Дом встретил озверевшую людскую толпу настороженной тишиной. Неосвещенные окна зияли черными провалами. Бенджамин, шедший впереди, со злостью стал тарабанить в запертую дверь. Не дождавшись ответа, он стал выкрикивать проклятья:

— Ты, исчадие ада, выходи и посмотри нам в глаза! Настал твой черед! Больше ты не сможешь творить свои мерзости!

— Отправляйся в ад! — подхватили десятки голосов, и первый камень полетел в окно. Огромное стекло со страшным грохотом разлетелось сотнями осколков, но и тогда дом не подал никаких признаков жизни.

— Как бы ты не прятался, тебе не уйти от возмездия! — продолжал орать уже охрипший Бенджамин.

— Мужики, давайте выкурим из его логова этого сатанинского прихвостня! — поддержал его Бил, и первым бросил пылающий факел в разбитое окно. Сначала огонь нехотя лизнул тяжелые бархатные занавеси, но потом, словно войдя во вкус, стал разрастаться, перекинувшись на ковры и мебель, деревянные панели и драпировку, вскоре превратившись в оглушительно гудящее бешеное пламя, рассыпаемое вокруг огромные искры, которые мгновенно воспламеняли все, что могло гореть. Запылала конюшня и бытовые пристройки, деревья и кусты. Обезумевшие от страха лошади выбили дверь и вырвались из пламени.

Не сдерживаемая уже никакими запретами бурлящая масса с первобытным ликованием стала забрасывать горящий дом камнями.

— Я знаю!! — не унимался Бенджамин. — Он прячется у своей ведьмы! Поджигайте флигель, и смотрите, чтобы никто из него не выбрался!! — и уже через несколько мгновений гостевой домик запылал вторым гигантским костром.

Нестерпимый жар заставил людей отхлынуть от особняка. Отблески адского пламени, казалось, наконец достигли самого неба, заливая все вокруг алым светом. Завороженная страшным, но феерическим зрелищем застыла толпа, не обращая внимания, как зависшая над островом туча вдруг заклубилась, оживая, протягивая к земле черные щупальца, надвигаясь махровыми, подсвечивающимися изнутри, тяжелыми складками на особняк, сверкая оскалами далеких зарниц, которые становились все ближе и ближе.

С океана донесся первый холодный шквал, пригнувший деревья, и глухой низкий рокот. А потом сразу, без всякого предупреждения, на остров обрушился ураганный, сбивающий с ног, ветер. Раскаты грома заглушали треск ломающихся деревьев, а извивающиеся огненными змеями багровые молнии исчертили небо. Напуганные взбесившейся стихией люди, бестолково сбились в одну кучу, с ужасом наблюдая, как в центре, над самой крышей дома стала появляться огромная вращающаяся воронка, наливающаяся мертвенно-зеленоватым светом.

Резкая перемена погоды вызвала у Лауры сильную головную боль. Приняв снотворное, она легла спать очень рано. Проснулась она от чьего-то пристального взгляда. Открыв глаза, она увидела стоявшего у ее постели Джеймса.

— Что ты здесь делаешь? Я же просила тебя не появляться в моих покоях, — еще не совсем проснувшись сказала она.

— Сейчас не время для разборок. Поднимайся скорее, буди Алана и найди Эшли в часовне — дом в огне. Северная половина уже объята пламенем, выходите через кухню. Ну, скорее же! Сейчас огонь перекинется на южную сторону! Да, и еще, срочно покинь остров. Не доверяй Хэррису, а бери сына и уезжай в Италию. Больше тебе оставаться здесь нельзя. И ключ… найди ключ… в кабинете…, — услышала Лаура из-за занавески, где она наспех одевалась, затихающие слова.

— Подожди, Джеймс! Какой ключ?? — выбежала она из комнаты, но в коридоре уже никого не было. Только теперь она почувствовала удушливый запах гари и услышала треск беснующегося в северной части дома пожара и крики людей снаружи. Пытаясь справиться с накрывшим ее ужасом и паникой, она побежала в комнату сына. Алан, разбуженный шумом, сидел в кровати с испуганным лицом. Лаура схватила его на руки и ринулась сначала вниз, на первый этаж, но, вспомнив об Эшли, поставила сына на пол, и приказав никуда не двигаться, побежала в часовню.

Старый слуга, ни на что не обращая внимания, стоял на коленях и горячо молился. И только когда Лаура тронула его за плечо, он повернул к ней залитое слезами лицо.

— Пошли, Эшли. В доме пожар, нам нужно выбираться наружу. Придется выходить через кухонные подсобные помещения, если они еще не загорелись.

Поддерживая старика, она повела его вниз, где их ждал Алан. Им повезло. Задыхаясь от дыма, почти ослепшие от гари, они все-таки нашли выход и наконец вдохнули чистый воздух. Отойдя на приличное расстояние от бушующего огня, они оглянулись на пылающий факелом до самых небес их дом…

В этот момент из кошмарной черной воронки прямо в крышу северного фасада ударила чудовищная молния, расколовшая перекрытие. Опаленные камни задрожали и зашатались от огненного вихря, охватившего верх здания. Широко раскрытыми от ужаса глазами Лаура увидела, как через всю стену поползла змеящаяся черная трещина. Казалось, еще несколько минут, и полностью охваченный пламенем дом, обрушится прямо в океан.

И тут небо разразилось потоками страшного ливня, и мощная дождевая волна накрыла очаг пожара. Огонь еще старался сопротивляться, но потом зло зашипел и стал таять под напором враждебной стихии. Как будто справившись со своей задачей, водяная лавина иссякла, и, роняя последние капли, облегченная туча растаяла, обнажив сверкающую Луну. С тоскливым, полным муки криком, невзирая на притяжение земли, к ней, расправив серебристые крылья, взмывал огромный белый орел. Все выше и выше, постепенно уменьшаясь, превращаясь в блестящую точку, которая через мгновенье затерялась среди звезд.

В наступившей тишине стояли люди, с недоумением смотря друг на друга. Медленно, но разум возвращался к ним. Сначала один, потом другой, опускали взгляд, под невыносимой тяжестью вины, стыда, раскаяния и ужаса от содеянного… Вскоре Лаура с сыном и Эшли остались одни у обгоревшего, покрытого копотью и сажей особняка, когда-то бывшего их счастливого Дома.

— А где же Джеймс? — вдруг спохватился Эшли.

— Не знаю, — обеспокоено ответила Лаура, — он зашел ко мне в спальню, разбудил и сказал, чтобы я срочно забрала Алана и тебя из часовни и выходила через кухню, потому что в доме пожар. Пока я одевалась, он уже ушел. Может быть, он пошел предупредить Тахи?

— Смотрите, флигель… Он сгорел дотла… Со всеми, кто в нем был…, — смертельно побледнев прошептал Эшли.

Тонкая полоска зари нехотя разогнала кромешную тьму и осветила сидевшие прямо на земле фигуры, в которых сквозь копоть и грязь едва можно был различить довольно молодую женщину, прижавшую к себе спящего ребенка и старика. Эшли поднял искаженное мукой лицо к небу, что-то беззвучно шепча, потом с трудом поднялся и побрел к пожарищу, в которое превратился гостевой домик.

Долго в одиночестве он пытался сдвинуть обгоревшие балки, ища останки тех, кто был ему так дорог. Чуть позже стали подходить люди из деревни. Терзаемые виной, они молча присоединялись к старику в его поисках. К полудню стало ясно, что во время пожара в домике никого не было. Но облегчение было недолгим. Еще какое-то время все надеялись, что Джеймс с индианкой спрятались где-то на острове, но скоро и эта надежда исчезла.

Никем не замеченный, Эшли через задний вход на кухне проник в особняк и зашел в винный погреб. Дверь, ведущая в новое подземное помещение, была заперта изнутри. Терзаемый страшными предчувствиями, старик пробрался в нетронутую огнем половину дома и, и взяв свечу, стал по крутым ступенькам спускаться через второй проход в подземелье.

Миновав два пролета, он очутился не небольшой ровной площадке. Осмотрев стену, он увидел практически незаметную щель и нажал на край плиты. Она сдвинулась с места, открывая проем в округлое помещение с неровными шероховатыми стенами. Заметив не стене факел, он зажег его от свечи. Комната осветилась, и Эшли увидел лежавшего на полу Джеймса. Его широко открытые мертвые глаза смотрели в никуда.

Опустившись на пол, дрожащей рукой он закрыл их и долго сидел, положив голову единственного близкого человека себе на колени, не обращая внимания на соленые горячи слезы, бегущие по его лицу. Потом, кое-как найдя в себе силы, он стащил с тела медвежью шкуру и спрятал ее в стоявший здесь же большой ящик. Туда же он положил и все церемониальные предметы, лежавшие на полу вокруг, и разровнял кострище. Потушив факел, он вернулся к Лауре.

— Вы уверены, что это Джеймс разбудил Вас и предупредил о пожаре?

— Конечно. Что за дурацкий вопрос? И вообще, почему он до сих пор не появился?

— Джеймс мертв… Я нашел его тело в подземелье.

— Нет!! Это невозможно! Я не хочу потерять его еще раз! Он не может бросить меня снова! — закричала Лаура. — Эшли, ты же знаешь, что я всегда любила и люблю его! Я не могла простить ему предательства, но была счастлива, что он жив, что я могу видеть его! Нет, Эшли, это неправда, — билась она в истерике, рыдая на груди у старика. Старый слуга, бережно положив руку на плечо женщины прошептал:

— Я знаю, Лаура… Я знаю…

К вечеру на остров приехала полиция и коронер. Осмотрев пожарище и опросив жителей, которые ничего не слышали и не видели из-за страшной грозы, они пришли к выводу, что дом загорелся от взрыва баллона с газом, которым освещался особняк. Порывом ветра огонь перекинулся на флигель, конюшню и подсобные строения. Никто не пострадал. Только хозяин погиб от отравления окисью углерода и продуктами горения. Заметив пожар и разбудив жену, он спустился в подвал, чтобы спасти раритеты. Однако, угарный газ, который тяжелее воздуха, быстро наполнил нижние помещения. «Он даже ничего не почувствовал, просто уснул…», — сказал коронер.

Лаура в простом черном траурном платье стояла в часовне у гроба мужа. Густая вуаль скрывала осунувшееся, постаревшее заплаканное лицо. Она не помнила последние несколько дней. Время вдруг остановилось для нее. Снова и снова в своих мыслях она молила Джеймса: «Прости…».

А в это время другая женщина, опустив руки в набегающие волны шептала:

— Любимый мой, дорогой! Продолжай Жить! Ты должен знать, что ты не умер, а продолжаешь жить в другом мире. Твой вселенский путь остается тем же, что и здесь. Просто, переменам в нашей Жизни нет и никогда не будет конца.

Любимый мой! Продолжай жить! Ни на кого не должно быть обиды у тебя, потому что каждый человек лишь только выполняет порученное ему дело, об истинной цели которого никто, кроме Великого Духа, не знает, — ее застывший взгляд приковала невидимая на горизонте точка, где в эту минуту опускался в склеп гроб.

— Очень скоро мы все встретимся вновь, потому что никакая Иллюзия Смерти не сможет нас заставить разлюбить друг друга. Жди, Джеймс, я уже иду к тебе…, — произнесли немеющие губы, и сердце, переполнившись болью скорби, остановилось навсегда.

Тревор Аллертон, шеф полиции, пришел домой очень поздно. На пороге его встречала жена Рут.

— Так и не смогла привыкнуть за всю жизнь к твоей работе. Каждый раз переживаю, ожидая тебя, — улыбнулась она.

— А у меня сюрприз для тебя, — сказал Тревор, протягивая жене завернутого в одеяло спящего ребенка.

— Боже, ангелок какой! — тихо счастливо засмеялась она. — Откуда он?

— Его мать сегодня умерла прямо на берегу от сердечного приступа. Жаль, совсем молодая… Малыш ее один остался, хорошо, хоть служанка полицию вызвала, когда забеспокоилась, что ребенка кормить нужно, а мать, вышедшая на прогулку, домой не вернулась. Мы нашли ее неподалеку… Время нужно, чтобы найти ее родственников, вот я и подумал, что будет неплохо, если это время ребенок поживет у нас. Ты не против?

— Конечно же нет! Он такой чудесный, и напоминает мне нашего первенца. Как давно это было… Пойду, покормлю его, да и тебя обед давно уже ждет. Как его зовут?

— Томас. Томас Биллингтон. Он был усыновлен, но его отец трагически погиб в пожаре несколько дней тому назад. Его жена сразу после похорон покинула Вотворд, где они жили.

— Тревор, если родственники не отыщутся, давай оставим его у нас. Ты же знаешь, я всегда хотела еще одного ребенка, но Бог не давал его нам. Я чувствую, это подарок! — на ресницах Рут заискрились слезинки.

— Хорошо, дорогая, я тоже мечтал об еще одном сыне, — обнял Аллертон жену и повел ее в дом.

Последующие два дня после похорон прошли для Лауры как в тумане. Роджер Хэррис огласил завещание Джеймса Биллингтона, по которому все его имущество переходило в собственность его жены и сына Алана, вызвавшее у вдовы чувство недоумения. Она не могла поверить, что Джеймс не позаботился о будущем своего второго сына, хотя это уже и не играло никакой роли. После пожара полиция предприняла попытки найти Тахи и Томаса. Но все было безуспешно. Было очевидно, что напуганная женщина покинула остров на маленькой лодке, но у нее не было ни единого шанса ночью в жестокий ураган добраться до берега.

И еще один вопрос терзал Лауру. Почему Джеймс, предупредив о пожаре, не вышел из дома, а спустился в подземелье и оставался там достаточно долго, чтобы получить смертельное отравление? И почему не сработала естественная вентиляция, ведь там же был второй выход наружу? Чем больше она раздумывала над этим вопросом, тем больше склонялась к мысли, что Джеймс ушел в свой «бункер» задолго до пожара, и больше уже не выходил оттуда. А значит, он никак не мог прийти в ее спальню и разбудить. Потому что… Потому что, был уже мертв…

Вещи давно были собраны. Лаура сидела в комнате небольшого отеля, куда перебралась сразу же после пожара вместе с Эшли, и давала последние распоряжения новому управляющему и адвокату. Роджер стал вызывать у нее глухое раздражение и почти брезгливость при воспоминании об его томных взглядах и маслянистой улыбке. Уволив его, она вздохнула с облегчением.

До отплытия парохода, на котором Лаура с сыном и Эшли отправлялась в Европу, оставалось три часа, когда посыльный принес ей письмо. Увидев имя отправителя, она тут же хотела порвать его, но любопытство взяло верх. Распечатав конверт, она прочла:

«Моя дорогая Лаура, я восхищен твоим умом и решимостью! Ты поступила очень мудро, освободив меня от обязанностей твоего управляющего. Своим нарочитым и показным равнодушием ко мне, ты скрыла тайну наших отношений от посторонних, не заронив никаких подозрений. Теперь я свободен! Через несколько дней я закончу все свои дела и отправляюсь за тобой следующим пароходом. Я буду ждать тебя в Париже, уведомив письмом о дате нашей встречи. Там мы обвенчаемся, ты наконец станешь моей женой.

Твой муж мертв, и последнее препятствие к нашему счастью исчезло. Я не могу дождаться этого мгновения, когда по праву смогу обладать тобой! В подтверждении моих серьезных намерений хочу тебе сообщить, что, заботясь о твоем благополучии, я уничтожил последнее завещание Джеймса, которое он составил по своему возвращению, пытаясь лишить тебя законной половины своего богатства, в пользу своей шлюхи и ее ублюдка. О них можешь больше не переживать. По моим сведениям, индианка умерла, а ее ребенок будет определен в приют. Пусть возвращенная мною половина твоего наследства станет тебе моим свадебным подарком.

До скорой встречи, любимая.

Роджер Хэррис.»

— Подонок и мерзавец! — побагровела от гнева и ярости Лаура, дочитав послание. — В последнюю очередь ты думал обо мне, когда подменял документ! Жадность настолько ослепила тебя, что ты даже не допускаешь мысли, что у тебя что-то не получится. Ты так спешишь завладеть моими деньгами, что собираешься наплевать даже на обязательный траур! — в бешенстве выкрикивала она обвинения в адрес Хэрриса.

Услышав шум, в комнату вошел Эшли.

— Что случилось? — обеспокоено спросил он.

— У меня никогда не было от тебя тайн. Все время моего одиночества в Вотворде ты был для меня самым близким человеком. Я видела, как ты заботился обо мне и Алане, и сейчас мне отчаянно нужна твоя помощь, — ответила она, протягивая ему письмо.

Пробежав глазами строки, Эшли нахмурился.

— Хэррис очень хитрый и опасный человек… Вы правы. Поняв, что Джеймс возможно мертв, он буквально потерял покой, зная, каким огромным состоянием Вы будете обладать. Тогда он и начала плести свою паутину. Я видел, что после своего возвращения Джеймс перестал доверять ему. Вы знаете, что Вашего мужа пытались убить, и думаю, что это идея Роджера? Он просто обезумел, когда понял, что весь его план рушиться.

— Но почему ты никогда до этого не говорил мне об этом?

— Лаура, я всего лишь Ваш слуга… Да и знал я, что Вы сами во всем разберетесь и без моей помощи. Единственный совет я могу дать. Сохраните письмо, это — серьезная улика против Хэрриса.

— Той страшной ночью Джеймс сказал мне, чтобы я не доверяла ему… Знаешь, я почти поверила в то, что это был не сам Джеймс, а его душа пришла попрощаться со мной. Глупо, да?

— Я не знаю, что Вы тогда увидели, но уверен, что Джеймс к Вам в спальню не заходил.

— Мне стыдно, что я даже не попыталась найти его сына от индианки. Я была уверена, что они погибли в шторме.

— Не переживайте. Я разыскал его вчера, хотя это было очень трудно. Его забрали очень хорошие люди в свою семью. Они вырастят его, как собственного сына.

Этим же вечером, когда пароход, следующий на Европу, уже отчалил от Бостонской пристани, Роджер получил ответ на свое письмо:

«Мистер Хэррис, Вы очевидно совсем потеряли разум, если действительно верили в то, что я могу стать Вашей женой. Своим поступком Вы вернули мне половину наследства, но потеряли последние крохи моего уважения к Вам. Предупреждаю, не пытайтесь преследовать меня, в противном случае, я предам гласности Ваше последнее письмо. Я готова даже расстаться с частью моего состояния, чтобы увидеть Вас за решеткой. Не подталкивайте меня к исполнению этого желания.

Миссис Биллингтон».

— Неблагодарная сука! — заорал Роджер в бессильной злобе, швыряя пустую бутылку из-под виски в камин. — Ты еще пожалеешь об этом!

Достав из бара скотч, он стал методично накачиваться спиртным, попутно обдумывая, что можно сделать в этой ситуации, все еще не веря, что потерпел окончательное поражение. Бутылка давно уже опустела, когда стакан выскользнул из руки уснувшего прямо в кресле Хэрриса.

Проснулся он внезапно от запаха тлеющего табака. Роджер открыл глаза и стал осматриваться, откуда идет дым. В падающем из окна свете полной луны, он увидел Джеймса. Тот сидел напротив него в другом кресле в элегантном костюме и курил ароматную сигару.

— Что ты делаешь ночью в моем доме? — возмутился Хэррис, еще не совсем отойдя ото сна. И вдруг побледнел, сжался, трясущейся рукой осеняя себя крестом. — Изыди! Сгинь! Ты давно мертв!!

— Все никак не уймешься? Может быть, я и мертв. Но, будь уверен, я и с того света тебя достану, чтобы вытрясти твою жалкую душу, если ты не оставишь в покое Лауру! Всю твою жизнь я буду непрекращающимся кошмаром терзать твою совесть! Ты преступил все моральные запреты, превратившись в чудовище! Ты бросил на произвол судьбы неповинного ребенка, лишив его средств к существованию. За это преступление ты будешь расплачиваться всю свою жизнь, и не будет тебе прощения! — видение встало и подошло вплотную к покрывшемуся от ужаса холодным потом Роджеру. Железной хваткой рука сдавила его шею. Задыхаясь, Хэррис почувствовал, как его захлестывает ледяная волна.

— Я буду следить за каждым твоим шагом…, — последнее, что услышал он, и потерял сознание.

— Мистер Хэррис! — трясла его за плечо служанка. — Завтрак готов. Опять Вы всю ночь пили!

— Роджер открыл глаза. Голова нещадно болела, а к горлу подступала тошнота.

— Боже! Что с Вами произошло? — вдруг вскрикнула женщина.

— Что? — тупо уставился на нее Хэррис.

— Ваши волосы… Они белые…

— Что ты несешь? Убирайся отсюда и оставь меня в покое!

Дождавшись, когда он наконец останется один, Роджер с трудом поднялся из кресла и подошел к бару. Взгляд его задержался на отражении какого-то старика в стеклянной дверке. Чертыхнувшись, он обернулся, и только тут понял, что это его собственное отражение. Его густые темные волосы, которыми он так гордился, были абсолютно седы. В памяти мгновенно всплыл ночной кошмар. Не веря своим глазам, он увидел на столике возле второго кресла пепельницу, в которой лежала полуистлевшая сигара.

— Кто ты, Джеймс? — прошептал Хэррис. — Неужели люди были правы, и ты — сам Сатана? Только в одном месте я могу найти ответ…

Кое-как справившись к обеду с похмельем, Роджер отправился в Вотворд. Остров встретил его гробовой тишиной, казалось, все население заперлось в своих домах. Отчасти, так и было. Одни оплакивали погибших, другие в ужасе ждали очередного прибытия полиции, еще не веря, что все обошлось, что некому обвинить их в поджоге и непреднамеренном убийстве Биллингтона.

Особняк встретил Хэрриса настороженно. Обгоревший, с обвалившимися стропилами, он неприветливо взирал на него черными проемами окон. Никем незамеченный бывший управляющий проник вовнутрь. Из полицейского отчета, с которым он ознакомился, будучи еще адвокатом семьи, он знал, что тело было обнаружено в подвальном помещении. Туда он и направился, знакомый с его расположением по описанию, данным ему когда-то Альфанзо. Найдя на кухне свечи, он прошел через винный погреб и стал спускаться по крутым ступенькам.

Проем, ведущий в округлое помещение был открыт. Войдя туда, Роджер ощутил слабый аромат трав и табака. Свеча осветила стену, на которой были закреплены два факела. Хэррис зажег их и осмотрелся. Комната, похожая на пещеру была практически пуста, только в стороне стоял большой ящик, оббитый железом, запертый на огромный висячий замок, да в центре на полу было темное пятно гари от кострища. В дальнем конце он обнаружил тяжелую, плотно входящую в паз, дубовую дверь.

Распахнув ее, он в испуге отшатнулся — далеко внизу под ним плескался океан. И только присмотревшись, он увидел крутые ступени, идущие к воде. Роджер не поленился спуститься по ним, осматривая каждый уступ. Где-то посередине он нашел оплавленную свечу, а в самом низу у воды — обвязанный вокруг каменного столбика обрывок веревки. Кто-то слишком спешил и не стал развязывать узел, а полоснул по ней ножом. Теперь Хэррис понял, как Тахи сбежала с острова. Это Джеймс вывел ее сюда и посадил в заранее приготовленную лодку, а сам вернулся. Зачем, если в доме бушевал пожар? Или это было еще до пожара? Все это выглядело до нелепости нелогичным и загадочным.

Поднявшись наверх, Роджер в задумчивости остановился у ящика. Потом, решившись, камнем сбил замок и распахнул крышку. С недоумением он уставился на заполнявший его хлам — старая облезлая медвежья шкура, ободранный барабан, какой-то мусор, камешки, глиняные трубки, табак в мешочках, перья, обрывки тряпок и кусочки бизоньей кожи.

Чихая от пыли и незнакомых резких запахов, на самом дне он увидел альбом, мелко исписанный почерком Джеймса. Сев прямо на пол у примитивного источника света и привалившись спиной к стене, он открыл первую страницу дневника Биллингтона. К утру, когда факел догорел, Хэррис перебрался в нетронутую пожаром библиотеку, где с наслаждением опустил свое замерзшее и затекшее тело в удобное кресло. Не обращая внимания на голод и жажду, он так и просидел там весь день, пока не была перевернута последняя страница.

С благоговением положив альбом на самую верхнюю полку одного из шкафов, он в глубокой задумчивости вышел из особняка. За несколько центов один из рыбаков охотно отвез его на своей лодке на берег.

Роджер сам не мог понять, что произошло с ним после той ночи, где в каменном мешке он перечитывал полную незнакомой магии и ужаса историю последнего странствия Джеймса. Сначала он все воспринял как бред больного разума, но вспоминая последние встречи с человеком, бывшим когда-то его близким другом, он все больше и больше убеждался, что Биллингтон вернулся полностью изменившимся, владеющим какой-то мистической силой.

Можно было верить, или не верить в безумного злобного Духа, пришедшего по его стопам, но ведь кто-то или что-то устроило кровавую бойню в Вотворде. И даже полиция не могла поверить, что это дело рук человеческих… Убийства прекратились после смерти Джеймса, что для многих стало косвенной уликой его причастности к ним. Но Хэррис теперь понял, что не все так просто. Чувство тяжкой вины и раскаяния навсегда поселилось в его сердце. Через два дня, поздно вечером он появился в доме Тревора Аллертона.

— Здравствуйте, мистер Аллертон. Мое имя — Роджер Хэррис. Я близкий друг, бывший адвокат и управляющий покойного Джеймса Биллингтона. Нам необходимо поговорить.

Удивленный шеф полиции пригласил его в дом, в свой кабинет. Предложив гостю виски, он спросил:

— Рад с Вами познакомиться, мистер Хэррис. Чем могу быть Вам полезен?

— Я узнал, что это Вы приютили Томаса Биллингтона после смерти его матери. Я хочу усыновить его. Родственников у Джеймса, кроме его жены и старшего сына, которые уехали в Европу, не осталось, а я, как уже сказал, был его очень близким другом. Это я помогал ему в усыновлении Томаса, поэтому чувствую огромную ответственность в отношении него.

— Я понимаю Вас, но мы с Рут так привыкли к ребенку и уже надеялись, что он останется с нами. Мне очень тяжело будет сказать жене, что Томаса у нас заберут.

— Простите, я не хотел бы причинить ей боль, но это мой долг перед покойным — позаботиться о его сыне и передать ему память об отце. Вы прекрасный человек, Тревор, и я бы был счастлив, если бы вы с женой стали для Томаса крестными родителями. Насколько я знаю, Джеймс не успел найти крестного отца для него.

— Хорошо, я вижу, Вы правы. И мы с Рут будем очень рады крестнику.

Через неделю, после оформления всех документов по усыновлению, Роджер забрал Томаса Хэрриса в свой дом… Оказалось, что ребенок не так уж и обездолен. Среди его вещей оказалась банковская книжка на довольно солидный счет и маленький ключик, на котором был выгравирован номер депозитной ячейки в том же банке. Открыв сейф, Хэррис обнаружил там несколько фунтов чистейшего золотого песка. Будущее Томаса было обеспечено.

Отныне вся жизнь Роджера Хэрриса была посвящена только сыну. Он выплачивал долг своему бывшему другу, которому когда-то так желал смерти. Но его гибель принесла ему только боль и раскаяние. Он так никогда и не женился. Его приводила в ужас одна только мысль, что его возможная жена будет недостаточно любить Томаса.

Малыш подрастал, и долгими вечерами он забирался на колени к Роджеру и слушал удивительный рассказ о своем отце. Часто после этого ему снились сны, где он приходил к нему на помощь в битве с Мокетахво, и Джеймс оставался жив…

Время прошло незаметно, Томас вырос, закончил Гарвардский университет, и пойдя по стопам своего приемного отца, которого любил, как родного, стал одним из самых блестящих адвокатов восточного побережья. Он возмужал, обзавелся семьей и был абсолютно счастлив, когда у него родился сын. Но в его душе продолжал жить маленький ребенок, ожидающий новой истории о белом шамане, в который раз надеясь, что теперь она закончится счастливо.

Теперь уже он, усаживая сына к себе на колени, начинал свой рассказ, переплетая быль с выдумкой. «Меня здесь нет, только моя тень, но я все равно рядом с вами… Ибо зло всегда неподалеку, и оно не дремлет», — передавал он сыну слова его деда, и сам искренне веря, что Джеймс не умер, и обязательно настанет день, когда он вернется и обнимет своего уже взрослого сына. Сквозь всю жизнь он пронес священный образ своего отца — Великого Вакана, последнего из некогда могущественного трайба.