Меня разбудил негромкий стук в дверь. Часы показывали половину одиннадцатого утра. Солнце заволокло тяжелыми тучами, и в комнате стоял полумрак. Встав и накинув халат, я крикнула:

— Входите!

— Извините, Элейна, что потревожил Вас, — на пороге стоял смущенный Дэн. — Доктор сказал, что вчера ввел Вам дозу снотворного и посоветовал дать Вам как следует отдохнуть. Гордон рано утром уехал на материк — полицейские формальности, и попросил меня позаботиться о Вас.

— Ничего страшного, Дэн! Я и так уже проспала полдня. Только я Вас умоляю, никаких больше докторов и снотворных, иначе я проваляюсь в кровати весь свой отпуск.

— Не могу обещать, но попрошу нашего врачевателя не применять больше таких радикальных средств, — засмеялся Дэн. Я рад, что Вы чувствуете себя лучше. Гордон был очень расстроен, что послужил невольной причиной вашего инцидента. Ну что же, раз завтрак Вы проспали, не хотите ли присоединиться к нам за ленчем?

— С удовольствием, я подойду через несколько минут.

Успокоенный Дэн ушел, а я, присев на кровать, попыталась восстановить в памяти последний день.

— Гордон, я скучаю по тебе, — обнаружив в душе легкую тоску, прошептала я и отправилась в ванную комнату. Сняв перед зеркалом халат, я вдруг увидела у себя на шее подвеску в виде искусно вырезанного из кости медведя в золотой ажурной клетке. Потрогав талисман, я задумалась. Значит, это не приснилось. Гордон действительно вечером заходил сюда. Внимательно рассмотрев амулет, я узнала его по зарисовке в дневнике Джеймса, который мельком просмотрела вчера. Неужели эта вещица так стара, или это просто современная подделка?

Приведя себя в порядок, я спрятала подвеску под блузой и вошла в обеденный зал. За столом, кроме Дэна, сидели Майкл и Линда. Оба были в приподнятом настроении и заговорщически друг с другом переглядывались.

— Доброе утро, Элейна! Как Вы себя чувствуете? Дэн рассказал нам о Вашем вчерашнем досадном приключении. Мне очень жаль, — прощебетала Линда. — Наверное, это ужасно — увидеть настоящий труп! Да еще и неудачное падение…

— Ну, трупы — не самое страшное, с чем можно встретиться в нашей жизни. Они обычно смирные и безвредные, и не приносят много беспокойства, в отличие от живых.

— Ах, да! Я вспомнила, что Вадим говорил, что Вы — полицейский детектив! Ну как я могла забыть об этом! Тогда, кончено, трупы Вам не в новинку. Я надеюсь, что Вы нам расскажете что-то интересное о Вашей работе? Я обожаю детективные истории!

«Господи, заткнешься ли ты сегодня?» — раздраженно подумала я, но попыталась вежливо ответить:

— Конечно. Как-нибудь…

— Линда, не приставай к человеку со своими глупостями! — подал голос Майкл. — Нам и так сейчас хватает детективов.

— Да разве это детектив? Подумаешь, утопленник…

Начинающуюся было перепалку прервал Румо, внося на двух больших подносах ланч, и на некоторое время все замолчали, поглощая замечательный французский луковый суп в керамических горшочках и дамплинги с тунцом и соевым соусом.

— Извините, Майкл, но вчера Вы сказали, что раскопали что-то интересное, связанное с прадедом Гордона. Я заходила в библиотеку, там на столе, очевидно, лежал дневник Джеймса, но английский язык в нем немного архаичен для меня, и я мало что поняла.

— Да-да, конечно! Не даром я просидел последние ночи за его чтением. Сегодня все равно плохая погода. Если хотите, после ланча я перескажу Вам его содержание.

— Это было бы здорово! Я думаю, всем будет интересно Вас послушать.

— Извините, но я получила сценарий, с которым мне необходимо срочно ознакомиться, да и исторические события меня не очень интересуют, так что кампанию я вам не могу составить, — сказала Линда, и улыбнувшись голливудской улыбкой, приподняв подбородок и украдкой оглядывая себя в полированных панелях, покачивая бедрами, словно на подиуме, вышла из-за стола.

— Кажется, она входит в роль, — усмехнулась я, когда дверь за будущей актрисой закрылась.

— Не обращайте на нее внимание, она иногда путает реальность со сценой, — захохотал Майкл. — Но она неплохая девушка. Если вы закончили с ленчем, я предлагаю подняться в библиотеку — вас ждет захватывающая история.

Упрашивать нас с Дэном не пришлось, и спустя пять минут мы расселись в удобных креслах в библиотеке. Снова меня поразил запах старины, въевшейся в книги пыли и тонкого аромата сигар. Кажется, Гордон частенько заходит сюда.

«Можно ли изменить будущее? Наверное, да. Только, кто может гарантировать, что, изменившись, оно станет лучше? Я могу сделать это. Я, забыв обо всем произошедшем, отгородившись ото всего на своем острове, проживу другую жизнь. Буду ли я счастлив? Не знаю. Но я буду жив, буду растить своих детей, заниматься наукой. Вот только что-то удерживает меня. Не может благополучие одного человека оплачиваться другими. Отгородившись от Зла стеной забвения, его нельзя остановить. Поэтому, я не буду ничего менять. То, что должно быть исполнено — будет исполнено. Мною.

Но существует ли свобода выбора? Или мы бредем по жизни, словно овцы, обреченные на заклание? Сделал ли я свой выбор сам? Мне очень хочется верить в это…»

— На этом записи обрываются, — сказал Майкл и закрыл дневник. — Сначала я думал, что где-то существует продолжение, но потом понял, что это его последние строки…

Мы сидели в сгустившихся сумерках в библиотеке, переживая странную и страшную историю, сто с лишним лет назад поведанную Джеймсом Биллингтоном. Рассказ Майкла поразил меня, и огорчил. Как несправедлива бывает порой людская молва. Передо мной пронеслась жизнь одного из самых замечательных людей — чудесная и трагичная, полная любви и… ужаса.

— Как я понимаю, эти слова Джеймс написал буквально за несколько часов до своей гибели, перед тем, как попытался остановить сбрендившего духа? — спросила я. — Но что же произошло потом?

— К сожалению, а может быть и к счастью, этого уже никто не узнает, — подал голос незаметно появившийся в библиотеке Гордон. — Не думайте, что меня не заинтересовала эта история. Я даже ознакомился в архиве кое с какими полицейскими отчетами того времени. Джеймса нашли в подземелье мертвым — он задохнулся угарным газом. Наверное, он спустился туда еще до начала пожара, и просто не заметил, как продукты горения наполнили помещение.

Когда мой отец вырос, он направил на остров группу рабочих, которые полностью заложили и замуровали вход в подземелье. После этого он наказал всем даже не упоминать при нем об этом особняке. Дом стал для него олицетворением зла, персональным врагом, которому он до последних дней своей жизни не простил гибели Алана. Перед смертью он и мне советовал избавиться от этого имения, будучи уверенным, что что-то темное и ужасное здесь до сих пор дожидается своего часа.

Он так и не поверил в то, что его отца убил помощник, хотя это самая очевидная версия. Полиция в подвале нашла обрывки чьей-то одежды, стекла, волосы, кровь, не принадлежащую жертве. Убийца был вполне материален. Тело было сильно изуродовано большим числом глубоких ранений, нанесенных чем-то довольно острым, похожим на длинный осколок толстого стекла.

А вот наружная дверь была открыта. Помощник или сбежал, воспользовавшись лестницей, ведущей к воде, где он заранее оставил лодку, либо просто свалился с обрыва. Я, например, предпочитаю верить во второе. Уж слишком диким и идиотским было это убийство, спонтанным, и уж никак не запланированным. К счастью, я не суеверен, и очень полюбил этот дом, полный старины и очарования.

Хотя легенда о золоте до сих пор живуча в нашей семье, но то, что оно не спрятано в особняке, я уверен на сто процентов. Кто знает… в дневнике много зарисовок и карт, но ни слова не говорится о каком-то кладе или залежах. Или это просто миф, или Джеймс не доверял бумаге. Теперь уже это не выяснить…

— А Тахи? И Томас? Неужели они сгорели заживо в пожаре? Ну не могли же вот так просто пропасть два человека! — возмутилась я.

— Не думаю, что Джеймс бы допустил это. Я уверен, что он отправил их на берег еще задолго до бунта. Отец мне говорил, что Алан рассказывал что-то о своем сводном брате по имени Томас, которого смутно помнил с детства. Он пытался разыскать его, но безуспешно. Единственный человек, который мог ему в этом помочь, бывший адвокат его отца Роджер Хэррис, на тот момент давно умер в клинике для душевнобольных. У него остался сын, которого по странному совпадению, звали тоже Томас. Сначала Алан захотел с ним встретиться, но потом подумал, что тот мало что может знать о делах его отца и о событиях, которые вероятно произошли еще до его рождения, и решил не тревожить постороннего человека.

— А ты не пытался разыскать его потомков?

— История эта давняя, полная мистики и загадок, нелепая и довольно жуткая. По-моему, не стоит ворошить прошлое…, — ответил Гордон и вышел из библиотеки, плотно закрыв за собой дверь.

— Подожди! — я выбежала следом и догнала его в галерее. — Я помню очень смутно, сквозь сон, что ты вчера заходил в мою спальню. Этот амулет… Я видела его в дневнике Джеймса и на картине шамана. Неужели этот тот самый, который когда-то защитил Алана от духа?

— Да, — немного смутившись, ответил Гордон.

— Но, значит, ему уже более ста лет!

— Намного больше. Я даже не могу представить, насколько…

— Но почему ты отдал его мне? Это ведь ценность твоей семьи.

— Я не знаю. Мой дед верил в его защитную силу. Мне просто хочется, чтобы он принадлежал тебе.

— Неужели ты считаешь, что мне что-то здесь грозит? — улыбнулась я.

— Нет. Ты здесь в полной безопасности, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что талисман с тобой. Чепуха, конечно, все это. Мне захотелось сделать тебе подарок.

— Спасибо. Это такая необычная и красивая вещь. Кажется, от нее исходит тепло.

— Я рад, что амулет тебе понравился. Но, надеюсь, не больше, чем его бывший хозяин? — Гордон подошел ко мне совсем близко, и я ощутила волнующий запах сигар и океана. В полумраке галереи его глаза казались бездонными озерами. Его руки сжали мои плечи, и его губы коснулись моих. От его прикосновения дрожь прошла по моему телу, а дыхание почти остановилось.

— Мне так хотелось остаться с тобой наедине, — чуть слышно прошептал он, и привлек меня к себе. Я ощутила волнение, которое поднималось, росло глубоко изнутри, и его уже нельзя было ни остановить, ни скрыть. Я услышала двасердца, которые с каждым прикосновением ускорялись, пока не застучали в унисон. Его поцелуй стал глубже, а руки легко скользнули по спине вниз. Не удержавшись, я заглянула в его глаза… Мой взгляд встретила та самая, взволновавшая меня с самой первой встречи, насмешливая улыбка, и еще неимоверная жажда продолжения, от которых меня охватил жар.

Вдруг объятия ослабли, и Гордон увлек меня вглубь галереи, где, открыв одну из дверей, поднял меня на руки и занес в незнакомую комнату. Я услышала, как защелкнулся замок, и прикоснулась губами к его плечу, сквозь рубашку ощутив будоражащий запах его тела. Его поцелуи снова начали сводить меня с ума, когда он положил меня на диван. Легкая ткань блузы сползла с плеч, и вздох, похожий на стон вырвался из моей груди.

Они желали друг друга так, как никто никого раньше не желал. Страсть овладела их телами и разумами, накалившись до предела. Поцелуи, слетавшие с губ, обжигали, но не оставляли ожогов, тела откликались на каждую ласку, содрогаясь от возбуждения и наслаждения. Волна страсти, желания и любви захлестнула их, полностью поглотила и унесла далеко в безбрежный океан.

Пробившееся сквозь тучи солнце садилось за горизонт, его оранжево-красный свет проник сквозь портьеры, алыми бликами коснувшись стен. Я открыла глаза и увидела прямо напротив себя портрет молодого красивого мужчины, смутно кого-то напоминающий.

— Кто это? — спросила я Гордона, приподнимая голову с его плеча.

— Это и есть единственный прижизненный портрет Джеймса. Если присмотреться, то можно увидеть, что по краям он опален огнем. Как его жизнь…

Я всматривалась в правильные черты лица, на котором выделялись сапфирово-синие глаза, казавшиеся почти живыми, и вдруг меня осенило:

— Подожди… Шаман на картине — это не Алан!

— Мне тоже всегда казалось, что мой дед был не настолько экзальтирован, чтобы позировать перед художником, облачившись в медвежью шкуру, — улыбнулся Гордон. — Наверное, это была его последняя дань уважения и любви к отцу, которого он практически не знал при жизни.

Неожиданный телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Гордон поднялся и взял трубку, а я залюбовалась его стройным загорелым обнаженным телом, казавшимся медным в лучах заходящего солнца.

— Да, привет! Не беспокойся, все нормально. Да, конечно…, — ответил он собеседнику, как мне показалось, немного нервничая.

— Это тебя, — протянул он мне телефон.

Удивившись, я взяла трубку.

— Да?

— Леночка, дорогая, как ты там? Прости, ради Бога! Я никак не мог позвонить раньше. Надеюсь, у тебя все хорошо? — затараторил Вадим.

— Да, конечно, у меня все нормально, — ответила я, заливаясь краской. Как у тебя дела? Когда ты приедешь?

— У меня всего несколько минут, связь ужасная. Прости, я звоню предупредить, что у меня возникли небольшие проблемы и я задержусь еще дня на три. Не скучай! — в телефоне что-то затрещало, и связь оборвалась. Оглянувшись, я увидела, что осталась в комнате одна — Гордон незаметно вышел, давая мне возможность поговорить с Вадимом наедине. Слишком поспешно… Только теперь с очевидной ясностью передо мной встала проблема.

— Что же мне теперь делать? — вслух подумала я. Одевшись, я выскользнула из кабинета и ушла в свои покои, где, приняв душ, открыла окно и закурила. На душе было муторно. Вадим был мне очень близким человеком, мне не хотелось его обидеть, но я отчетливо сознавала, что между нами теперь все кончено…

После ужина я достала из чемодана какой-то детектив, захваченный из дома и, устроившись на кровати, подложив под спину кучу подушек, углубилась в чтение. Но сосредоточиться я не могла, постоянно прислушиваясь к звукам из коридора и гадая, зайдет ли ко мне Гордон. Книжка была довольно скучной, и я незаметно задремала.

Проснулась я неожиданно от стука входной двери. Открыв глаза, я увидела стоявшего у моей кровати Гордона. Лицо его было почти белым, а губы плотно сжаты. Осмотрев мою комнату, заглянув в ванную и даже за портьеры, он хрипло спросил:

— У тебя все нормально?

— Да, а кого ты ищешь? — недоумевая ответила я.

— Не знаю… Майкл тяжело ранен. Я нашел его в библиотеке с проломленной головой. Надежды почти нет, он в глубокой коме. Я вызвал вертолет, но боюсь, что он не дотянет до госпиталя. Мне, наверное, нужно лететь с ним, но и тебя я не хочу здесь оставлять. Убийца может быть где-то поблизости…

— Что случилось? — побледнела я. — Какой убийца??

— Я думаю, что Майкл, проходя мимо библиотеки, что-то услышал и вошел туда. Кто-то был там. Кто-то, кто ударил его сзади каминными щипцами.

— Но зачем?? — продолжала я автоматически задавать идиотские вопросы, еще до конца не проснувшись.

— Я так надеюсь, что это все просто трагическая, нелепая случайность. Ну кому нужно было убивать Майкла?

— Очевидно, тому, кто очень не хотел, чтобы он его узнал. Это должен быть человек, знакомый Майклу. Что-то пропало? — наконец проснулся во мне профессионал.

— Не уверен, я даже не подумал об этом. Там Майкл… весь в крови.

— Проводи меня туда, мне нужно осмотреть место, пока не приехала полиция.

— Не надо, ты не можешь ничем помочь. Дэн пытается оказать первую помощь, но все бесполезно.

— Все равно нужно узнать, похищено ли что-нибудь. Пойдем, — не ожидая Гордона я выбежала из спальни и направилась на третий этаж. Везде горел свет. У двери библиотеки стояла Линда, из ее глаз ручьем струились слезы. Рядом с ней находилась Софи, держа стакан с водой и едва сдерживая рыдания. Не останавливаясь, я вошла в комнату.

Майкл лежал на спине на полу ярдах в трех с половиной от двери, рядом с ним на коленях сидел Дэн, придерживая его голову, замотанную уже бинтом, сквозь который все еще сочилась кровь. Большая кровавая лужа была на полу, а на стенах и двери засыхали бордовые потеки. Удар, судя по всему, был чудовищным, просто невероятно, что Майкл еще жив. Тут же рядом валялись и каминные щипцы.

С первого взгляда все осталось на своих местах с того момента, как мы покинули библиотеку. Я подошла к столу и похолодела. Нет, случайностью здесь и не пахло. Дневник Джеймса… Его больше не было. В этот момент я услышала шум вертолета, и уже через три минуты дом наполнился полицейскими и врачами, которые аккуратно уложили Майкла на носилки и вынесли. Рев винтов стал постепенно удаляться, а я отчаянно молила Бога, чтобы они успели.

Полиция, не церемонясь, разогнала всех по своим комнатам, оставшись наедине с хозяином. Пришлось уйти и мне, но бессонная ночь была мне обеспечена. Я не думала, что грабитель — кто-то из обитателей особняка. Ночью в доме оставались, кроме меня и Гордона, Майкл с Линдой, Румо с Софи, и Дэн.

«Лунатизмом я не страдаю, крови на мне нет, значит, это не я», — с сарказмом подумала я. Гордон первым обнаружил Майкла, что может быть подозрительным, но зачем ему красть принадлежащий ему же дневник прадеда, да еще и пытаться убить Майкла, который его застал за этим занятием? Нонсенс, хотя, чего только в жизни не бывает…

Следующий — сам Майкл. Теоретически, очень интересная версия, но полностью не состоятельна. По моим наблюдениям, удар нанес сзади, сверху вниз, человеком как минимум сантиметров на двенадцать выше Майкла. Сам извернуться так, чтобы сделать это, он был не в состоянии. Линда и Софи. Две молодые девушки, довольно изнеженные и не настолько атлетичные. Нет, их силы не хватило бы для такого удара.

У Линды скулы сводит от скуки только при упоминании о каких-то исторических событиях, а Софи навряд ли вообще была в курсе, что существуют какие-то дневники. Дэн? Он был в крови, потому что оказывал Майклу первую помощь. Или оказывал первую помощь, потому что был уже в крови? Последний — Румо. Забавный добродушный толстячок. Интересно, хорошо ли он читает по-английски?

А вообще, запираются ли здесь на ночь двери? Хотя, даже если и запираются, то окна везде открыты от жары. Попробуй проверить их все! А пока я на девяносто процентов уверена, что грабитель проник снаружи, и так же ушел. И никого убивать он не собирался. Он знал, зачем сюда шел — Майкла подвели бессонница и любопытство.

Все-таки перед рассветом я уснула беспокойным сном. Разбудила меня Софи. Она принесла мне в спальню обильный завтрак.

— Гордон с Дэном и Линдой рано утром поехали в Бостон в госпиталь к Майклу. Слава Богу, он еще жив, и появилась надежда, — сказала она, — так что Вы остались здесь со мной и Румо. Я пообещала хозяину позаботиться о Вас.

Я усмехнулась:

— С такой заботой я скоро ни в одно платье не влезу! Я шучу, Софи, — приободрила я девушку, заметив, что она растерялась. — Спасибо огромное за завтрак, еще никто не приносил мне его в постель!

Софи повеселела, пожелала мне приятного аппетита и ушла. Позавтракав, я приняла душ и решила немного прогуляться. Сидеть одной в особняке мне не хотелось. Разыскав конюха, я попросила его взнуздать Ангела, и взяв ее за поводья повела ее к роще. Разыскав тропинку, по которой мы с Гордоном скакали в первый раз, я запрыгнула на лошадку и стала наслаждаться неспешной прогулкой, ощущая под собой грациозное животное, пытающееся угодить мне во всем.

Через некоторое время я выехала на пляж. Волны ласково накатывались на песок, маня прохладой. Спешившись, я привязала Ангела к дереву на зеленой поляне, а сама, раздевшись, вошла в воду. Буквально через несколько шагов дно резко пошло вниз, и я с наслаждением вдохнув запах океана, поплыла, пытаясь выкинуть из головы все мысли. Потом я долго валялась на белом песке, подставляя солнцу бока. Блаженная лень окутала меня.

Побоявшись, что я могу заснуть и обгореть, я нехотя натянула одежду и отвязала лошадь. Мне захотелось посмотреть на дольмен, где мы впервые стали близки с Гордоном. Ангел хорошо знала дорогу, и минут через пять я увидела вертикально стоявшие в беспорядке камни. Вдруг кобылка запрядала ушами, тихонько заржала и наотрез отказалась идти дальше. Погладив ее по шее, чтобы успокоить, я почувствовала, что она дрожит всем телом.

Спрыгнув с седла, я осмотрелась. Странно, ничего подозрительного я не увидела, и оставив упрямую лошадь, пошла дальше пешком. Пляж был абсолютно пустынным и тихим. Очень тихим. Даже птиц не было слышно в сосновой роще, подступавшей вплотную к песку, даже ветер не шумел в ветвях, лишь волны с мягким шипением накатывались на берег. Я вошла в воду по колено, не обращая внимания на намокшие джинсы, пытаясь отогнать охватившее меня состояние тревоги. Было что-то не так. Ангел — очень покладистая лошадка, и должна быть очень веская причина ее упрямству.

Я вернулась к ближайшему камню, от которого несло прохладой. Слабый ветерок остудил мое лицо, и только тут я почувствовала мерзкий приторно-сладковатый запах разложения. Слишком хорошо я знала, что это означает. Черт, я даже мобильный телефон не взяла с собой… Принюхиваясь, я пошла в сторону, откуда доносилось зловоние.

Через несколько шагов камни обступили меня со всех сторон, образовывая природный лабиринт. Они стали выше, массивнее, стройнее, будучи похожими больше на стелы, чем на скалистые обломки. Некоторые уже даже загораживали солнце. Пройдя ярдов двадцать по каменным джунглям, я вышла на более-менее просторное место, где прямо напротив меня возвышались три рядом стоящие валуна, образовывающие нечто вроде треугольника. На вершине среднего, самого высокого, распластавшись, ничком лежало тело, и я была уверена, что два дня назад его здесь еще не было…

Жара и влажность уже начали свою разрушительную работу. Труп посинел, раздулся, черт его лица издали уже невозможно было разглядеть. Буквально окаменев, я уставилась на его огромную рану в груди. Кожа и мышцы были разрублены одним ударом почти до самого паха, а ребра проломлены. На мешанине темно-сизых кишок сотни мух устроили пиршество. Заглянуть вовнутрь раны я не смогла, тело находилось довольно высоко, но я была уверена, что сердца там больше не было. Я даже не сомневалась, что это один из пропавших после Сэма рыбаков.

Подойдя ближе, я осмотрела камень и песок вокруг него. Различить на его поверхности какие-либо отчетливые следы я не смогла. Он был изрыт чайками и мелкими животными и сглажен ветром, который здесь образовывал что-то вроде коридора с сильным сквозняком. Крови вокруг я тоже не нашла, только на самом верху возле трупа были бурые густые мазки. Значит, убийца приволок сюда уже безжизненное тело. Но зачем? Почему он не утопил его в океане, как Сэма? Похоже на какой-то ритуал…

И тут у меня в мозгах, наконец, что-то щелкнуло, и я довольно отчетливо поняла, что происходит. В памяти всплыли страницы дневника Джеймса, где было описано это место. Ну конечно! Это тот самый дольмен, где он медитировал, где в последний раз говорил с духами и где его пытался кто-то убить.

Сразу же после прочтения записей, у меня возникла мысль, что смерть Сэма была попыткой скопировать жуткие преступления, совершенные здесь в конце девятнадцатого века. Я решила, что какой-то маньяк-садист наткнулся на подшивку газет того времени, где освещались эти события. Но теперь у меня возникли сомнения. Совпадение было очень маловероятным — кто-то очень хорошо знал, что он делает. Поэтому он и похитил дневник Джеймса, чтобы полицейские не унюхали связь… Мне нужно срочно поговорить с Гордоном.