«Дорогая Лаура! Мое сердце разрывается от тревоги за Вас. Я не могу найти себе места, представляя, что Вы полностью находитесь в руках этого страшного человека, некогда бывшего Вашим мужем. Само небо должно освободить Вас от этих ужасных уз. Джеймс преступил все мыслимые божеские и человеческие законы. Наплевав на нравственность, он привел в Ваш дом потаскуху с прижитым ею от него ребенком, нарушив данную Вам святую клятву перед Богом, оскорбив Ваши моральные и религиозные чувства.

Я не могу представить, что он поселил грязную индианку в доме, где живете Вы и его же малолетний сын, который теперь может видеть чудовищный пример распутства его так называемого отца. Я молю Бога, чтобы с Вами ничего не произошло дурного, ибо человек, совершивший такое, может решиться на все! Но знайте, я никогда не допущу, чтобы с Вами что-то случилось. Мою любовь к Вам не может погасить возвращение Вашего мужа, ибо после этого он не может продолжать быть им. Помните, что я Ваш самый преданный друг и слуга, который выполнит любую Вашу просьбу, который может защитить Вас и оградить от неприятностей.

Я снова и снова шепчу как молитву Ваше имя, клянусь в любви и надеюсь разбудить ответное чувство. Простите меня, моя дорогая Лаура, за столь дерзкое письмо и настойчивость, но я безумно беспокоюсь о Вас и не могу допустить, чтобы Вас еще когда-нибудь коснулись нечистые руки этого аморального человека. Годы нашей дружбы разожгли в моей душе неугасимый огонь. Когда вы поверили в гибель Джеймса, Вы дали мне хоть и призрачную, но надежду. Не отнимайте ее у меня теперь, прошу.

Ваш преданный и любящий Роджер Хэррис.»

«Дорогой Роджер! Я очень признательна Вам за Вашу тревогу и беспокойство, но пожалуйста, не преувеличивайте опасность, грозящую мне. Таковой нет. Простите мне мою легкомысленность, когда я ненароком подала Вам надежду. Вы для меня действительно очень близкий друг, каковым, надеюсь, и останетесь, но прошу не надейтесь на развитие наших отношений. Ситуация изменилась, и я, может быть в отличие от моего мужа, не могу нарушить супружескую клятву. Все в руках Божьих, нам же остается надежда и смирение.

Лаура.»

Джеймс проснулся от шума океана, доносившегося из открытого окна. Он встал с дивана, на котором вчера уснул даже, не раздеваясь в библиотеке, и с наслаждением вдохнул свежий, пропитанный солью и солнцем воздух. Услышав осторожный стук, он открыл дверь и увидел Эшли, в руках которого была чистая одежда.

— Сэр, я вчера не стал Вас будить. Мне показалось, что вы нуждаетесь в одиночестве. Я приготовил Вам ванну и Вашу комнату. Ваш багаж уже там.

— Дорогой Эшли! Я не столь изменился. Не называй меня «сэр», ведь ты никогда этого не делал наедине. Спасибо тебе, я так рад, что у меня остался хотя бы один преданный друг, — и Джеймс обнял старика за плечи.

Наскоро приведя себя в порядок, вернувшийся хозяин осмотрел особняк. Он был таким родным и знакомым, но каким-то тихим и потухшим. Сад запустел, окна и витражи покрылись пылью. Немного помедля, он снова зашел в комнату сына. Алан уже проснулся и одевался с помощью гувернантки. Увидев Джеймса, молодая девушка, очевидно уже знавшая о его приезде, поспешно вышла за дверь.

— Ты кто? Новый садовник? — серьезно спросил мальчик.

— Почему садовник?? — удивился Джеймс.

— Мама говорила на прошлой неделе, что нам нужен садовник, а то сад совсем пропал, и папа, когда вернется, будет очень расстроен. Он очень любит его. И я люблю, хотя он сейчас совсем засохший.

— А ты помнишь своего папу? — хриплым голосом спросил Джеймс.

— Нет, не помню… Он уехал очень давно, когда я был маленьким. Но я часто рассматриваю его портрет в кабинете. Он очень красивый. Я скучаю по нему, хотя и совсем не знаю. Мама говорит, что мы должны уехать в Италию, где живут мои бабушка и дедушка, но я не хочу. Вдруг, папа вернется, когда мы будет там?

— Не бойся, ты никуда не уедешь… Не садовник я…

Глаза Алана вдруг широко раскрылись, а губы задрожали. Еще не веря, он медленно подошел к Джеймсу, а потом, уткнувшись в его колени, тихо сказал:

— Папа… Я знал, что ты вернешься.

Джеймс, еле сдерживая волнение, присел к нему на корточки и легонько погладил его по растрепавшимся со сна волосам.

— Конечно, я должен был вернуться. Я очень скучал по тебе, хотя тоже совсем тебя не знаю. Но мы ведь познакомимся? У нас теперь будет много времени.

— А ты больше никогда не уедешь? — спохватился Алан.

— Нет. Никогда. И знаешь, у тебя появился братик — Томас. У него другая мама, и они живут во флигеле. Он очень маленький, но скоро он подрастет, и вы будете играть вместе.

— Я хочу его видеть! — обрадовался мальчик. — Мне было здесь так скучно, но теперь у меня будет друг! Пойдем побыстрее, — потянул он Джеймса за руку к выходу.

Вдвоем они вышли из особняка и пошли к флигелю.

— А разве так бывает, что папа один, а мамы разные? — вдруг спросил Алан.

— Как видишь, бывает, хотя это и необычно. Но в жизни случается много необычных вещей. Мир очень большой и удивительный.

— А ты расскажешь мне, где ты был? Там было страшно и опасно?

— Расскажу и даже напишу все, что вспомню. Когда ты вырастешь, ты снова прочтешь обо всем, что я видел, что узнал, что случилось со мной в эти долгие годы, все мои приключения, иногда опасные, иногда смешные. Думаю, они тебе понравятся, и может быть, тогда ты меня поймешь больше.

Джеймс еле сдерживал нетерпение, подходя к флигелю. Он соскучился за Тахи и Томасом, а еще ему очень хотелось познакомить их с Аланом. Тахи встретила их с радостной улыбкой.

— Здравствуй, малыш! Тебя зовут Алан? Я очень много слышала о тебе от твоего папы. Он так скучал по тебе, — приветливо обратилась она к мальчику.

— Я уже не малыш. Мне целых пять лет. Я тоже скучал по папе, но теперь мы вместе. Я знал, что он вернется и ждал его. А мне можно увидеть моего братика?

— Конечно, пойдем я вас познакомлю, — и Тахи, взяв Алана за руку, повела его в соседнюю комнату, где в кроватке сидел Томас, с интересом разглядывая незнакомые игрушки, наваленные вокруг него.

— Как вы, Тахи? Тебе нравится здесь? Я вижу, это Эшли постарался принести игрушек. Он обожает маленьких детей. Я до сих пор помню, как он меня баловал, — наконец заговорил Джеймс, последовавший за ними, когда ком, ставший в горле от счастья встречи с любимой, отпустил.

— Эшли замечательный человек с большим сердцем. Он обращается со мной, как с дочерью, как будто пытаясь загладить все беды, случившиеся когда-то со мной. Он стар и мудр, — ответила Тахи, отходя к окну и оставляя детей наедине для знакомства, когда Алан с азартом стал играть с Томасом. — Сегодня я видела твою жену. Она очень красива. И очень несчастна. Тоска и раскаяние терзает ее. Она считает, что предала тебя, но до сих пор любит, хотя сама этого не осознает. Я чувствую это.

— Между нами с Лаурой все кончено. Мы любили друг друга, но любовь прошла, оставив горечь. Она сама так сказала. Жена собирается уехать в Италию к родителям и увезти Алана, но я не могу допустить этого…

— Она не уедет, во всяком случае, не так скоро. У тебя будет достаточно времени, чтобы провести его с Аланом. Он замечательный и добрый ребенок, но ему нужен отец. Я хотела бы осмотреть остров, ведь я никогда до этого не видела океана. Пойдемте все вместе на прогулку!

— Замечательная идея! — подхватил Джеймс. — Алан, ты не поможешь мне показать остров гостям?

— А Томаса мы тоже возьмем? — встревожено спросил мальчик. — Он мне очень нравится, и мы только что начали играть.

— Конечно! Я возьму корзинку с провизией у повара, мы позавтракаем на пляже, — и Джеймс с энтузиазмом ушел за едой. Когда он вернулся, то Тахи ждала его на дороге, держа в одной руке корзинку с Томасом, а другой легонько прижимая Алана к себе за плечо.

Давно у Джеймса не было такого чудесного утра. Его окружали любимые люди. Алан с радостным смехом бежал впереди, показывая свои заветные места на острове, и даже секретную пещерку, где он хранил свои «сокровища» и иногда прятался от надоедливой гувернантки. Потом, расстелив скатерть на зеленой траве у кромки рощи, вплотную подходившей к пляжу, они уплетали жареных цыплят, запивая их холодным молоком. Томас забавно гукал и пытался укусить едва прорезавшимися зубами огромный кусок печенья. Довольные и немного утомленные они вернулись с пляжа только после полудня.

Проводив Тахи с сыном до флигеля, он с Аланом направился в особняк. Далеко у горизонта он заметил маленькую точку — это катер вез с материка Роджера Хэрриса. В этот момент его обострившиеся чувства отчетливо забили тревогу. Хэррис излучал угрозу. Увидев у порога Эшли, он попросил его:

— Как только Роджер причалит, направь его, пожалуйста, ко мне в кабинет. Я жду его.

Где-то через полчаса на входной двери звякнул колокольчик.

— Мистер Хэррис, Джеймс Вас ждет. Я провожу, — принимая шляпу, сказал Эшли.

— Спасибо, но провожать меня не нужно. Я еще помню, где находится кабинет, — бросил на ходу Роджер и почти бегом направился к лестнице, ведущей на жилые этажи. Однако, он поднялся только до второго, после чего остановился, на минуту задумавшись, а потом, решившись, направился к покоям Лауры. Тихо постучав, и не дожидаясь приглашения, он вошел в гостиную, где в кресте сидела Лаура, просматривая свежую почту. Увидев адвоката, она вспыхнула и немного поспешно поднялась из кресла.

— Роджер! Что Вы делаете здесь?

— Лаура, дорогая, я не мог дождаться этого момента, когда я смогу Вас увидеть!

— Вы сошли с ума, что подумает Джеймс, если увидит Вас?

— Ничего не подумает. Он пригласил меня обсудить некоторые дела, а я зашел к Вам засвидетельствовать свое почтение. Но я действительно схожу с ума, не имея возможности быть рядом с Вами… Я проклинаю тот день, когда Ваш муж вернулся! Я был самым счастливым человеком, когда мог дышать одним с Вами воздухом, видеть Вашу улыбку, держать Вашу руку в своей. Я ведь чувствовал, что Вы отвечаете мне взаимностью, и все в одно мгновение разрушилось. Почему??

— Не говорите так, Роджер. Вы всегда останетесь для меня самым преданным другом.

— Но я не хочу быть Вам только другом, я люблю Вас!

— Это невозможно теперь. Когда я поверила в гибель Джеймса, меня охватило отчаяние. Одиночество стало для меня пыткой, но Вы вернули мне надежду. Мне стало необходимо Ваше присутствие, я ждала каждого Вашего приезда. Я позволила поселиться нежности к Вам в своем сердце. Я предала Джеймса, и теперь наступила расплата за это. Я благодарна Вам за все, что Вы для меня сделали, но нам придется забыть обо всем, что нас связывало. Мой муж жив, и мне нужно смириться с тем, что изменился не только он, но и вся моя жизнь. Через несколько недель я уезжаю в Италию. Надеюсь, навсегда.

— Я уеду с Вами, я не могу Вас потерять!

— Вы уже меня потеряли, хотя и не по своей вине, в тот момент, когда вернулся Джеймс. Нет, я не позволю Вам поехать со мной и погубить мою репутацию, запятнать имя моего сына. Никогда. Прощайте, Роджер, нам не нужно больше видеться, — и Лаура, кутаясь в шаль, вышла из комнаты, едва сдерживая подступившие слезы.

— Нет… еще ничего не кончено. Всего лишь временная передышка. Я не позволю себе упустить тебя, моя золотая птичка, — с усмешкой пробормотал уже в пустой комнате Роджер и направился в кабинет Джеймса.

— Я все сделал, как ты сказал. Концессия оформлена, дом куплен на имя Марии Гонзалес. Вот все документы и купчая, можешь ознакомиться.

— Спасибо, я не сомневался, что у тебя все получится. Хочешь выпить?

— Да, скотч, пожалуйста. Да, а как твои дела? Как Лаура восприняла появление Тахи? Наверное, был нешуточный скандал? — принялся выспрашивать Хэррис.

— Нет, скандала не было, хотя это и не означает, что она смирилась с ситуацией. Ее гнетет что-то, как будто чувство вины за то, что она поверила в мою смерть. Мы стали практически чужими людьми друг другу, и Лаура хочет уехать в Италию. Я не могу этого допустить, я вернулся сюда только из-за сына и не намерен снова потерять его. Я не дам ей увезти его от меня, и ты мне в этом должен помочь. Поговори с ней, убеди, что Алану нужен отец. Я не хочу обращаться к закону, перетряхивая грязное белье на людях, но я сделаю это, если она не оставит мне другого выхода. Образумь ее.

— Она действительно решила уехать? И когда?

— Лаура сказала, что отложит отъезд на несколько недель, чтобы дать мне время побыть с Аланом, но видно, что свое решение она менять не собирается.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Извини, но мне нужно возвращаться, дела ждут. Я приеду на следующей неделе, если не возражаешь.

— Да, приезжай.

— Тогда до встречи, — и пожав на прощание руку, Хэррис вышел из кабинета.

— Знать бы только, что ты задумал… — уже вслед ему тихо сказал Джеймс.

Вечером он вошел в обеденный зал, где был накрыт ужин.

— Я сожалею, но ужин накрыт только для Вас. Вашей супруге нездоровится, и она попросила подать ей еду в ее покои, а гостья не хочет оставлять спящего малыша одного. Я отнес ей ужин во флигель, — немного растеряно посетовал Эшли.

— Спасибо большое. Ничего страшного, как-нибудь пережую ужин в одиночестве. Иди, отдохни, Эшли. Я справлюсь сам, — отослал его Джеймс.

Трапеза уже подходила к концу, когда его голову пронзила острая боль. Схватившись за виски, Джеймс резко откинулся на спинку стула, пережидая приступ. В его глазах сначала потемнело, потом вернулись краски — резкие, яркие, переходящие по краям предметов в зеленоватое свечение. Его слух обострился до болезненности, различая шорох опускающихся на стол пылинок, сквозь который стал проступать звук далеких тамтамов.

— Нет, только не это… — застонал Джеймс, пытаясь сквозь нахлынувшую дурноту отогнать подступающий транс. Пошатываясь, он кое-как добрался до своей спальни, и заперев за собой дверь, перестав сопротивляться, рухнул на колени на ковер посередине комнаты. Сквозь полуприкрытые веки он увидел, как вокруг него сгущаются неясные тени. Духи нашли его и пришли к нему, преодолев тысячи миль. Нет, ему не удалось убежать от них. Сквозь гул крови и биение собственного сердца, он слышал их шепот, гневный и настойчивый.

— Никто не может отказаться от дара по своей воле. Напрасно ты надеялся скрыться от нас в гуще цивилизации. Ты должен пройти свой путь до конца, исполнив предназначение, — стал различать он в гуле голос, очень похожий на Ишкоти Наакво.

— Оставьте меня в покое, мне не нужен ваш дар. Вам не удалось разрушить мою жизнь, хотя вы очень старались. Я теперь свободен от вас. Данное вами мне могущество ничего не значит для меня. Прошлое осталось в прошлом. Трайб погиб, и я больше не шаман. Убирайтесь в преисподнюю, откуда вы пришли! — сопротивляясь психическому воздействию, ответил Джеймс.

— Где бы ты был, если бы не дар, если бы не Отоке Ниуи указал Тахи дорогу к тебе? Твою мертвую плоть давно бы растерзали дикие звери, и даже Земля уже бы забыла о твоем существовании… Что бы было с тобой, если бы Отоке Ниуи не коснулся тебя? Твоя душа стонала бы от ужаса в плену чудовищного разума Мисисетс Эстаха, а твое истерзанное тело, лишенное сердца, было бы сброшено в пропасть среди Индейских Пиков. И Томас, частица твоей любви, никогда бы не появился на свет. Нам не нужна твоя благодарность, но все имеет свою цену.

— Что вам нужно от меня? Что я должен сделать, чтобы навсегда освободиться от вас?

— Что должно быть исполнено — то будет исполнено…

— Хватит загадок, я не хочу больше вас видеть! Вы не сможете заставить меня говорить с вами!

— Шаманская болезнь возвращается к тем, кто не хочет слышать духов… Мы больше не придем к тебе по своей воле, но, если наша связь окончательно прервется, будет слишком поздно что-то изменить. Все в твоих руках… — шепот постепенно затих, тени рассеялись.

— Нет, я сильнее вас, я не позволю вам управлять мною, — хрипло сказал Джеймс, уже понимая, что это всего лишь бравада, что духи по-своему правы, и что сопротивляясь им, он снова попадет во власть шаманского недуга, но теперь уж навсегда, с перспективой окончить свои дни в психиатрической больнице.

Джеймс осторожно поднялся, вытирая платком, выступивший от слабости холодный пот, и побрел в кабинет, где в углу стоял деревянный ящик с принадлежностями для камлания, еще не открывавшийся со дня его приезда. Откинув крышку, он вдруг ощутил жжение на груди. Расстегнув верхние пуговицы, он решил, что это ощущение идет от старинного амулета, о котором он совсем забыл. Ажурная золотая сеть покалывала кожу, а медведь, заключенный в нее, казалось, зло ухмылялся.

— Мокетахво… Он тоже идет по моему следу — вдруг понял Джеймс. Перед глазами вдруг появилась полузабытое воспоминание — догорающая свеча на полу искусственной пещеры.

Утром он вызвал капитана своего катера и отправил его в Бостон с заданием срочно привезти на остров Роджера Хэрриса.

Хэррис, появившийся в особняке к вечеру, выглядел недовольным.

— Здравствуй, Джеймс. Что-то случилось, что ты меня вызвал так срочно?

— Ничего особенного не произошло, но мне нужно срочно перестроить подземелье в особняке. Завтра же найди опытного инженера, заключи с ним контракт и отправь сюда на остров.

— Еще один винный погреб хочешь вырыть? — попытался пошутить Роджер, но Джеймс на его шутку не обратил внимания.

— Нет, мне нужно хранилище, чтобы сложить туда все артефакты, привезенные мною из экспедиций.

— Но что за спешка??

— Считай это моей прихотью, если хочешь, но инженер должен быть у меня завтра. Катер тебя отвезет на материк сейчас же.

— И ты не пригласишь меня на ужин? — обиделся Хэррис.

— Извини, но я чувствую себя неважно, поэтому все ужинают в своих комнатах. Не думаю, что ты захочешь ко мне присоединиться в моей гостиной.

— Хорошо, тогда я возвращаюсь в город. Мне нужно будет приехать с инженером?

— Нет, спасибо, думаю, ты больше не понадобишься.

Роджер вышел из кабинета Джеймса, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

— Что он себе позволяет? Он стал обращаться со мной как с обычным слугой! Неужели заподозрил что-то? Того и гляди, уволит к чертовой бабушке. Нужно спешить…, — тревожно размышлял про себя Хэррис, направляясь к причалу.

Поздно ночью на Бостонской пристани появился хорошо одетый мужчина в шляпе, низко надвинутой на лоб. Осмотревшись вокруг, к чему-то прислушиваясь, он быстрым шагом направился в дешевый бар «Пивной Гарпун», откуда неслась пьяная ругань. Зайдя вовнутрь, он сел за самый дальний столик в углу, заказав кружку пива. Помещение было довольно темным, газовые светильники едва коптили, а сигарный дым плотным туманом окутывал посетителей. Через несколько минут к нему подсел рыбак в засаленной куртке и залатанных штанах. Возраст его было трудно угадать из-за обильной растительности на его лице.

— Здравствуйте, мистер…

— Тише, не надо никаких имен, мы и так знаем, кто мы, а остальным это говорить ни к чему.

— Мне передали, что вы ждете меня здесь. Дельце намечается?

— Пожалуй, что действительно, дельце. Тебе будут нужны один — двое помощников, выбери самых надежных и неболтливых. Завтра на Вотворд отправится катер, который отвезет туда инженера. Хозяин, которого зовут Джеймс, нанимает его перестроить подземные помещения особняка. Ты отправишься туда за ним. Попытайся разузнать, что это за помещения, а потом со своими помощниками наймись в артель, которую соберет этот инженер для строительства.

Ты должен глаз не спускать с хозяина и докладывать о каждом его шаге. Вот плата, — мужчина кинул на стол небольшой кожаный мешочек, глухо звякнувший от соприкосновения с деревом. — В конце недели вернешься и доложишь мне все, что происходит на этом треклятом острове. А потом я подкину тебе настоящую работенку, — не прощаясь, еще глубже надвинув шляпу на глаза, он торопливо вышел из бара.

К полудню на пирс Вотворда из катера вышел важный господин в клетчатом костюме и кепке. Капитан проводил его в особняк, где его уже с нетерпением ждал Джеймс.

— Здравствуйте, мое имя Ральф Уэсли. Мистер Хэррис сегодня утром заключил со мной срочный контракт на реконструкцию подвальных помещений в вашем особняке.

— Рад Вас видеть, мистер Уэсли. Пройдемте в мой кабинет, я покажу Вам чертежи. Мой дом построен на скальном основании, и винные погреба и подвалы выдолблены в самой скале под домом. Я хотел бы, чтобы Вы укрепили своды и выдолбили еще одно помещение, но ниже уровнем под винным погребом, откуда мне нужны три выхода — один ведущий в винный погреб, второй — наверх в дом, третий — выходящий наружу в сторону океана.

Там, правда, отвесная скала, поэтому мне нужен более-менее удобный спуск к воде. Прокладку тоннеля можно начать прямо из винного погреба. Думаю, что с Вашим опытом это не составит особого труда. Рабочих Вы можете нанять по своему усмотрению, но думаю многие рыбаки, постоянно проживающие на острове, согласятся на эту работу. Оплату установите сами, но не жадничайте, я оплачу любые разумные расходы. Если работа будет готова в месячный срок, я выплачу Вам премию по контракту в двойном размере.

— Хорошо, не будем терять время. Разрешите осмотреть подвальные помещения и приступить к найму рабочих, — с улыбкой ответил Уэсли.

— Конечно, Эшли проводит Вас и покажет все, что Вам нужно. Приятно было познакомиться. Уверен, я буду очень доволен Вашей работой, — пожал инженеру руку Джеймс. Найти рабочих, действительно, не составило особого труда, и на следующее утро артель под руководством Ральфа Уэсли приступила к работе в особняке.

Джеймсу необходимо было спешить. Все чаще и чаще он чувствовал знакомые симптомы, предвещающие очередной приступ. Сначала было довольно лишь волевого напряжения, чтобы его предотвратить, но однажды он потерял контроль и очнулся несколько часов спустя в своей кровати. Возле него стояли перепуганный Эшли и семейный врач, срочно привезенный из города.

— Джеймс, у Вас сильное переутомление, очевидно сказываются лишения и трудности последней экспедиции. Вам необходим полный покой. Я оставляю успокоительную микстуру. Эшли, пожалуйста, проследите, чтобы принималась она трижды в день. Я беспокоюсь, никогда не видел ничего подобного. Если приступ повторится, немедленно зовите меня, может потребоваться госпитализация, я не смогу наблюдать Джеймса, будучи так далеко от него.

— Спасибо, доктор, я обязательно выполню Ваши предписания, извините, что заставил Вас волноваться, — попытался успокоить его Джеймс.

— Ничего, сынок, это моя обязанность. Надеюсь, все будет в порядке. Выздоравливай, я так рад, что ты вернулся! К сожалению, мне нужно возвратиться в город, больные ждут, — и доктор вышел из спальни.

— Эшли, что произошло со мной? — спросил Джеймс.

— Не знаю… Я искал тебя, чтобы пригласить на ленч, и увидел, что ты сидишь на лавочке в саду. Я подошел к тебе, сказал, что ланч готов, но ты не ответил. Ты сидел с открытыми немигающими глазами и ничего вокруг не замечал. Я тронул тебя за плечо, и вдруг ты, как будто потеряв опору, рухнул на землю, содрогаясь от конвульсий. Глаза твои закатились, губы посинели. Потом ты замер, и стал что-то бормотать на непонятном языке. Испугавшись, я позвал слуг, мы перенесли тебя в спальню и отправили катер за доктором. Ты был без сознания более четырех часов, лежал холодный словно мертвец, и даже дыхания твоего не было слышно…, — поежившись от воспоминаний, ответил Эшли. С трудом приподнявшись с подушек, Джеймс легонько сжал плечо старого слуги:

— Извини, что напугал тебя, не обращай внимания, доктор же сказал, что это просто переутомление. Завтра я буду в полном порядке. Спасибо тебе, а теперь я немного вздремну. Не буди меня, пожалуйста, к ужину.

Согласно кивнув, Эшли вышел из спальни, тихонько прикрыв за собой двери. Подождав, пока стихнут его шаги, Джеймс встал с кровати и подошел к распахнутому окну. Свежий ветер немного прояснил его голову, и слабость постепенно ушла. Как всегда, когда транс накрывал его помимо воли, Джеймс ничего не помнил. Теперь это пугало его. Тогда, в горах, Тахи и Ишкоти Наакво понимали, что с ним происходит, ненавязчиво наблюдая за ним и охраняя, теперь же он был беззащитен перед взбесившимися духами.

Если он хочет не сойти окончательно с ума, ему необходимо срочно провести ритуал камлания, но, как и где он может это сделать, пока не готово специальное помещение под домом? Ему нужно найти безлюдный уголок на острове. Придя к окончательному решению, Джеймс тихонько незамеченным выскользнул из особняка, как только окончательно стемнело. Погруженный в свои мысли, он не заметил крадущейся за ним тени.

Выйдя на пляж, он направился к дальней оконечности острова, к дольмену, с одной стороны укрытому скалистым мысом, вдающимся в океан, а с другой — густой сосновой рощей. Присев на песок среди вертикально стоящих камней, он закрыл глаза, с наслаждением вдыхая соленый воздух. Окончательно придя в себя, он возвратился в свой кабинет. Открыв привезенный с собой ящик, на самом его дне он отыскал старую записную книжку, в которой оставил свою последнюю запись еще тогда у озера, достал большой альбом с чистыми листами и стал аккуратно переписывать свои заметки о последнем путешествии.

Он не мог ответить на собственный вопрос, зачем он это делает. Может быть, действительно, для Алана, боясь, что отпущенного ему времени осталось очень мало, чтобы рассказать малышу о его приключениях, а может быть для того, кто проникнет в тайну позже, если ему не удастся задуманное, если древнее Зло, разбуженное столетия назад, окажется сильнее.

Он не услышал, как открылась дверь кабинета, и вошла Лаура. Обернувшись, Джеймс, который не видел ее практически со дня своего приезда, поразился, как она изменилась с того момента. Лицо ее было уставшим, под глазами пролегли черные круги, он нее веяло злобой и ненавистью, а еще страхом.

— Ну зачем ты вернулся?! Ты просто решил разрушить мою жизнь окончательно! Я ведь уже смирилась, я надеялась начать все по новой, но ты все испортил! А теперь стало еще хуже, я даже не могу выйти из дома, я не могу встречаться с людьми, потому что мне невыносимо думать о том, как они шепчутся за моей спиной, жалея и в то же время злорадствуя. Я не могу больше находиться здесь! Не могу!! — едва сдерживая слезы, срывающимся голосом заговорила она.

На лице Джеймса отразилась душевная мука, но он промолчал. Так и не дождавшись ответа, Лаура вышла, громко хлопнув дверью. Внезапный порыв ветра звякнул неплотно закрытой ставней, и посмотрев на окно, Джеймс увидел за стеклом неясный белый силуэт, напоминающий птицу, который мгновенье спустя, истаял туманом. Уже почти на рассвете Джеймс закрыл альбом и ушел в свою спальню, где забылся беспокойным сном.

Утром, по заведенной им традиции, взяв с собой завтрак, он пошел во флигель.

— Доброе утро, Тахи! Я так скучал по тебе! — поцеловал он любимую и взял на руки Томаса. — Он растет с каждым часом! Я подарю ему на день рождения маленькую лошадку, чтобы он, как настоящий индеец, с детства рос со своим конем, — и Джеймс подбросил заливающегося радостным смехом ребенка к самому потолку, потом бережно подхватив его, посадил в кроватку.

— Тахи… Я надеялся, что все закончилось, но духи нашли меня… Я пытался сначала сопротивляться, но они сильнее, — уже серьезным голосом тихо сказал Джеймс.

— Ты же знаешь, что нельзя отказаться от их дара. А значит, ты должен ответить на их зов, провести камлание, иначе шаманский недуг вернется. Ты им нужен, а они нужны тебе, ведь вы не враги друг другу. Значит грядет что-то ужасное, если они пошли за тобой, покинув веками охраняемое ими место. Мне страшно, Джеймс, — прижавшись к его груди, прошептала Тахи.

— Не бойся, Тахи. Я всегда буду рядом с тобой. Ты права, «что должно быть исполнено — то будет исполнено».

С этого дня Джеймс практически каждый вечер уходил к дольмену, где сидя на песке, медитировал или просто смотрел в ночное звездное небо. В эти недолгие минуты отступали все его тревоги, сознание очищалось и будущее виделось не таким мрачным. Симптомы шаманской болезни не возвращались к нему, да и духи больше не тревожили, убедившись, что решение им принято. Оставалось ждать совсем недолго…