Шел к исходу последний месяц зимы. Огненный Медведь совсем поправился и теперь часто уходил на охоту один. Казалось, он о чем-то напряженно думает, и эти думы его не радуют. Джеймс днем тоже часто бродил по горам, а ночью он видел сны, в которых он воссоединялся с подлинной святой жизнью, восстанавливал контакты с духами и душами индейских предков, которые стали теперь и его предками. Он был везде и нигде, он видел начало и конец мира, он слышал духов, которые учили его нелегкому шаманскому искусству.
Часто, оставив свое тело в типи, он воспарял в небеса белым орлом и поднимался на одинокие снежные вершины, откуда с тоской смотрел на мир. Но все чаще он летал над серебристой дорогой, связывая нить настоящего и будущего. И будущее оказывалось еще более страшным, чем прошлое… Долгими вечерами он сидел возле очага с Тахи, рассказывая ей о новой эпохе, о далеких странах. Глаза ее загорались любопытством и восхищением, сжимая сердце Джеймса жгучей болью, ибо в той жизни не было ей места, как и ему, застрявшему по воле духов меж двух враждебных друг другу миров.
Однажды Ишкоти Наакво вернулся с охоты с богатой добычей — подстреленной косулей. А потом вдруг надел свой шаманский наряд из шкуры медведя и рассадил всех вокруг очага. Он сделал богатое жертвоприношение предкам и духам, раскурил трубку и сказал, обращаясь к Джеймсу:
— Ты стал могучим шаманом, Великим, какие рождаются раз в столетие. Тебе подвластно настоящее и будущее. Ты можешь повелевать животными и стихиями. Ты вывел меня их царства мертвых, обратившись белым орлом, и ты испил моей крови. Теперь она течет в твоих жилах, давая поддержку всех моих предков. Теперь ты стал индейцем и членом моего трайба по праву крови. Как шаман и старейшина моего трайба я нарекаю тебя индейским именем Вокуми Вуакван — Белый Орел, — и Огненный Медведь протянул ему свою трубку. — Это достойное имя, не каждому по силам его нести.
У индейцев есть древняя легенда. Вначале Махео, сотворив первых людей, вдохнул в них жизнь, а когда они умирали, спустя четыре ночи он оживлял их. Но прошло совсем немного времени, и Великий Дух отказался от такого порядка. Люди стали храбрыми до безрассудства, не ценили жизнь ни свою, ни чужую и совершали огромное количество убийств. Вот почему, сейчас люди умирают однажды и навсегда. В отличие от белоголового орла, которого ты можешь поймать и убить, утащить его в лагерь, вырвать его перья, но спустя четыре дня, если ты вернешься к тому месту, где накануне убил его, ты снова увидишь белоголового орла гордо и храбро взирающего на мир с высоты, напоминая нам о нашей давней дурости. Поэтому, твое имя означает бессмертие…
— Я принимаю это великое имя и буду носить его с честью всю жизнь, охраняя и оберегая мой трайб, — затянувшись дымом ответил Джеймс, с горечью подумав, что никогда еще в истории индейской цивилизации трайб не был столь мал. — И как индеец по праву крови, прошу тебя, Ишкоти Наакво, отдать твою дочь Тахисши Монивапутс мне в жены.
— Дочери моего племени сами вправе выбрать себе мужа, и ты должен спросить ее согласия.
Повернувшись лицом к Лунному Цветку и накрыв ее руки своими ладонями Белый Орел спросил:
— Тахи, берешь ли ты меня своим мужем?
И девушка, залившись краской, прильнув к его груди, прошептала:
— Да, Вокуми Вуакван, я с радостью стану твоей женой и матерью твоих детей, — в ее глазах заблестели слезы радости.
— Хорошо, в день весеннего солнцестояния моя дочь станет твоей женой, а завтра я сделаю тебе татуировку, которую имели все мужчины моего трайба. Придет время, и ты узнаешь, что она означает…
На следующий день на груди Джеймса красовалась татуировка черного цвета, изображающая стилизованную медвежью лапу с острыми когтями — такая же, какая была у Огненного Медведя. Накалывалась она иглами дикобраза, обмакиваемыми в краску из каких-то пережженных орехов или плодов. Процедура была довольно болезненной, но Джеймс практически не замечал боли. Он ждал весну и всеми силами хотел ее приблизить.
В начале марта — Месяца, Когда В Лужах Стоит Вода, они с Ишкоти Наакво отправились на охоту. Зима была суровой и скудной на дичь, и теперь нужно было пополнить запасы и добыть жертвенное животное для свадебной церемонии. Рано на рассвете они покинули типи и направились на восток в долину. Снег стал подтаивать и иногда тяжело проседал под лошадиными копытами. Джеймс радовался теплу и солнцу, звонким ручьям и первой прозелени на деревьях. К вечеру они почти спустились к подножию Биг Хорна и расположились на ночлег.
Ночью они проснулись от неясной тревоги. Лес как будто замер, не было ни шорохов, ни ветра. Обеспокоенный Огненный Медведь дал ему знак сидеть тихо, а сам пошел на разведку. Его не было довольно долго, а когда он вернулся, лицо его было встревожено.
— Я не видел опасности, но у подножья горы старательский отряд белых разбил лагерь. Утром они пойдут на Биг Хорн. Этого нельзя допустить — там моя дочь, одна. Но и сражаться мы не можем, их слишком много, и у них оружие.
— Может быть, мне пойти к ним и поговорить, чтобы они оставили нас в покое?
Огненный Медведь вдруг хрипло рассмеялся.
— Ты давно видел себя в отражении воды?? Духи изменили тебя, и не только твою душу, но и твой облик. Ты еще не индеец, но уже и не совсем белый. И дело не в цвете кожи. Бледнолицые не примут тебя. Ты еще не понял, но ты сделал свой выбор, и твоя цивилизация уже отвергла тебя, узрев в тебе врага…
И Джеймс застыл пораженный вдруг открывшейся в словах старого шамана истине.
— Но что нам тогда делать? — растерянно спросил он.
— В тебе теперь сокрыто много знаний, ты сам еще не видишь, что тебе подвластно. Но в критический момент ты всегда отыщешь нужное решение. Ты забыл, что шаманам подвластны не только духи, но звери и птицы, ветра и стихии…
У подножья горы на уютной поляне вокруг почти потухшего костра спали старатели. Они шли все дальше на запад, куда их манило золото. И ничто не могло остановить их, ни воинственные индейцы, ни невзгоды и голод. Они были хорошо вооружены, закалены суровыми трудностями, не верили никому и предпочитали разговорам огонь винтовок, так как золото давно стало намного дороже жизней. Только один из них, самый молодой, не спал. Он охранял покой своих товарищей, борясь с дремотой и чистя ружье при мерцающем свете углей.
Он первым и услышал странный звук, идущий из-под земли: «Таммм… Таммм… Таммм…», — словно гигантский барабан отбивал медленную монотонную дробь. Вернее, он даже не слышал этот звук, а скорее ощущал своим телом сильную вибрацию, идущую от очень тихого, но мощного источника. В затылке появилась боль, которая разрасталась, подобно пламени, захватывая все новые участки тела.
На него стал наползать страх, не поддающийся никаким доводам разума. Из последних сил подавляя панику, он разбудил товарищей, и уже, не справляясь с охватившим его ужасом, помчался назад от горы, не разбирая дороги. Остальных иррациональный страх захватил еще во сне, и они, даже не проснувшись толком, не пытаясь разобраться, что происходит, оставив все имущество, ринулись вслед за своим сторожем.
Звук нарастал, давя на барабанные перепонки, раскалывая мозг. Люди зажимали руками уши, размазывая по лицу сбегающие струйки крови. К ударам барабана добавились завывания койотов, уханье сотен сов, шипение змей. Небывалой силы раскаты грома заглушал демонический хохот. Небо разорвалось гигантской молнией, ударившей в ближайшее дерево, которое вспыхнуло как спичка. От него огонь перекинулся на другие деревья и сухую прошлогоднюю траву.
Паника гнала людей дальше от жара, но пламя, не повинуясь уже никаким законам, лизало землю и оставшиеся островки снега, воспламеняя воду в ручьях и лужах. Сатанинский смех перекрывал грохот сошедших с ума небес. Горящие деревья, поддавшись всеобщему безумию, вдруг выпростав из земли свои корни, сначала медленно, но потом, освоившись, все быстрее и быстрее пускались в погоню за убегавшими.
Небо заволокло огромной черной тучей, которая стала опускаться на землю маслянистым туманом, издающим жуткий запах. Касаясь земли, он уплотнялся, превращаясь в огромную фигуру получеловека-полумедведя с горящими холодным зеленым пламенем глазницами, которую обтекали потоки мерцающего тумана. Обессилевшие и оглушенные, потерявшие человеческий облик от накрывшего их кошмара, старатели падали на землю. И в эту же секунду адское существо с визгом набрасывалось на них, разрывая их плоть, кроша кости, и вырвав еще бьющееся сердце, с утробным рычанием пожирало его, заливая все вокруг кровью.
Солнце нехотя поднималось над горизонтом. Казалось, оно хочет оттянуть момент встречи с землей. Первые лучи осветили алые лужи, которые на несколько мгновений заиграли, засверкали багровыми искрами, будто живые, но потом потухли и почернели, разнося по округе приторный запах смерти…
— Что здесь произошло? — спросил побледневший Джеймс шамана, осматривая лежащие на земле развороченные тела, с застывшими на лицах масками нечеловеческого ужаса. Они, казалось, даже после смерти руками скребли землю, пытаясь убежать от кошмара.
— Их убил страх…
— Но страх не может рвать плоть! Они умерли так же, как тот военный патруль, который мы видели прошлой осенью.
— Разум уже покинул их, когда пришел Мокетахво…
— Кто он?
— Злобный дух Нижнего Мира — Мисисетс Эштах… Пожирающий Сердце…
— Но духи нематериальны, они не имеют тела и не в состоянии причинить физический вред!
— Мокетахво может принять любой облик, став человеком или зверем, деревом или рекой. И с каждым сердцем он становится могущественнее.
— Это ты его призвал?
— Нет. Но он стал слишком силен и вышел из-под контроля, пройдя в открытый мною проход между мирами, почуяв запах страха… Нам надо уходить отсюда, — и Огненный Медведь не оглядываясь пошел в сторону склона.
Джеймс был поражен. Как человек образованный, он понимал, что возможности человеческой психики еще далеко не изучены, и допускал, что пара нормальные силы Ишкоти Наакво, да и его собственные, лишь проснувшиеся и вышедшие наружу резервы подсознания. Он видел в Индии йогов, которые тоже поражали чудесами, и в реальность духов все же не верил, хотя полностью принимал правила «игры». Духов, которых он видел в своих трансах он ощущал вполне реально, но считал, что это всего лишь образы, посредством которых проявляется его обретенное могущество. И вдруг, его вера в силу разума пошатнулась.
Он считал, что ужас, охвативший старателей, лишь наведенный шаманом гипноз, но гипноз не в силах убить людей. Какая-то реальная злобная сущность настигла их, предав жуткой смерти и изуродовав тела. А что он действительно знает об индейских религиях? И вообще об этом новом мире, оторванном от других цивилизаций? Какие тайны может хранить эта древняя земля? Впервые Джеймс чувствовал страх перед неизведанным, перед силами, которые нельзя понять и усмирить.
Вернувшись на место привала, Огненный Медведь завернулся в шкуру и утомленный уснул, а Белый Орел долго сидел, прислонившись к дереву, горько усмехаясь своим думам.
Ишкоти Наакво проснулся перед закатом, отдохнувшим и полным сил.
— Я видел во сне, что в часе пути отсюда у горного ручья отдыхает большой лось. Мы должны спешить, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками перед свадьбой. Лось — хорошая жертва для духов, они будут довольны, хотя это и не бизон. Но бизонов уже давно нет в этих местах.
Погрузившись на лошадей, они шагом двинулись вверх по склону к одному старому шаману известному месту, где он во сне видел дичь. Джеймс уже ничему не удивлялся. Где-то через час они вышли на пологую поляну, окруженную соснами, по которой протекал небольшой ручеек. Они спешились. Индеец и Джеймс проверили свои винтовки и осторожно ступая по прошлогодней листве, словно тени скользнули под кроны деревьев.
Там, в глубине у большого валуна стоял роскошный лось с большими ветвистыми рогами, и слизывал с камня соль. Прозвучал выстрел, и огромная туша завалилась на бок. Несколько мгновений животное било копытами, пытаясь встать, еще не веря в то, что жизнь его уже оборвалась, потом затихло. Глаза его, глядящие в небо, потухли, и их заволокло дымкой…
Ишкоти Наакво сноровисто разделал тушу, аккуратно сняв шкуру. Вытащив внутренности, он вгрызся в еще дымящуюся сырую печень, протягивая половину ее Джеймсу. Тот понял, что это обязательная традиция, и ему пришлось ее есть, не обращая внимания на стекающую по рукам кровь. А несколько минут спустя, уже трещал небольшой костер, на котором жарились ароматные куски мяса. После ужина индеец остался сторожить мясо от диких зверей, а Джеймс уснул тревожным сном.
Рано утром, срубив два молодых деревца, Огненный Медведь переплел их ветками ивняка. Соорудив простые волокуши и привязав их к своей лошади, он переложил на них мясо. Выбирая пологую дорогу, они двинулись в обратный путь к дому. Когда солнце зашло за вершину горы, два шамана — молодой и старый подошли к типи, где их встречала радостная Тахи. Обняв сначала отца, потом Джеймса, она пригласила их к очагу, где их ждал сытный, но немного надоевший за зиму пеммикан.
Ночью, надев шкуру медведя, Ишкоти Наакво начал камлание, испрашивая духов благословения на свадьбу своей дочери. Богатое жертвоприношение из свежего мяса лося понравилось духам, и они дали свое разрешение на свадебную церемонию. Но лицо шамана было печальным.
— Я знаю, что тебе любить меня не за что, но свадьба твоей дочери не должно быть таким траурным событием, — сказал Джеймс индейцу с досадой.
— Я вижу будущее.
— И что там нас ждет?
— Ты сам можешь это увидеть, но знание иногда лишает воли… А воля может изменить все… Тебе незачем смотреть вперед — ты сам творец своей жизни.
— А Тахи?
— Она будет с тобой всегда. Вы вместе пойдете по дороге Вечности. Великие шаманы бессмертны, а ей бессмертие даст любовь.
— Я не верю в бессмертие…
— Плоть — всего лишь оболочка, которая изнашивается и приходить в негодность. Когда приходит время, душа, сбросив ее, как змея сбрасывает шкуру, обретает свободу и целую Вселенную…
Догорел огонь в очаге, старый шаман и Лунный Цветок давно уже спали, укрывшись толстыми шерстяными одеялами, а Джеймс все сидел и думал о словах Огненного Медведя. О бессмертии и о любви, о Вечности, в которую он войдет с Тахи. И он хотел верить мудрости индейца.
Утром начались суматошные приготовления к свадьбе. Тахи вялила мясо и шила свадебные одежды из тонкой шерсти для себя и жениха, а Джеймс и индеец устанавливали новый типи для молодоженов, части которого шаман вынес из пещеры, где он хранил все что удалось спасти после разгрома его трайба. Всю следующую неделю они вдвоем уходили высоко в горы, где Огненный Медведь собирал весенние травы, показывая их Джеймсу и объясняя, как и для чего их использовать. Однажды, когда они сидели у ручья, отдыхая от особенно трудного перехода, Ишкоти Наакво сказал:
— Вчера на равнине опять появились старатели. Их стало еще больше. Они видели тела и испугавшись, вернулись, забирая с собой погибших. Но скоро они придут снова, сразу как похоронят убитых. Они возьмут с собой солдат и много оружия. Меньше, чем через две недели они появятся здесь на Биг Хорне.
— Ты сможешь их снова отогнать?
— Нет. Мокетахво бродит поблизости. Будет снова кровь. Тьма разрастется еще больше. Но главное — они решат, что эти жестокие убийства — дело рук индейцев. И тогда белые начнут настоящую охоту на нас. Нужно уходить дальше на запад, вглубь Скалистых Гор. Там еще можно затеряться на какое-то время. Белый Вождь сгоняет всех краснокожих в резервации вдали от исконных территорий. Там индейский дух задыхается и умирает в страшных мучениях. Остатки непокорных индейцев будут уходить все дальше и дальше на запад, пока впереди не останется только океан…
— Когда мы должны покинуть стойбище?
— Сразу после свадебной церемонии. Путь в Скалистых Горах опасен и тяжел, но мы должны уйти отсюда как можно дальше.
Наконец наступил долгожданный день весеннего солнцестояния. Утро играло всеми красками, вдали звенели ручьи, деревья набухли клейкими почками, а земля покрылась нежной травой. С утра Тахи украсила свежими зелеными ветвями оба типи, а Ишкоти Наакво ушел в пещеру готовиться к церемонии. Джеймс светился радостью, но его одолевали мрачные думы.
Хотя его прошлое и подернулось дымкой забвения, но он конечно помнил, что у него есть жена, с которой он связан перед Богом. Да, для нее он давно погиб, но это не разорвало брачных уз, а значит Тахи, даже после соблюдения всех индейских священных обрядов, не станет ему настоящей женой. Когда-то он, наверное, любил Лауру, хотя теперь он забыл даже ее образ, но Лунный Цветок стала не только его любовью. Она придала смысл его жизни, она была подарком небес, центром мироздания, покоем его души, и ничто на свете не было в состоянии разлучить его с ней. Он хотел подарить ей весь мир…
Джеймс выбрал свою дорогу, и знал, что никогда не вернется в Вотворд, но мысль о том, что церемония будет фикцией в глазах закона не давала ему покоя. Видя его терзания, старый шаман сказал ему:
— Прошлое всегда уступает дорогу будущему. Для индейца главный закон — закон природы, который будет главенствовать независимо от законов, созданных людьми. Ваши души едины, ваши сердца бьются в унисон, сияние вашего счастья видят Великие духи, вы должны быть вместе. Законы предков древнее и правильнее тех, которые записаны на бумаге. И ничто не может заставить отвергнуть свою половину, как и не может сделать любовь вечной. Она либо есть, либо ее нет, и когда она уходит, оставляет только безжизненный пепел. Не думай о прошедшем, к нему нет возврата. А Тахи станет тебе настоящей женой…
И настал счастливый день для Джеймса и Тахи. Они надели вышитые бисером рубахи из тонкой шерсти, и красные головные повязки. Ишкоти Наакво надел свой церемониальный жреческий наряд из медвежьей шкуры, развел священный костер и начал камлание, чтобы позвать в свидетели свершающегося обряда духов. Снова гудел барабан и поднимался ввысь ароматный дым, а шаман пел песню-напутствие.
— Женщина подобна утренней звезде, она наполнена духовной красотой, мудростью и знанием. Мужчины и женщины — наиболее могущественные из противоположностей. Муж и жена должны идти рядом как равные партнеры. Это приведет их к уважению и любви друг к другу, к счастливой долгой жизни в объятиях Отца-Неба и Матери-Земли.
Духи согласились поддержать этот союз, и Огненный Медведь передал Тахи и Джеймсу священную трубку. Эта свадьба была и счастливой, и грустной. Была любовь, но не было дорогих подарков. Белый Орел не владел конями, которых он должен был привести в дом отца невесты, не было у него и украшений для будущей жены. А у Тахи не было тетки, которая дала бы важные советы и сопроводила новобрачную в типи мужа. Была радость в глазах молодоженов, но не было шумного веселья и угощения для всего трайба, ибо как не было уже самого трайба.
Огненный Медведь, великий и мудрый старик, понимал, что пришло время, когда традиции и обычаи растаяли в дыму сражений, которые индейцы проиграли. Не было больше бескрайних земель, уничтожен был последний бизон, основа всей жизни индейца. Оставшиеся краснокожие были согнаны в резервации на бесплодные земли, где не было даже дичи. Древняя и самобытная цивилизация билась в предсмертных конвульсиях.
Но он также знал, что прошлое не вернуть, как не заставить старого пса превратиться в щенка. А еще он был отцом, ответственным за жизнь своего последнего ребенка, и он надеялся, что бледнолицый странник, непостижимым образом ставший членом его трайба и мужем его дочери, сможет уберечь Тахи от агонии гибнущего народа.
После обильного праздничного ужина, когда взошли первые звезды, Джеймс ушел в свое новое типи. А через несколько минут Огненный Медведь, на правах единственного родственника, привел к нему его жену. Смущенная Тахи переступила порог и задернула за собой полог. Белый Орел обнял ее за плечи и усадил к пылающему очагу. По традиции платье Тахи было перехвачено поясом, который должен был оберегать ее целомудрие в течение нескольких первых дней после свадьбы. Муж не должен был касаться жены до тех пор, пока она не снимет его. Молодые обычно сидели вместе у очага длинные ночи и рассказывали о себе, о своих думах, мечтах и сомнениях, узнавая друг друга, становясь ближе и понятнее.
Джеймс помнил об этом обычае и не торопил Тахи, он знал о ней практически все, так как они провели вместе много долгих месяцев, но Лунный Цветок не ведала ничего о его прежней жизни. И Джеймс стал говорить. О своих путешествиях и о Вотворде, где он построил чудесный особняк, о своей прежней жене и о гибели товарищей в Скалистых Горах. Огонь в очаге почти погас, когда Тахи, обняв его за шею, прошептала:
— Я видела тебя во снах, задолго до того, как встретила. В них духи мне рассказывали о тебе. Я знаю и люблю тебя всю свою жизнь.
С легким шорохом упал развязанный ею пояс на пол, и Джеймс подхватив ее на руки, отнес и положил на свое ложе, даря первый поцелуй.
Как один час, безмятежно пролетели три дня. Они резвились в ледяных ручьях, бродили по лесу, долго сидели вечерами над обильным ужином, слушая забавные истории старого шамана, а звездными ночами они любили друг друга как будто в последний раз. Но на рассвете четвертого озабоченный Огненный Медведь сказал Джеймсу:
— Я не хочу быть вам помехой в ваш медовый месяц, но я предупреждал тебя, нам нужно уходить. Белые слишком близко, они будут здесь через два-три восхода солнца. Сегодня мы должны собрать всю поклажу, загрузить повозку и постараться не оставить явных следов стоянки. Завтра на рассвете мы покинем это место.
И враз потухло волшебство, пропала без следа беззаботность, и навалилась уже ставшая привычной тревога. Весь день прошел в разборках типи, выравнивании дерна. Огненный Медведь, знавший, что сюда они уже не вернутся, погрузил на телегу все, что мог из пещеры, а остальное завалил камнями. Ночь практически никто не спал, прислушивались к каждому шороху, ожидая незваных гостей.
А рано утром они ушли дальше на запад, в кажущиеся неприступными Скалистые Горы, оставляя последний рубеж, последнюю надежду, землю бывшую родным домом, прошлое ставшее горькой историей. Они шли и знали, что это только отсрочка, не скрыться им, не затеряться в туманных вершинах. Когда-нибудь наступит момент, что идти будет некуда…