Джеймс не умер ни через один день, ни через три. Его по-прежнему мучил жестокий жар. Красные пятна на груди покрылись волдырями, которые лопались, сочились и причиняли ему нестерпимую боль, но глубокие язвы так и не образовались. Практически все время он был без сознания, только иногда открывая глаза и прося пить. Но жидкость не задерживалась в его организме, отторгаясь неукротимой рвотой. Волосы его потускнели и стали ломкими, на белках глаз выступили кровавые склеры, лицо посерело и осунулось.

Тахи практически не отходила от него, меняя холодные компрессы и насильно вливая в него воду. Она похудела, от бессонных ночей вокруг ее глаз пролегли черные круги, но не сдавалась, день и ночь шепча молитвы духам, прося их исцелить Джеймса. После разговора с ней Огненный Медведь ушел в пещеру и больше не выходил из нее.

На четвертое утро жар немного отпустил терзаемое им тело, и забытье Джеймса перешло в глубокий сон. Среди ночи он проснулся, но открыть глаза у него не было сил. Он чувствовал рядом с собой чье-то присутствие, чей-то женский голос что-то истово шептал, а потом на его лицо стали падать горячие капли. Собрав всю волю, он немного приоткрыл веки и увидел рядом индианку — осунувшуюся и измученную. Она смотрела на него, а по ее щекам струились слезы. И вдруг неожиданные чувства буквально захлестнули его. Ему захотелось прижать к себе ее хрупкое тело, защитив от всех невзгод, осушить ее слезы и увидеть ее улыбку. Он осторожно накрыл ее руку своей ладонью и снова уснул.

Тахи вздрогнула, почувствовав его прикосновение, и только теперь заметила, что Джеймс смотрит на нее. Боясь поверить чуду, она не шевелилась, а потом будто солнце озарило ее лицо, прогоняя усталость и даря надежду, но Джеймс уже не видел этого, погруженный в исцеляющий сон. Кризис прошел, и он снова стал возвращаться к жизни. Лунный Цветок самоотверженно ухаживала за ним, и однажды утром Джеймс впервые поднялся и пошатываясь вышел из типи, с наслаждением вдыхая морозный воздух.

Но по мере того, как физический недуг отступал, его душевное состояние становилось все хуже. По ночам он видел кошмары, кто-то терзал его, звал за собой, настаивал и угрожал. Да и днем он все чаще стал слышать незнакомые голоса и звуки тамтамов. Иногда вдруг все вокруг вспыхивало тысячами красок, обострялись слух и ощущения, как тогда в первый раз на равнине, и накатывала оглушающая головная боль.

Он стал сонливым и раздражительным, часами сидя без движения на одном месте, или уходил на несколько дней далеко в горы, без еды и оружия, но что он там делал, совершенно не помнил. Его стали преследовать галлюцинации, он перестал ощущать реальность и однажды понял, что все глубже и глубже уходит в безумие. Он уже не видел, как испуганно плачет Тахи, стараясь не попадаться ему на глаза, и как темнеет лицо Ишкоти Наакво, когда он исподтишка наблюдает за ним.

Каждый раз, впадая в транс, Джеймс уходил все дальше и дальше по призрачной дороге своего подсознания, он убегал от злобных теней, раздирающих его рассудок, хотя сознавал, что в следующий раз он просто не сможет возвратиться. Однажды, его сознание оказалось на абсолютно гладкой песчаной равнине, которую окутал вечный сумрак, и только далеко на горизонте слабо сиял призрачный свет. Не было ни звуков, ни шорохов, ни ветра, ни красок. Преследователи отстали от него, и он измождено опустился на песок, понимая с каким-то облегчением, что это конец его пути. Он стал бездумно смотреть вдаль, когда заметил приближающуюся к нему туманную фигуру. Его нашли, но двигаться дальше не было сил, и он обречено он закрыл глаза.

Слабо зашуршал песок, когда кто-то сел рядом с ним. Джеймс ждал новых мучений, но ничего не происходило, и он обратил взор на того, кто нарушил его недолгий покой.

— Как ты нашел меня? — спросил он шамана.

— Мне ведомы многие пути… Ты знаешь, где ты? — голос Огненного Медведя был глухим, звучащим как бы внутри Джеймса.

— Нет, я даже не знаю, что происходит, как я сюда попал, но кажется, пути отсюда мне все равно нет…

— Ты на Краю Мира. Там за горизонтом — переход в Нижний Мир. Ты здесь уже был, но дальше, у огненной реки. Ты помнишь?

— Помню. Ты остановил меня и вывел к свету… Но почему я снова здесь, и почему безумие захлестнуло меня?

— Это не безумие. Новый мир рождается внутри тебя, и новый вакан просится в жизнь. Пойми его и прими, слейся с ним, выпусти его наружу, и ты обретешь покой. Это дар тебе от Звездного Шамана. Дар, от которого нельзя отказаться. Или принять, или умереть…

— Но как?

— Останови свой бег. Тени, преследующие тебя — не злобные чудовища, рвущие твой мозг, а духи, требующие ответа. Прислушайся к ним, открой им твой разум, подчинись их выбору и обрети силу.

— Но я не хочу!

— Духов не волнуют наши желания… Твоя жизнь и смерть только в твоих руках…, — Огненный Медведь поднялся и растворился легким туманом.

— Я выбираю жизнь, — уже в пустоту сказал Джеймс. И в этот миг черный смерч закружил его, поднял ввысь и бросил на землю.

Его окружал ночной лес, тихий и зачарованный, из глубины которого к нему двигались тени, обретая постепенно форму и плоть. Он стал различать очертания зверей с почти человеческими лицами, но в этот раз он загнал свой ужас в самый дальний угол сознания. Он стоял, сконцентрировав свою волю, без страха и сомнения. И тогда он услышал их голоса, и вдруг понял их, и распахнув им свой разум сказал: «Да».

Джеймс открыл глаза и увидел себя на берегу ручья. Как он пришел сюда и сколько просидел здесь в трансе, он не помнил. Ледяной воздух обжигал его лицо, но все тело взмокло от пота. Он оглянулся и понял, что кошмары отступили навсегда. Сознание было чистым и ясным, как и понимание того, что он должен теперь сделать. Он выбрал свою судьбу, хотя и под жестоким напором, но выбрав ее, теперь осознал ответственность этого шага и свою готовность к нелегкому призванию — стать новым Вичиша Ваканом и получить дар великого предвидения. Решительно поднявшись с земли, Джеймс пошел обратно к стойбищу. Там, увидев Огненного Медведя, он коснулся своей правой рукой места на груди, где билось его сердце, и смотря ему прямо в глаза, сказал:

— Спасибо тебе, Ишкоти Наакво, что нашел меня и вернул свет разума. Я прошу тебя поделиться знаниями и мудростью и провести меня по пути посвящения.

— Ты пойдешь дорогой духов — я буду с тобой. Ты заговоришь на языке зверей и деревьев — я буду с тобой. Ты подчинишь себе огонь и воду, землю и воздух — я буду с тобой. Ты вызовешь ливни и молнии — я буду с тобой. Ты разгонишь тучи и очистишь солнце — я буду с тобой. Ты умрешь и воскреснешь — я буду с тобой. Ты увидишь недоступное — я буду с тобой. Я сказал, — лицо шамана стало торжественным и просветленным, а глаза засветились внутренней силой и одержимостью, и Джеймс понял, что пути назад нет.

Взволнованный, но опустошенный Джеймс зашел в типи, где у очага сидела Лунный Цветок.

— Тахи! Я помню, как долгие ночи ты сидела около меня, поддерживая во мне жизнь. Я помню твои слезы и твои молитвы. Твоя вера спасла меня. Но потом безумие охватило меня… Прости, я даже не смог сказать тебе слов благодарности.

— Не надо просить прощения. Отец сказал мне, что тобой завладел шаманский недуг — болезнь, через которую проходят все, обретающие дар. Когда-то через это прошел и мой отец. Так рождаются все шаманы. Теперь ты вернулся, но другим. Завтра ты уйдешь с отцом далеко в горы и вернешься, только став ваканом. Ты прошел испытание Звездного Шамана… Я буду ждать тебя, — уже почти прошептала она последние слова. И Джеймс коснувшись ее щеки кончиками пальцев, ответил:

— Я вернусь… К тебе…

На рассвете, погрузив на лошадей маленькую палатку, одежду, одеяла и еду, Джеймс и Огненный Медведь по заснеженным тропам ушли высоко в горы.

— Вичаша Вакан должен быть только самим собой, вне людей, вне каждодневных дел. Закрыв глаза, он ясно видит многие вещи, знает все о деревьях и скалах, чувствует движение Земли и звезд. Он говорит с растениями, и те отвечают ему, он слышит тишину и говорит с ней. Ему дана свобода, как дереву и птице. Но такая свобода может быть прекрасной, а может быть страшной и уродливой.

У каждого шамана свой путь. Великий дух хочет, чтобы люди были разными, он заставляет любить каждое животное, дерево, травинку, капли росы, раскаты грома. Тело человека — это сама природа. Воздух, земля, трава, камни — все это частицы нашего тела. Но мы должны учиться быть разными. Все существует для какой-то цели, но эта цель — не ум, а что-то другое. Человек не знает, для чего живет. Он не понимает собственного разума, забыл секреты своего тела, чувств и мыслей. Он бредет словно слепой.

В детстве я слышал одну легенду. Создатель собрал все создания и сказал: «Я хочу спрятать кое-что от людей, пока они не готовы для принятия этого. Это осознание, что они создают свою собственную реальность». Орел сказал: «Дай это мне, я отнесу это на Луну». Создатель сказал: «Нет, однажды они отправятся туда и найдут это». Лосось сказал: «Я спрячу это на дне океана». «Нет, они отправятся и туда». Бизон сказал: «Я захороню это на великих равнинах». Создатель сказал: «Они разрежут кожу земли и найдут это». Бабка-крот, которая живет в груди Матери Земли, и у которой нет физических глаз, но которая видит духовными глазами, сказала: «Вложи это в них самих». И Создатель сказал: «Это будет сделано так».

Поэтому шаман старается пробудить свой дух, достать ту спрятанную тайну. Быть им — это особое состояние разума, понимание природы и своего места в ней, но это не дар, а бремя, — голос Ишкоти Наакво проникал в самое сердце, сливаясь с треском костра, мягким светом звезд и шелестом падающего снега.

— Слушай всех учителей в лесу. Наблюдай за деревьями, животными и всеми живыми существами — от них ты узнаешь больше чем от книг. Но, чем умнее становится человек, тем больше он нуждается в Духе, чтобы Тот защитил его от мысли, что он знает все.

Джеймс потерял счет дням, которые он провел с шаманом на этой затерянной в горах поляне. Индеец учил его шаманскому искусству, делясь своими знаниями и мудростью, готовя к последнему посвящению. И оно началось, мучительное и исцеляющее.

Пятый день он находился в маленькой палатке, предаваясь самому суровому посту, не беря в рот ни пищи, ни воды, опекаемый Огненным Медведем. Он лежал с пеной на губах, его суставы вспухли и превратились в сплошные синяки, а по телу расползлись трупные пятна. Его разум отделился от тела, он заживо переживал свою смерть, видя со стороны, как духи рассекают его плоть на куски и варят их в котле. Ему выкололи глаза и вставили новые, способные видеть невидимое, ему пробили уши, чтобы он смог слышать голоса духов, его превращали из человека в трикстера[5] — существо, способное жить на грани между мирами.

Гигантская птица с железными перьями вознесла его отделенную от тела душу на вершину Мирового Дерева и засунула ее в яйцо в своем гнезде. Она стала высиживать его, пока дух не приобрел сакральную зрелость. А потом душа нового шамана вылупилась из яйца и вошла в обновленное и воссоединенное тело. Джеймс воскрес и внезапно ощутил в теле и голове таинственный свет, подобный сияющему огню, и стал видеть в темноте даже с закрытыми глазами, и понял, что ему подвластно будущее. Он стал Вичаша Ваканом, готовым к своему служению. Но это был еще не все. Ему предстояло путешествие в подземный мир.

В его видениях появились злые духи, подобные всепожирающему огню. Он видел горящие леса и ручьи крови, отблески молний и свирепую бурю. Земля стала содрогаться, горы шататься, как пьяные, реки бурлить, а деревья сгибаться под натиском ветра. Ошеломленный и полный ужаса, он услышал твердый голос Ишкоти Наакво, который, оказывается, был постоянно рядом с ним:

— Это испытание твоей стойкости. Ты не должен пугаться. Если ты встанешь, то не увидишь этих картин, но если ты сейчас не преодолеешь страх, то они вернуться снова и снова, иначе оборвется ткань реальности. Возможно, ты увидишь идущих к тебе мертвых и стук их костей. Прими это без боязни, и ужас больше никогда не вернется к тебе. И ты станешь сильным и могущественным, и духи умерших станут тебе помощниками.

И отступил страх, и захлебнулся вой злобных псов, и истаяли видения. Снова Джеймс стоял на Краю Мира. Пережив смерть заживо, он перешел границу между живыми и мертвыми, и теперь он видел серебристую дорогу — через настоящее к прошлому и к будущему. Огненный Медведь вложил ему в рот плоский камень, и Джеймс очнулся от транса — обновленным и полным сил.

Наступал первый в жизни рассвет нового шамана. Ему предстояло еще многому научиться, обрести опыт и мудрость, испытать силу и разум. Но он выдержал все испытания и прошел посвящение.

— Я исполнил свой долг. Теперь ты пойдешь своей дорогой знаний, — придерживая Джеймса за плечи, сказал Ишкоти Наакво, выводя его из палатки на свежий воздух. — Ты можешь взывать к духам, просить у них совета и помощи. Они откликнутся, придут на твой зов. Они будут являться к тебе во снах, ты услышишь их в шорохе листвы и в реве водопадов, в вое койотов и шипении змей. Ты — их повелитель… Завтра на рассвете мы отправимся в обратный путь к стойбищу.

Путь домой оказался еще труднее. Подходил к концу январь — Месяц, Когда Снег Ломает Ветви Деревьев. Тропы практически не было видно, и приходилось то и дело спешиваться с лошадей и брести в глубоких сугробах. А к вечеру разразилась бешеная буря, и они практически сбились с пути. Лошади ржали и отказывались идти вперед, а ледяные порывы ветра не давали поставить палатку.

Кое-как они переждали ночь, закутавшись в шкуры, но утро не принесло облегчения — метель не стихала. И тогда Огненный Медведь, ориентируясь только по ему одному известным приметам, решил идти вперед, чтобы окончательно не замерзнуть. Постепенно Джеймс стал узнавать местность и понял, что до стойбища осталось совсем немного, да и метель стала утихать, но в этот момент они услышали вой стаи волков, который становился все ближе и ближе. Голодные звери учуяли легкую добычу.

Индеец вытащил две винтовки, передав одну Джеймсу, но тот понимал, что это ненадежная защита от целой стаи, и все сильнее стал подгонять лошадей. Животные хрипели и упирались, дрожа всем телом, приходилось изо всех сил натягивать поводья, направляя их в нужную сторону. Вдруг, справа вой раздался совсем близко. Обезумевшая от ужаса передняя лошадь, которую вел Огненный Медведь, взбрыкнула и не разбирая дороги стала ломиться между деревьями, уже не обращая внимания на попытки индейца удержать ее.

Неожиданно споткнувшись о невидимый в снегу камень, она оступилась, упала и заскользила вниз к обрыву, быстро увеличивая скорость и увлекая за собой Огненного Медведя, который еще пытался за что-то зацепиться, чтобы остановить ее. Но та, ударившись на скорости о большой валун, перевернулась через круп, запутывая в поводьях индейца, и рухнула в обрыв. В последнюю секунду Ишкоти Наакво отбросило на дерево, и на мгновение лошадь повисла на поводьях, опутавших шамана, а потом кожаные ремни лопнули, освобождая обоих.

Когда к нему подбежал Джеймс, то увидел, что дерево, спасая Огненного Медведя от падения в пропасть, тем не менее не уберегло его от не менее страшной участи. Под тяжестью лошади индеец был буквально насажен на острый сук, который разодрав кожу, проник между ребрами в тело. Осторожно освободив его, Джеймс разорвал рубаху и увидел глубокую уродливую рану, из которой потоками струилась кровь. Разрезав ножом нижнюю одежду на полосы, он туго забинтовал грудь индейца, но повязка мгновенно намокла. И тогда Ишкоти Наакво, не потерявший сознания, но крепко сжимавший до этого губы тяжело и медленно заговорил:

— Оставь меня здесь и уходи. Моя рана смертельна. Это воля духов. В трайбе должен быть только один шаман, и я уступаю место тебе. Спеши, один ты сможешь еще добраться до стойбища, оно совсем недалеко. Иди строго на восток. Когда буря утихнет, ты возьмешь волокуши и вернешься за моим телом. Скажи дочери, чтобы она уходила на юго-запад в резервацию к шайенам. Теперь это для нее единственный выход, одной ей не выжить… — индеец закашлялся, и губы его окрасились кровью.

— Нет, — тихо, но твердо сказал Джеймс. — Слишком часто я оставлял умирающих и умерших… Нет, я не отпущу твою душу, у меня хватит силы.

— Ты слишком слаб, тебе не спуститься одному в подземный мир, и я не смогу теперь тебе помочь. Воля духов священна, я должен уйти, они зовут меня…

— Моя воля сильнее их, — упрямо возразил Джеймс, поднял Огненного Медведя и понес его к своей лошади.

Вой волков затих. Привлеченные предсмертным лошадиным ржанием, они спустились с обрыва и теперь рвали еще горячую плоть. Завернув шамана в шкуры, Джеймс привязал его к лошади и пошел строго на восток. К ночи он все-таки добрался до типи, где его встретила обеспокоенная Тахи. Огненный Медведь был совсем плох. Губы его посинели, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он был без сознания, и жизнь стремительно утекала из его тела.

— Я видело плохой сон. Что случилось? Где отец?? — на глазах ее появились слезы.

— Он ранен. Мне нужна горячая вода, прочные тонкие нитки из бизоньих жил, игла. И да, еще мне нужно все необходимое для камлания, все, что было у твоего отца…

— Ты? — она не закончила свой вопрос, но в ее глазах он прочел, что она все уже поняла.

— Да. Я прошел инициацию, и теперь должен оправдать выбор духов и твоего отца.

— Но после посвящения должны пройти годы, пока новый шаман наберется достаточно знаний и опыта, прежде чем он станет настоящим лекарем.

— Я знаю. Но у меня нет времени… Спеши, — и он, пройдя в западный конец типи, сел там на шкуры и замер, смотря в огонь очага.

Через несколько минут, когда все было готово, Джеймс развернул Ишкоти Наакво головой на восток и размотал повязку. Он промыл горячей водой рану и аккуратно стал зашивать ее, плотно сдвигая края. В его сознании вдруг возникло забытое прошлое. Джунгли Индии, и он также зашивает рваную рану проводника, которого задрал тигр-людоед. Того тигра он подстрелил в последний момент, прежде чем тот перегрыз горло старику. Как же давно это было… Да и было ли?

Прервав свои воспоминания, он подождал, пока Тахи вольет в рот отцу приготовленный ею противовоспалительный отвар, такой же, каким она поила раненого Джеймса. Кровотечение почти прекратилось, но к тому времени Огненный Медведь уже потерял очень много крови, и его душа неотвратимо покидала тело. Здоровый закаленный организм еще сражался со смертью, но дух уже шел к Нижнему Миру. Старый шаман сам отказался от жизни, и заставить его вернуться было почти невозможно.

— Мне нужна твоя помощь. Приготовь барабан и трубку.

Закрепив уже ставшие длинными волосы головной лентой, он снял рубаху и, оставшись в одних кожаных штанах, сел на колени подле индейца. Прикрыв глаза, он стал погружаться в транс, колышась всем телом и что-то бормоча. Постепенно бормотание перешло в неразборчивый шепот, а потом в тихое пение. Разум Джеймса раскрылся, и в нем родилась мелодия — простая, но завораживающая, зовущая и вибрирующая. Никогда раньше он не слышал этого напева, но понял, теперь — это его песня силы. Потом появились слова, странные и как будто непонятные. В них был вой койота, уханье совы и клекот ворона, журчанье ручья и шепот ветра. Молодой Вакан звал своих духов.

Барабан Тахи все громче отбивал ритм, и его звуки отдавались во всем теле. Джеймс стал раскачиваться все быстрее и быстрее, сотрясаясь всем телом. Глаза его закатились, а на губах выступила пена. И вдруг он умолк и замер — духи пришли к новому повелителю. И разослал он их по всему Среднему и Нижнему Миру — найти бредущую в бесконечность душу Ишкоти Наакво. И устремились духи сквозь реальность и пространство на ее поиски.

Джеймс все глубже и глубже погружался в транс, уходя в иную реальность. Уже почти не слышно биение барабана, расплылись очертания типи и раздвинулись границы. Он увидел свет и тьму, день и ночь, соприкоснувшиеся друг с другом. А между ними на самом стыке зиял холодным светом вход в Подземный Мир, в который, не зная сомнений, проник Вакан. Тахи видела, что Джеймс раскурил трубку, вдохнув дым, поднялся с колен и закружился вокруг огня, по ходу солнца, извиваясь, словно втискиваясь в узкий лаз.

Вход постепенно превратился в тоннель, и Джеймс стал словно проваливаться в трубу, плотно охватывающую его тело, так что он мог остановить движение просто слегка надавив на ее стены, не падая стремительно вниз. Он знал, что труба останется открытой ему для обратного пути — все духи-помощники будут заботиться об этом до тех пор, пока он не вернется назад.

Сознание его разделилось как бы на две половинки. Одна прокладывала путь к Нижнему Миру, а вторая четко контролировала реальность, соблюдая последовательность ритуала, плетя особый рисунок магического танца и подбрасывая ароматические травы в костер, дым от которых отгонял злых духов, жаждущих проникнуть в лишенную души плоть Огненного Медведя.

Внимательно наблюдая за его телом, он видел, как посерело и заострилось его лицо, а дыхание стало хриплым и поверхностным. Плохо… Значит, его дух уже перешел мост, ведущий от Края Мира в Подземелье. Еще немного, и он затеряется в первозданном Хаосе, и никто уже не сможет его найти и провести назад. Оттолкнувшись от стенок туннеля, Джеймс ускорил свое падение.

И снова серая песчаная равнина, ставшая уже такой знакомой. Остановившись на серебристой дороге, связывающей прошлое и будущее, Вакан призвал своих помощников. Нет, никто не видел Ишкоти Наакво… Все напрасно… Поздно. Но хлещущая через край сила не давала вернуться назад, и Джеймс пошел к самому краю, к огненной реке, через которую нависал грязно-белый ажурный мост, сплетенный из человеческих костей.

«Я знаю, где он. Я видел его. Я приведу тебя к нему», — прошептал запоздавший дух и белесым туманом поплыл над пламенем, увлекая за собой шамана. Нестерпимый жар обрушился на Джеймса, проник в него, но слившись с его силой, признал его господство и окутал мощной стеной, пробивающей мрак Подземного Мира до самой его середины и отгоняющей жутких чудовищ. Словно гигантский факел прошел он через рубеж и углубился в плотный мрак, следуя за своим проводником. Это была страна мертвых. Только духи могли идти этой дорогой. И еще сильные шаманы — им, прошедшим сквозь смерть и воскресенье, этот путь был уже известен.

Тьма рыдала и рычала, стонала и хохотала сотнями демонов, оскаленные морды тянулись к нему со всех сторон, низкое небо рвалось тысячами молний. Но постепенно Нижний Мир узнал нового шамана, вспомнил и затих, рассосавшись черным туманом. И вновь Джеймса окружила песчаная равнина, но уже другая, черная и немая, холодная и враждебная.

— Зачем ты пришел за мной? — спросил его дух Ишкоти Наакво, бесплотный и почти неузнаваемый. — Я покинул Средний Мир по своему желанию, пока его воля спит. Оставь меня, и может быть тогда беда обойдет мир стороной… Разум Огненного Медведя подчинил меня себе, и этот разум полон яростной мести… Уходи, пока не стало поздно…, — голос затихал, превращаясь в шелест. Но Джеймс, не слушая его, обхватил дух своим огненным коконом и взмыл в черное небо без звезд, откуда вдали за горизонтом увидел серебристую дорогу. Обратившись в белого орла, он устремился сквозь тоннель к ускользающему свету.

Шаман остановил свою бешеную пляску, на его теле выступали капли пота, но почти мгновенно испарялись с его разогретой магическим жаром кожи. Он снова присел на колени около Огненного Медведя, выпустил ему в лицо дым от трубки, и наклонившись над раной, стал ее сосать, выплевывая черную кровь на землю и окуривая ее дымом трубки. Высасываемая кровь становилась все светлее и ярче, а к лицу индейца возвращались краски.

Последние капли крови — чистой и алой, Джеймс проглотил, давая напиться своим помощникам. Потом, взяв огромное орлиное перо, он провел им по ране индейца, и ее края, кое-где не схваченные швами, сомкнулись, посветлели, а продолжавшая сочиться кровь остановилась и запеклась. И в этот момент Ишкоти Наакво открыл глаза.

Обессиленный и изможденный Джеймс опустился на землю возле костра, погрузившись в глубокий сон. Он не чувствовал, как Тахи вливает в него ледяную воду, не видел он и взгляда Огненного Медведя, в котором было немного удивления, немного торжества и удовлетворения, только не было в том взгляде благодарности.

Только на третьи сутки Джеймс очнулся от забытья. В очаге весело трещал костер, и что-то булькало в котелке. Он понял, что зверски голоден. Поднявшись, он подошел к Ишкоти Наакво. Тот хоть был еще слаб, но было видно, что опасность отступила. Все три дня Тахи меняла ему повязки и поила отварами.

— Кажется, мы теперь в расчете…, — смотря прямо в глаза сказал старый шаман. — Вижу, ты получил великую силу, не каждый смог бы пройти ужасы Нижнего Мира сразу после посвящения.

В типи вошла Тахи:

— Ты очнулся!! — радостно вскрикнула она и, подбежав к Джеймсу, обняла, прижавшись к его груди. И в этот момент он окончательно понял, что в этом мире для него существует только один человек, ради которого он готов отдать жизнь, ради которого он пройдет все испытания, но с которым его не разлучит даже смерть.

— Тахи, я вернулся… К тебе… Навсегда, — и он сжал ее в объятиях, поклявшись себе никогда не размыкать этот священный круг.