На дорогу с дачи в город в этот раз ушло два с половиной часа. Венедикт раздраженно смотрел на бесконечный поток автомашин перед собой. Через несколько километров неспешной езды он увидел причину такой гигантской пробки. Половина дороги была перекрыта из-за произошедшей аварии. Машины медленно ползли у места аварии, аккуратно объезжая разбросанные по дороге какие-то железки и разбитые стекла.

Венедикт вздохнул с облегчением, когда, наконец, он доехал до мрачного здания из красного кирпича, обнесенного высоким кирпичным забором, по которому волнами шла проволока под напряжением.

Мало радости болтаться в железной коробке автомашины по такой жаре. И это притом, что кондиционер его старенького «Форда» работал на полную мощность. Когда он вышел из машины, на него сразу же навалилась жара.

Пройдя контрольно-пропускной пункт, Венедикт ступил на территорию тюрьмы.

Венедикт придвинул к столу стул и, усевшись на него, стал оглядывать мрачные стены камеры допросов, выкрашенные темно-зеленой масляной краской. Высоко расположенные зарешеченные окна почти не впускали в помещение солнечный свет. И если бы не тусклая лампочка на потолке, в помещении было бы совсем темно.

— «Вероятно, специально подбирают цвета, чтобы даже на посетителей произвести гнетущее впечатление», — размышлял Венедикт, ожидая привода осужденного.

Сколько раз он был в этом заведении, но так и не смог привыкнуть к этой гнетущей обстановке.

Громко стукнула металлическая дверь, и охранник ввел осужденного.

— Садись, — пригласил Венедикт мужчину. Тот сел на край стула, привинченного к полу, утер со лба пот ладонью и уставился на Венедикта в ожидании вопросов.

Венедикт молчал, с любопытством рассматривая приведенного. Осужденный был рослым парнем с тяжелым, грубо сработанным широкоскулым лицом, с большими надбровными дугами, с короткой, неаккуратно подрезанной бородой и неопрятными усами. В его черных раскосых глазах, словно навечно, застыла печаль.

Венедикт нашел, что он очень похож на преступника. С такой физиономией только и совершать убийства. Он был мрачен, но никаких признаков страха на его лице не было. Изредка оглядываясь на дверь, за которой скрылся охранник, он облизывал губы. По всему было видно, что ему чертовски надоело все вокруг. Надоели бесконечные допросы, надоели эти гнетущие, давящие на психику, темно-зеленые стены.

— Тебя как зовут? — нарушил затянувшееся молчание Венедикт.

— Дык, Иваном Тупилиным величает. Чай вы знаете?

— Меня зовут Венедиктом, — пропуская мимо ушей последнее замечание, проговорил детектив. — Фамилия — Струкачев. Я частный детектив.

Маска полнейшего безразличия на лице Ивана мгновенно сменилась гримасой интереса. Он сел на привинченный к полу стул и, положив огромные натруженные руки на колени, внимательно уставился на детектива.

— «Что нужно частному детективу от меня»? — мелькнула в его голове мысль. — «Сможет ли этот парень помочь мне выбраться отсюда?».

— Иван, я знаю, за что ты осужден, — заговорил Венедикт, — Я сейчас веду дело, которое, как мне кажется, связано с твоим. И мне думается, что ты в том преступлении, за которое сидишь, не виноват. Но ты должен мне помочь добиться истины. Иначе ты так и сгинешь здесь, — Венедикт взглядом обвел помещение допросной камеры. — Постарайся вспомнить подробнее, что случилось в ту ночь.

Иван тоже обвел помещение взглядом, и его плечи безвольно опустились.

— Иван, соберись. У нас не так много времени, чтобы распускать нюни. Приступим незамедлительно к разговору. Что ты можешь рассказать о Морозове?

— Об Александре Николаевиче? — удивился Иван. — Дык, я его совсем немного знал. Он же был ученым, можно сказать, моим начальником. Я был всего-навсего подсобным рабочим, работал лопатой и таскал носилки с землей. Копай, носи. Вот и вся моя работа.

— А каким он был человеком?

— Хорошим он был человеком. К рабочим относился по-доброму. Иногда ругал, но всегда по делу.

— Ну, хорошо. А что произошло в ночь убийства профессора Чернякова? Постарайся вспомнить подробнее.

— Ну, дык, чего вспоминать. Вспоминать особо и нечего, — начал медленно рассказывать Иван. — Мы раскопали, уж сбился со счету, какой курган. Ну, вырыли в нем большую яму и там обнаружили огромную каменную плиту, стоящую вертикально. Когда эту плиту ломами-то и кайлами сдвинули с места, увидели за ней какой-то проход. Александр Николаевич высказал предположение, что коридор ведет к усыпальнице какого-то важного человека. Но было уже поздно, все устали. Да еще в этот день с утра шел дождь. Все промокли и порядком проголодались. К тому же в генераторах закончился бензин, а у нас кроме свечей никаких осветительных приборов с собой не было. Рабочие предложили отложить дальнейшие работы на утро. Действительно, чего торопиться-то. Столько столетий гроб простоял, если он там был, уж до утра-то достоится. А Александр Николаевич и этот… ну, профессор, хотели немедля проверить, что к чему. Они ж ученые. Им сенсацию подавай. Долго стояли, спорили и решили, что отложим на завтра. Все рабочие пошли в лагерь по своим палаткам. И я с ними пошел.

У входа в этот подземный проход остались только профессор и Александр Николаевич. Они стояли и о чем-то взволнованно шептались. Мне показалось, что они спорят о чем-то. Ну, дык, это дело не мое. Я и не прислушивался к разговору.

Пришел я в лагерь, и тут обнаружил, что оставил на месте раскопок свой пиджак. Пиджак был хороший, новый почти. Жалко мне его стало, решил вернуться, поискать.

Подхожу к месту раскопок, смотрю, а там, палатка, что над местом раскопок была поставлена, освещена снизу тусклым светом. Я и решил проверить на свою голову, что там происходит.

Спустился по лестнице вниз. Смотрю, у входа стоит на перевернутом ведре свеча зажженная. Прошел я по длинному проходу, заглянул в помещение. Там стоит посреди на огромных валунах каменный короб, а на стенке гроба стоит зажженная свеча.

Я сначала ничего не увидел, а когда гроб этот, будь он не ладен, обошел, смотрю, на полу что-то лежит. Наклонился я, а на полу, на животе лежит профессор. Я подсветил свечой, а он лежит и пальцами скребет по каменному полу. А в спине торчит кайло, которым мы открывали каменную плиту у входа. Я взял кайло за ручку и выдернул его из спины. Профессор застонал. Я его возьми да и переверни на спину. Смотрю, а он губами шевелит, будто пытается что-то сказать мне. Я наклонился к его губам, а у него кровь горлом пошла. Он дернулся несколько раз и умер. Но мне показалось, что он сказал одно слово.

— Ты понял, что сказал профессор? — взволнованно спросил Венедикт, чувствуя, как напряглись его мышцы.

Иван посмотрел на Венедикта с недоверием. Почесал ладонь. Наконец решился:

— Мне показалось, что он сказал «божок».

— Хм, а что это за божок, ты что-нибудь знаешь о нем, слышал раньше?

— О божке у нас в деревне с незапамятных времен легенды ходят. Будто в древности один могущественный шаман вырезал из камня фигуру божества. И это божество всегда участвовало во всех ритуалах. Ритуалы раньше проводились с принесением жертв верховному богу. В те времена в качестве жертвы очень часто приносились люди. Легенды гласят, что божок обладает какой-то сверхмощной силой. И эта сила становится еще больше с каждой принесенной человеческой жертвой. Если ты найдешь это божество, лучше его не трогать. Оставь его там, где нашел, иначе оно принесет неисчислимые беды и тебе и всем людям на земле. Но причем здесь произнесенное слово профессора я не знаю? Никакого божка я не видел. Может он бредил?

— А следователям ты говорил об этом?

— Нет, следователям я ничего не говорил, да меня об этом никто и не спрашивал.

— Понятно, а о самом божке тебя спрашивали?

— Спрашивали, и не раз. Но я не видел его. А если б и видел, так не за какие коврижки даже в руки его не взял бы. Ведь он приносит беду. Правда, он мне и так беду принес, хоть я его и не видел, — горько усмехнулся Иван.

— Хорошо, а дальше что было?

— Дык, чего? Я побежал в лагерь к Александру Николаевичу.

Прибежал в лагерь, а он лежит на койке в своей палатке, книгу читает. Я ему все рассказал. Он заволновался. Разбудил нескольких рабочих и побежал к раскопкам. А я вызвал по рации милицию и следом за ними побежал. Когда я прибежал, увидел, что тело профессора рабочие уже наверх подняли.

— Скажи, а сколько времени прошло с тех пор, как все ушли и твоим приходом на раскопки?

— Дык, почитай, около часа будет. Я долго решал, идти — не идти. Уж больно я устал, да и дождь, не переставая, лил целый день. Ну, и дорога туда и обратно.

— Что еще тебе бросилось в глаза, когда ты осматривался вокруг?

— Из гроба торчал уголок листа какой-то. Что там было написано, я не видел. Потом уж узнал, что на нем была опись предметов, что нашли в гробу.

— А ты не знаешь, в описи был записан божок?

— Не знаю, — ответил Иван. — Опись я не читал и о божке ничего не знаю.

— А никого не видел в палатке, или около? Может, по дороге кого-нибудь встретил?

Иван бросил на Венедикта хмурый взгляд.

— Никого я не видел. Ночь была, да и дождь лил, как из ведра. Вот только…

— Что? Говори, Иван, даже если тебе кажется это не важным.

— Я когда подошел к месту раскопок, на сосне, что рядом росла, сидела сова. Я таких огромных размеров сов никогда не видел. Хотя и родился и вырос в тех местах.

— Она что-нибудь делала?

— Нет, просто сидела и внимательно за мной наблюдала. Ее взгляд как будто насквозь меня пронизывал. Я не из робкого десятка, сам не раз на медведя ходил с рогатиной удали ради. Но от ее взгляда у меня мурашки по коже побежали.

— А когда ты второй раз пришел на место раскопок, не обратил внимания, была сова или нет?

Иван наморщил лоб, стараясь вспомнить события годовой давности.

— Нет, — наконец уверенно вымолвил он. — Совы не было. Точно не было. Если бы была, я обратил бы на нее внимание. Я все-таки охотник. Такие события я всегда замечаю. Инстинкт уже у меня выработался.

Венедикт задумался.

— Иван, ты внимательно рассмотрел всю обстановку около гроба? Скажи, крови там много было?

— Около профессора сначала крови не было, а когда я его перевернул, крови много натекло. У него ж в спине дыра огромная было от кайла.

— Но ты профессора не убивал?

— Нет, никого я не убивал, — осипшим от волнения голосом почти прошептал Иван. — Я не виноват в смерти профессора! Убить человека, это грех-то какой. За всю жизнь не отмолишь этого греха! Совершивший убийство будет вечно гореть в гиене огненной!

— Хорошо, хорошо. Ты не нервничай. Я тебе верю. Поэтому я и хочу разобраться в ситуации. Орудие убийства-то нашли?

— Нашли, — проворчал совсем тихо Иван. — Чего его было разыскивать? Кайло, окровавленное, рядом валялось. Я ж его сам вытаскивал. Хотел облегчить положение профессора, идиот. Самыми свежими оказались отпечатки моих пальцев. Но это и понятно. Я ж его последним держал. Из-за этих отпечатков меня и посадили.

— А как ты думаешь, мог бы Морозов убить Чернякова? — спросил Венедикт, внимательно вглядываясь в лицо Ивана.

Иван надолго задумался, глядя перед собой в стол.

— Дык, я и сам уже об этом думал. Не могу на сто процентов утверждать, что это сделал именно он, но, чем черт не шутит. Такое вполне возможно было сделать. Тем более что Александр Николаевич вместе с профессором оставался, а дойти до лагеря при желании можно было быстро. Я когда в лагерь прибежал, Александр Николаевич лежал одетый на раскладушке и читал какую-то книгу. Чего он книгу читал после трудного рабочего дня? Да еще и одетый? И, понимаешь, одежда у него мокрая была. Я это сразу заметил.

— Ответь мне еще на один вопрос. Когда ты шел по проходу в усыпальницу, где гроб лежал, ты что-нибудь ощущал на себе? Может, настроение поменялось, самочувствие?…

Иван долго сопел, задумчиво глядя себе под ноги.

— Я этого никому не говорил. Да меня и не спрашивал никто. А и сказал бы… Кто мне поверил бы? — неожиданно разволновался Иван. — Я, когда ступил в проход, почувствовал какую-то необъяснимую тревогу что ли… И страх меня обуял жуткий. Я едва заставил себя идти дальше. В помещении, куда я шел, стояла прямо-таки гробовая тишина. Я волновался за своих начальников, но если бы там не было света, я в это помещение ни за какие блага не зашел, — взволнованно закончил он.

— Иван, а кем ты работал до поступления на работу в экспедицию?

— Да у нас, почитай, вся деревня живет охотничьим промыслом. Другой-то работы у нас нет. Да и я пришел подработать, пока охотничий сезон не открыли. Чтобы хоть какие-то деньги заработать. Вот и подработал… Сижу вот ни за что.

Венедикт ненадолго задумался.

— Скажи Иван, а божка милиционеры искали?

— Да, они там все перерыли. Меня все допытывали, брал я его или не брал. Но насколько я знаю божка так и не нашли. Может это и к лучшему. Если его унести с раскопок, много он бед принесет людям. Я вот — первая жертва.

— Спасибо, Иван, ты мне дал ценную информацию. Потерпи немного. Я постараюсь что-нибудь сделать для тебя.

Стукнула входная дверь допросной. В камеру вошел конвоир и остановился у дверей в ожидании.

— Это не моих рук дело, — голос Ивана зазвучал неожиданно спокойно. — Венедикт, прошу тебя, разберись с этим делом. Мне не хочется сидеть здесь за несовершенное преступление, — продолжил он, поднимаясь со стула.

Уже на пороге Иван остановился.

— Венедикт, я ухожу. Но я тебя прошу, сделай все, чтобы вытащить меня отсюда. Я не убивал профессора. Слышишь?! Я здесь погибну!