Строительство подземного помещения было закончено в срок. Поблагодарив инженера, Джеймс перетащил туда ящик с шаманскими принадлежностями и оборудовал место для костра. Потом он разжег огонь и, запалив несколько небольших досок, удостоверился, что дым исправно выходит наружу. Он еще не знал, когда решится на свое главное камлание, но чувствовал, что этот момент наступит очень скоро.

Теперь он целыми днями сидел в своем кабинете, спеша закончить записи. В альбоме появились рисунки — Ишкоти Наакво в своем полном шаманском облачении, амулет в виде фигурки медведя, карта местности, где располагалась его последнее индейское стойбище у подножья пика Одинокого Орла с примерной дорогой к «золотой пещере», тайну которой, однако, он не спешил доверять бумаге.

Но каждый вечер, как только непроглядная тьма опускалась на Вотворд, Джеймс выходил из дома и бродил по острову, прислушиваясь к звукам, восстанавливая свою связь с природой, а потом долго сидел у дольмена, медитируя, очищая свое сознание от эмоций, неуверенности и страха, готовясь к последней схватке с Мокетахво.

Однажды к нему в кабинет зашел расстроенный Эшли.

— Сынок, прости, но я очень обеспокоен тем, что люди болтают в деревне. Они говорят, что ты устраиваешь сатанинские ритуалы на берегу у дольмена. Я знаю, что это чушь, но переубедить их уже невозможно. Не ходил бы ты туда по ночам, а то так и беду накликать недолго. Поверь, я очень боюсь за тебя.

— Спасибо, Эшли. Извини, я не думал, что меня может там кто-то видеть, когда я медитирую. Но ты прав, мне не стоит больше там появляться, — Джеймс обнял старика за плечи, и тут снаружи со стороны конюшни донесся истошный визг. Помрачнев от жуткого предчувствия, он выбежал из особняка.

У конюшни уже собралась толпа людей. Раздвинув плотную массу тел, Джеймс подошел к распростертому телу конюха. Не требовалось особых познаний в медицине, чтобы понять, что тот безвозвратно мертв. Его рот был открыт в беззвучном крике, глаза от ужаса вылезли из орбит, а в груди зияла огромная рваная дыра, где в каше запекшейся крови молочной белизной поблескивали осколки ребер. Сквозь пелену бессильной ярости до него донеслось едва слышное перешептывание:

— Может быть, на нашем острове появился бешеный медведь?

— Откуда??

— Неужели, это сделал кто-то из наших? Кому, интересно, он дорогу перешел?

— Но рана… едва ли человек мог сделать такое.

— Глядите, сердца то в теле нет…, — и гомон враз затих. А потом раздался тихий, но отчетливый голос Бенджамина:

— Говорил я вам, что демоны вызваны из преисподней. Демоны, алчущие человеческой крови… Только им, голодным и злобным, под силу разорвать тело как бумагу, — на него все зашикали, но на лицах отразился страх. Сначала один, следом другой медленно стали отходить от трупа, а потом, как будто прорвавшаяся плотина, толпа отхлынула назад.

— Катер сейчас отправится за полицией. Я разберусь, что здесь произошло, идите по домам, — сказал Джеймс. Постепенно люди разошлись, но мало кто поверил ему.

Полиция не придумала ничего умнее, как прочесать остров в поисках дикого животного, каких отродясь здесь не водилось. Кровавые потеки цепочкой уходили в рощу, и дальше пропадали на прибрежном песке. Не обнаружив больше ничего подозрительного, они сделали вывод, что на остров действительно заплыл голодный медведь, который напал на конюха, а потом снова уплыл на материк.

Но Джеймсу было не до смеха — Мисисетс Эстах бросил ему вызов, сделав первый шаг, и на тихом мирном острове появилась первая жертва безумного духа. Первая…, но не последняя. И пока Вотворд не утонул в потоках крови, Джеймс должен остановить Пожирающего Сердце, возможно ценой своей жизни.

— Джеймс, что произошло? — встретила его на дороге Тахи. — Я слышала крики, видела из окна людей. Они были напуганы и злы.

— Мокетахво начал свою охоту… У меня осталось очень мало времени. Завтра я отвезу тебя в Бостон. Здесь стало слишком опасно.

— Нет. Я никуда не поеду. Я останусь с тобой до последнего, тебе потребуется помощь и поддержка.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Я не нуждаюсь в твоей помощи, со мной будет все нормально, мне это обещали Духи, — покривил душой Джеймс. — Просто нужно выкинуть этого мерзавца в Нижний Мир. Ты же знаешь, я сильный, я справлюсь. Но я не хочу, чтобы меня не отвлекала тревога за тебя и за Томаса. Как только все закончится, я заберу тебя обратно.

— Нет, Джеймс. Я хочу провести последние дни с тобой. Я верю в тебя, но слишком хорошо знаю Пожирающего Сердце. Обещаю, если опасность будет угрожать Томасу, я покину остров, но не раньше, чем почувствую в этом необходимость.

— Хорошо, Тахи, может быть действительно все обойдется, — не имея сил расстаться с ней, согласился Джеймс.

До поздней ночи он просидел в кабинете, и только когда была исписана последняя страница, он устало откинулся на спинку стула. Закрыв альбом, он потушил газовый светильник и вышел из комнаты. Потом он зашел в спальню Алана. Сын уже давно спал. Осторожно поцеловав его, он спустился в запущенный сад, расположенный на первом этаже в центре особняка. Когда-то здесь цвели орхидеи и плескались в звенящих фонтанах золотые рыбки. Цветы рассыпались прахом, а водяные струи умолкли. Взгляд задержался на потрескавшейся штукатурке и запыленных окнах. Вернется ли сюда когда-нибудь Алан, или через много-много лет здесь останутся только руины?

Ощутив сонливость, Джеймс поднялся в свою спальню, и сняв только сапоги, рухнул в кровать, мгновенно уснув.

Узкая тропа обогнула уступ и круто пошла вверх. Под подошвами мягких мокасин зашуршала каменная крошка, и несколько камешков соскользнули в пропасть, вызвав небольшой обвал. Джеймс притаился. Звук получился хоть и негромкий, но мог спугнуть молодого оленя. Еще раз проверив ружье, он осторожно стал карабкаться вверх. Взобравшись на уступ, он увидел впереди небольшую поляну, но оленя на ней не было. Раздосадованный тем, что упустил добычу, Джеймс положил ружье на траву и присел рядом, давая отдых утомленным трудной дорогой мышцам, подставляя лицо последним осенним лучам солнца.

Едва слышный хруст вывел его из дремоты. Оглянувшись, он увидел, что ближайший куст боярышника колыхнулся. Практически незаметным движением Джеймс поднял ружье и замер. В эту секунду сильный порыв ветра зашелестел ветвями деревьев, пригнул траву. Солнце скрылось за плотной тучей, и поляна погрузилась в сумрак. Не отрывая взгляда от привлекших его внимание зарослей, он ползком добрался до ближайшего большого дерева и прислонился к нему спиной, защищая свой тыл. В напряженном ожидании протекло несколько томительных секунд, когда среди желтеющей листвы сверкнули два зеленоватых огонька.

Джеймс прицелился, ожидая прыжка хищника, но вдруг услышал тихий, словно эхо, хриплый смех. Подхваченный сотнями дьявольских глоток, он разросся, окружая, приближаясь вплотную, превращаясь в оглушительный хохот, несущийся со всех сторон. Достигнув своего пика, он оборвался также внезапно, как и начался, сменившись мертвой тишиной. Не веря своим глазам, и уже понимая всю нелепость ситуации, Джеймс попытался проснуться, наблюдая, как на поляну вышел Роджер Хэррис, одетый точно так же как в последнюю их встречу — темно-серый костюм-тройку, начищенные до блеска туфли и элегантный котелок.

— Я смотрю, не очень-то ты рад своему старому приятелю, а я так старался, — существо оскалилось в улыбке, обнажая клыки, и сразу в его облике проступили медвежьи черты. — Да не пытайся ты прервать контакт, я довольно долго его ждал.

— Мисисетс Эстах… Теперь я понимаю, что Роджер — это твоя работа.

— Не стоит он твоего сожаления, дерьмо он. Я только немного помог ему снять кое-какие запреты. Но, как понимаешь, разговор наш будет не о нем.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— Ошибаешься. Мне недолго пришлось тебя искать, хотя Духи и старались прикрыть тебя. Амулет… Я чувствую его жжение, и чем он ближе, тем жар сильнее. Ты поступил мудро. Алан был бы замечательным предметом торговли, но ты опередил меня. Думаешь, что умнее, что все просчитал, ко всему готов? Готов рискнуть своей жизнью? Духи наврали тебе, будущее нельзя изменить, покорно идя на заклание. Твое тело будет гнить, пожираемое червями, душа застрянет в Нижнем Мире в небытии хаоса, и даже имя обрастет диким суеверным вымыслом. Хорошая перспектива для Великого Вакана!

Неужели ты действительно веришь, что это твой выбор, сделанный по собственной воле? Неужели ты не понимаешь, что с первой секунды ты попал под чудовищное ментальное давление сильнейшего шамана? Как ты мог, будучи в собственном уме, поверить в то, что Лаура предала тебя? Как получилось, что ты с легкостью забыл свое прошлое — дом, любовь, сына? Духи, которым ты так веришь, всего лишь используют тебя. Это не твоя религия, и не твоя война. Ты просто очутился не в том месте и не в то время. Очнись, пока не поздно!! Еще можно все изменить.

— Нет… это было мое решение…, — неуверенным хриплым голосом сказал Джеймс, вдруг ощутив под ногами бездну, поняв, как действительно близок Мисисетс Эстах к правде.

— Да? А ты загляни в свою душу поглубже… Я же могу предложить тебе настоящее бессмертие. Впусти меня в свой разум, и наше могущество, слившись воедино, станет необъятным. Все богатства Мира будут твоими, прошлое и будущее откроют тебе свои секреты, и сама Вселенная ляжет у твоих ног!

— Неужели ты думаешь, что все это заставит меня приносить тебе кровавые жертвы?

— Я разве сказал что-то о жертвах? Мир изменился, кровь больше не держит людей в страхе, она льется потоками и без моей помощи. Мне нужна вера, а каким способом она будет держаться, не так уж важно.

— Я не понимаю, какая выгода тогда тебе в этом объединении.

— Мы станем единым целым: я — тобой, а ты — мною. С нашей силой сотни тысяч людей поверят в тебя, ты станешь живой легендой, самим Богом, а значит, это будет вера в меня! Как враг — ты слишком опасен для меня.

— Это будет самый злобный и страшный бог.

— Какая разница? На свете много религий, и много богов. Злых среди них немалая часть, но именно им люди поклоняются даже с большим рвением. Ты же создашь новую религию.

— Ты слишком много узнал о белых людях, и слишком быстро…

— Расстояние до тебя было огромным — фермы, деревни, города. Поверь, проклятье Ишкоти Наакво работает очень хорошо. Я не могу не сдержать обещания, данного ему. Даже ты был свидетелем нашего договора, — с издевкой оправдался Мокетахво. — Но в твоих силах сделать процесс моего познания менее болезненным для человечества.

— Я не верю тебе. И даже, если бы поверил, то навряд ли согласился. Мне не нужно богатство, у меня его достаточно, да и бессмертие слишком тяжелая ноша.

— А как насчет власти? Безграничной, неоспоримой, могущественной и вечной? Используемой тобой по собственному усмотрению, во имя твоих добра и справедливости? Мне ведь нет дела до того, как ты ее употребишь.

— Один человек не имеет права решать судьбы Мира. Такая власть, даже во имя блага, станет террором… Обрушившись всей силой, она подомнет под себя, извратит и уничтожит душу даже святого, а я очень далек от идеала…

— Мне не нужен твой ответ прямо сейчас. Ты можешь подумать. Недолго.

— А если я все равно не соглашусь? Ведь ты не можешь меня убить.

— Ты прав, не могу. Да и не буду, если бы даже смог. Это сделают другие. Правда, даже я восхитился, как ты расправился с тем идиотом, которого подослал к тебе Хэррис. Конечно, я не надеялся, что у него что-то получится, но ведь Роджер этого не знал. Это было просто напоминание, предупреждение, но ты ему не внял. Но если ты сейчас откажешься от моего предложения, то Вотворд утонет в крови. Я повешу на каждом дереве по растерзанному трупу, но, слышишь, твою семью я не трону. А теперь подумай, сколько времени потребуется оставшимся в живых решить, что это ты ответственен за смерть, поселившуюся в их домах? С одним убийцей ты справился, но что ты будешь делать с толпой обезумевших фанатиков, охваченных праведным гневом? Нет, я даже не дотронусь до тебя, но уничтожу их руками, руками людей, о которых ты так беспокоишься! Выбор твой.

— Нет, ты не сделаешь этого! — крикнул Джеймс в пустоту и с недоумением посмотрел в открытое окно своей спальни. Солнце уже было готово вынырнуть из глубин океана, занимался новый день. День его окончательного решения. Мокетахво не сказал ему, сколько времени дает на раздумье, но вряд ли его будет много. Прикосновение Тьмы оставило в душе черные следы сожаления, сомнения и протеста. Духи изменили его судьбу, избрав для великой миссии, не спросив согласия, по-своему распорядившись жизнью. Его жизнью.

С мрачным лицом он вышел из дома и направился к дольмену. Деревушка уже проснулась, окружив Джеймса тихим гомоном, запахом готовящейся пищи и неспешной суетой. Рыбаки здоровались с ним, спрашивали о делах, интересовались его здоровьем. Джеймс дружелюбно завязывал разговоры о погоде и уловах, но расставшись с очередным собеседником он буквально всей кожей ощущал провожающий его тяжелый, полный недоверия взгляд. Люди стали бояться его, и скоро страх перерастет во враждебность.

Джеймс тщательно осмотрел место своего последнего камлания. Песок почти занес кострище, не было никаких следов разыгравшейся здесь трагедии. Только неподалеку в зарослях боярышника он обнаружил разбитую бутылку из-под виски, а дальше в каменном лабиринте — небольшой лоскут ткани от рабочей блузы.

Проводя камлание, он чувствовал, что кто-то за ним следит, но контакт с духами забирал слишком много энергии, он просто не мог отвлечься на непрошеных зрителей. Один из них, очевидно, был напарником посланного к нему убийцы. А другой — алкоголик-Бенджамин, случайно облюбовавший в ту ночь это место, чтобы тихо в одиночку напиться. Теперь Джеймс понял, откуда появились дикие слухи в Вотворде, но что-то исправить было уже поздно.

На обратной дороге Джеймс зашел во флигель.

— Доброе утро, Тахи! Как Томас?

— Тихо… Он еще спит, — она обняла его и увела в дальнюю комнату.

— Время идет так быстро. Кажется, только вчера мы вышли из душного вагона в Бостоне, а уже лето на исходе. Мы так редко теперь бываем вдвоем… Я иногда боюсь, что ты подумаешь, что я стал любить тебя не так сильно, как прежде.

— Ну уж нет, разлюбить тебе меня не удастся, — тихо засмеялась Тахи и коснулась его губ своими.

— А давай сбежим ото всех! В Бостон, на целый день. Я хочу показать тебе подарок. Собирайся, а я подготовлю катер, — и Джеймс, увлеченный пришедшей ему идеей, поспешил на причал.

Оставив Томаса на попеченье няньки, они еще до полудня добрались до Бостона. Взяв кеб, Джеймс привез Тахи в ее новый дом и познакомил ее с уже нанятой прислугой.

— Это мой подарок тебе и Томасу. Если со мной что-то случиться, ты не сможешь больше оставаться на острове.

— Спасибо, Джемс. Замечательный дом, — грустно сказала Тахи, но он будет мертвым без тебя.

— Жизнь должна продолжаться, даже если мы лишаемся своих близких. Я очень боюсь за вас. Без меня вы останетесь без всякой защиты. Если это случится, ты переедешь сюда. Первое время ты сможешь обратиться за помощью к Роджеру.

— Нет… Его сердце обращено в сторону Тьмы.

— Я знаю, Тахи, но это не совсем его вина. Я надеюсь, что, освободившись от влияния Мокетахво, он очистится.

А потом они долго гуляли, забыв обо всем обо всех, наслаждаясь редкими минутами единения и счастья. Пообедав в шикарном ресторане, уже поздно вечером они отправились домой.

— Надеюсь, Вы не забыли, что завтра похороны Рассела, вашего конюха? — встретил Джеймса Эшли. — Ох, неспокойно у меня на душе… Что-то надвигается, страшное и темное.

— Я знаю, Эшли. И мой долг помешать этому.

Джеймс знал, что нужно спешить, но кто по собственной воле может уйти в небытие, не постаравшись даже оттянуть этот момент? Все дела были завершены, написана последняя страница в его дневнике странствий, но он не мог найти сил расстаться с детьми, с Тахи, с солнцем, с океаном. Каждый прожитый день становился для него откровением.

Похороны Рассела прошли в мрачной тишине. Он упокоился на небольшом кладбище у часовни. После церемонии Джеймс долго стоял один у свежей могилы, испытывая щемящее чувство вины, прося прощения за то, что привлек Зло, подвергнув опасности людей. Он был едва знаком с покойным, но помнил его веселым, остроумным, немного рискованным и открытым парнем. Возвращение Джеймса стоило ему жизни…

Взгляд его задержался на выстроенном из белого мрамора фамильном склепе. Джеймс построил его одновременно с особняком. Не думал он тогда, что первый обитатель может появиться в нем так скоро. Подойдя к еще пустой гробнице, он снова и снова вчитывался в искусно выполненную на одной из стен барельефную надпись:

«Никто на самом деле не рождается на этой земле, поэтому никто и не умирает. Нет ни увядания, нет и Смерти. То, что мы называем Жизнью — иллюзия, а Смерть — всего лишь сон. На самом деле мы никогда не отделяемся от Бога, Который есть Любовь.

Мы только приходим сюда и затем, сделав своё дело, уходим обратно к себе Домой, как на сменную работу, каждый раз сменяя как рабочую одежду своё тело. Старое тело изнашивается и распадается, а мы остаёмся в своей истинной одежде — безначальной и бесконечной, находящейся за пределами формы, ощущений, мыслей и предпочтений».

Джеймс тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. Нет, он не сдастся, еще слишком рано. Он всесилен и могуч. Он выполнит предначертание и вернется. Вся его жизнь еще впереди. Свежий ветер дохнул ему в лицо, наполняя уверенностью и решимостью. До полнолуния, когда сияние ночного светила даст ему дополнительную энергию оставалось два дня.

Вечером он перенес все свои записи в подземную комнату, аккуратно сложив их в ящик с шаманскими принадлежностями. Зайдя в комнату Алана и пожелав ему спокойной ночи, он ушел в свою спальню и впервые уснул крепким спокойным сном.

Проснулся он на удивление поздно, когда солнце было уже высоко. Он наскоро позавтракал и разобрал накопившуюся почту. Потом он написал несколько писем и распоряжений, в том числе подписал чек для Роджера Хэрриса.

Конечно, он понимал, что покушение на убийство — его рук дело, но он давал себе отчет, что даже в этом виноват он сам. Зло следовало за ним, касаясь своей грязной лапой окружающих его людей. Положив конверты в специальный ящик, откуда их забирал раз в неделю капитан и отвозил на берег, он вышел из дома. Ему хотелось побыть одному. Оседлав свою любимую лошадку, он неспешно объехал остров, стараясь не попадаться никому на глаза.

После обеда небо заволокло облаками, которые стали темнеть, предвещая грозу. Джек с досадой подумал, что если к ночи разразится буря, то нечего и думать выходить завтра в море. Улов в этом году был не очень обильным, поэтому многие рыбаки уходили на лов даже в плохую погоду. Но Джек, слишком хорошо знавший крутой нрав Северной Атлантики, даже в заливе соблюдал осторожность. Сидя на открытой веранде и куря вонючую сигару, он увидел идущего мимо соседа Била. Удивившись его озабоченному лицу, он окрикнул его:

— Привет, Бил! Погодка-то подкачала, не будет завтра лова. А чего угрюмый такой?

— Вчера два баркаса не вернулись — Брюса и Флойда, а с ними еще три человека. Хорошо, если загуляли они на берегу, не дай Бог вздумают возвращаться в шторм, пропадут.

— Да нет, они ребята бывалые. Хоть и выпить любят, но мозги не пропивают, может еще успеют до шторма.

— Хорошо бы, а то как-то не по себе мне…

Из дома Джека выскочил большой черный беспородный пес и, весело завиляв хвостом увязался за Билом.

— Эй, Зевс, домой! — позвал его хозяин, но пес, не обратив на него внимания, скрылся за деревьями. — Вот черт, придется теперь за ним тащиться, а то опять всех соседских кур передушит, — заворчал Джек, и, затушив сигару, пошел следом за собакой. Через несколько десятков ярдов он вдруг услышал далекий злобный лай, который через несколько мгновений захлебнулся визгом, а потом перешел в удаляющийся тоскливый вой, от которого волосы зашевелились на голове Джека. Остановившись на секунду от неожиданности, он чертыхнулся и бегом бросился в сторону, откуда доносился звук.

Не обращая внимания на стегавшие его по лицу ветви, он пронесся сквозь рощу и очутился на пустынном берегу у дольмена, который последнее время жители деревни обходили стороной. Собака выла у самых валунов.

— Эй, Зевс, ко мне! — повторил он попытку позвать пса, но тот даже не заметил этого.

Восстановив дыхание после сумасшедшего бега, Джек осторожно стал подбираться к обезумевшему от страха, но тем не менее не сдвинувшемуся с места животному. В нос ему ударило тошнотворное зловоние. Собака, присев на задние лапы, дрожала всем телом, задрав голову вверх. Шерсть ее была вздыблена, уши плотно прижаты к голове, из оскаленной пасти капала слюна, а из глотки исходил утробный, полный ужаса вой.

Взглянув на вершину ближайшего из стоячих камней, Джек буквально остолбенел. Там ничком лежало распластанное тело Рассела, каким-то безумцем извлеченное из могилы. Одежда его была разорвана и свисала грязными лентами, а обнаженная грудь бесстыдно зияла черной дырой. Но даже довольно сильный исходящий от него трупный смрад перебивал тяжелый приторный запах свежей крови.

Едва удержав рвущийся наружу животный вопль, он с побелевшим лицом смотрел на два других валуна, образующих с первым почти равносторонний треугольник, на которых, в точности повторяя положение первой жертвы, лежали еще два тела — Брюса и Флойда. А дальше на деревьях причудливыми елочными украшениями качались трупы пропавших с ними рыбаков, с искаженными предсмертным ужасом лицами, с раскрытыми в беззвучном крике ртами, которые издали напоминали сатанинскую усмешку. Свихнувшийся убийца не только вырвал их сердца, но и вспорол животы, и теперь сизые кишки затейливыми петлями спускались к самой земле, а на лбу у каждого была вырезана буква «Д»…

Джек очнулся уже в деревне. Он сидел на земле на краю центральной площади, опершись спиной о дерево, сотрясаясь всем телом от бившего его озноба, с тупым недоумением рассматривая кровь на своих руках и штанах. Чья-то заботливая рука сунула ему под нос открытую бутылку с виски. Сделав большой глоток, он постепенно стал приходить в себя и увидел собравшуюся вокруг него небольшую толпу, в центре которой с неизменной бутылкой стоял Бенджамин.

— Что случилось? — спросил он. — Ты бежал с берега, как будто за тобой гонится тысяча чертей. И почему ты весь в крови??

— Тт…там…, тт…там Брюс, и Флойд, и остальные… Мертвые… И Рассел с ними, — заикаясь прохрипел Джек и снова приложился к виски.

— Что ты мелешь? Рассел действительно мертв, но он уже похоронен. Или ты забыл?

— Кто-то выкопал его из могилы. Клянусь, они все там, на валунах, на деревьях, везде. Они стали окружать меня с безумным хохотом, волоча за собой по земле вывалившиеся внутренности, скалясь и строя мне рожи, протягивая ко мне руки и зовя к себе. Я не помню, как вырвался из этого адского места…

— Он совершенно не в себе. Подождите меня здесь. Я пойду, проверю, что там Джек увидел, — сказал Бил, направляясь к берегу.

— Погоди, я с тобой, — увязался за ним Бенджамин.

Никто не проронил ни звука в эти тянущиеся бесконечно долго минуты ожидания.

Бил и Бенджамин вернулись с мрачными и решительными лицами.

— Джек сказал правду. Брюс, Флойд и остальные убиты. Они умерли страшной и мучительной смертью, точно так, как и Рассел. Его тело тоже там, на берегу. Это не похоже на обычные убийства. Три трупа лежат на камнях, а еще три подвешены на деревьях. Они с нечеловеческой силой буквально насажены на толстые суки высоко над землей. Мы должны найти кто или что это сделал, — процедил сквозь стиснутые зубы Бил.

— Я знаю, кто ответит за все это. Я следил за Джеймсом после похорон. Он остался возле могилы один, долго стоял, о чем-то думая, а потом зашел в пустой склеп и оставался там до самых сумерек. Зачем нормальному человеку проводить время в склепе?? Да и тела обнаружены там, где я видел впервые его мерзкий ритуал. Я говорил вам, что он продал свою душу врагу рода человеческого. Только сам Сатана способен на такое. У погибших на лбу вырезана буква «Д» — не это ли доказательство жертвоприношения во имя Дьявола??

В этот раз он зашел слишком далеко, и мы должны остановить его, пока не погибла вся деревня, — фанатично сверкая глазами заговорил Бенджамин. — Джеймс был неплохим парнем, пока не ушел на Запад. Там он нашел эту грязную ведьму, которую привез сюда. Это она погубила его бессмертную душу и толкнула на служение Сатане. Мы должны изгнать ее и ее проклятое отродье с острова раз и навсегда! Мы должны уничтожить Дьявола и очистить душу Джеймса, пока он не погубил всех нас.

— Пойдем к особняку и призовем его к ответу!

— Выкурим ведьму из дома и вышвырнем в океан!! — возбужденно загалдела толпа.

Привлеченные гомоном, из домов стали выходить люди, присоединяясь к бушующему ненавистью людскому морю. Семена недоверия и страха проросли и распустились уродливыми цветами суеверного фанатизма и дикости.

— Смерть ведьме!

— Сожжем гнездо демонов!!

— Очистим остров от приспешников Дьявола!!! — в сгустившихся сумерках исступленно вопили голоса.

— Пусть Джеймс ответит за каждую пролитую каплю крови наших братьев!

— Сравняем с землей проклятый дом!!

— Кровь погибших взывает к мести!

— Отправим обратно в ад исчадий Зла!! — со всех сторон неслись злобные проклятья.

— Джеймс давно умер! Это сам Сатана завладел его телом и теперь творит свои черные дела!

— Они вместе с ведьмой приносят кровавые жертвы!! — безумие мутной волной захлестнуло всю деревню, изгнав последние остатки разума и логики, превратив людей в кровожадное стадо зверей, разрушив моральные и нравственные преграды. Истерические выкрики становились все громче, разогревая и без того готовую на все беснующуюся толпу. Зажглись чадящие факелы, и черная людская лава сдвинулась с места.

Джеймс, запершись в библиотеке до вечера читал старинные фолианты. Наверное, он так и задремал над книгой, когда услышал осторожный стук. Встав с кресла, он потянулся и открыл дверь. За ней стоял смертельно бледный Эшли.

— Джеймс! Тебе нужно срочно уходить. Катер готов, забирай Тахи с сыном и отчаливай, может ты еще успеешь…

— В чем дело, Эшли? Что произошло? — еще не полностью проснувшись спросил Джеймс.

— Я не знаю. Прибежал испуганный Джим, сын кухарки, и сказал, что вся деревня собралась на площади. Женщины рыдают, мужики все злые, беснуются, кричат, а пуще всех Бенджамин. Мальчишка не понял, о чем они галдели, так как увидев его, ни враз замолчали и прогнали его. Но кое-что он расслышал, что-то о трупах и о том, что они собрались идти в особняк, чтобы потребовать ответа. Нужно спешить, ты сам знаешь, что может натворить испуганная и разъяренная толпа. Собирайся, я принесу тебе самые необходимые вещи.

— Подожди, Эшли, это какое-то недоразумение. Это мой дом, и я никуда из него не побегу. Сейчас я пойду и все выясню.

— Нет, эти люди лишились рассудка, тебе не удастся до них достучаться. Ты сделаешь еще хуже.

— Не злись на них, это не их вина, — но старик уже выбежал из кабинета.

Только сейчас Джеймс понял, что Мокетахво учуял его решимость и нанес свой решительный удар. Немедля ни секунды, он выбежал из дома и направился к флигелю.

Тахи уже готовилась ко сну, сидя у зеркала и расчесывая роскошные волосы цвета воронова крыла. Увидев Джеймса, она испугано поднялась со стула.

— Тахи, милая, у вас все нормально? Где Томас?

— Да, мы в порядке, Томас уже спит, — недоуменно ответила она.

— У нас нет времени. Срочно одевайся, буди Томаса и возьми все только самое необходимое.

— Что случилось?

— Мокетахво… Кажется, он исполнил свою угрозу. Над вами нависла смертельная опасность.

— Но Мокетахво не может нас тронуть. Он связан договором.

— В этот раз он действует чужими руками. Поверь мне, вам нельзя здесь оставаться.

Запихав в небольшой баул необходимые вещи и взяв Томаса, они незаметно выскользнули из флигеля. Теперь они оба услышали доносящийся со стороны деревни шум и заметили отблески факелов. Они смотрелись особенно зловеще в полной темноте, без единого просвета укрывшей остров. Надвигавшаяся было днем гроза так и не началась, хотя небо полностью заволокло низкими, тяжелыми тучами.

Добежав до особняка, они через кухню, где никого уже не было, зашли в винный погреб, и дальше через проход попали в новое подземное помещение. Закрыв за собой дверь на кованый засов, Джеймс зажег несколько свечей, тускло осветивших помещение, похожее на пещеру.

— Куда ты нас привел? — спросила Тахи.

— Об этой комнате мало кто знает. Я видел ее в одном из своих снов, еще там, в Скалистых горах. Сначала я не знал, зачем она мне может понадобиться, но приехав сюда, я нанял инженера выдолбить скальный грунт под винным погребом. Теперь здесь, вдали от людских глаз, я могу проводить свои камлания. Отсюда три выхода. Через один мы сейчас зашли, второй ведет наверх в особняк, а третий выходит к океану. Там по ступенькам можно спуститься к воде, где я оставил небольшую лодку. Я провожу тебя и Томаса. Не переживай, ветер и течение вынесет тебя на побережье, я позабочусь об этом. Вот деньги на первое время, — протянул он ей кожаный кошелек, — и банковская книжка на имя Томаса. На материке возьмешь кеб и поедешь в свой дом. Я приеду к тебе через дня два, как только здесь все успокоится.

— Джеймс, я чувствую обступившее тебя Зло. Я боюсь за тебя. Те люди — они не понимают, что делают, но от них исходит ненависть и жажда убийства.

— Они успокоятся и забудут о злобе, как только я уничтожу Мокетахво. Тахи, любимая, я не хочу с тобой расставаться ни на минуту, но у меня нет другого выбора. Пойдем, тебе нужно спешить, пока толпа не добралась до особняка и не заметила на воде лодку.

Распахнув ведущую наружу дверь, Джеймс взял на руки Томаса и освещая себе путь свечой, первый стал спускаться по неровным узким ступеням. Следом, держась за натянутый вдоль них канат, пошла Тахи. Добравшись до нижней небольшой площадки, Джеймс молча поцеловал сына и женщину, ставшую для него всего жизнью, помог им сесть в лодку и осторожно оттолкнул ее от скалы, посылая следом духов ветра и воды. Крохотное суденышко сначала нехотя, потом все быстрее стало отплывать от острова, пока окончательно не скрылось во тьме.

— Жди меня, Тахи, и верь, ничто не в силах нас разлучить…, — порыв ветра задул свечу, но восстающему из глубин души Джеймса Великому Вакану уже не нужен был свет. С тихим шорохом закрылась за ним дверь, отрезая его от внешнего мира.