мокетахво — Мисисетс Эстах, Пожирающий Сердце. Или ты уже забыл?

— Наконец-таки просветил. Я думал, Мокетахво и есть одно из его имен, а это оказывается просто обозначение зла. Но зачем мы ему, ты же говорил, что для твоего трайба он безопасен?

— Я такого не говорил. Он опасен всему живому, но мой трайб в давние времена заключил с ним договор. Жуткий и опасный, но в какой-то мере охранявший моих людей.

— Что же это за договор?

— Ты узнаешь, когда придет время.

— И сколько мне ждать этого момента? Неужели ты не понимаешь, что я как слепой брожу во тьме среди всех этих ваших тайн? Я как ребенок, которому вручили волшебный меч Эскалибур. Огромная мощь, но воспользоваться им нет ни сил, ни знаний! — с гневом развернулся Джеймс к шаману, но индейца рядом с ним уже не было. — И так всегда, только намеришься поговорить нормально, а его и след растаял, или такого намутит, хоть святых выноси! — раздраженно пробурчал он, возвращаясь в типи.

До рассвета он так и не уснул, ворочаясь с боку на бок. Нарастающая тревога почти физически давила на него. И он не мог найти ей причину.

С первыми лучами солнца проснулась Тахи. Она нежно обняла его и с сияющими счастьем глазами прошептала:

— У нас будет ребенок. Мальчик. Сегодня я видела его во сне — он так похож на тебя!

— Тахи! Любимая! — горячая радость затопила сердце Джеймса, и он, подняв на руки закружил ее по типи.