Уже четвертый час Джеймс не находил себе места. За наспех сооруженной занавеской, побелевшая от боли и волнения, стиснув зубы, чтобы не проронить ни звука, рожала Тахи. Рядом ней неотлучно находился доктор, лучший, который мог найтись в этом Богом забытом местечке.

— Странная женщина. Впервые вижу, чтобы испытывая такую боль, роженица не кричала, — сказал доктор, выйдя из-за занавески.

— Она верит, что если вытерпит боль, не поддастся ей, то и сын будет сильным и мужественным.

— Почему вы думаете, что будет сын?

— Мы знаем это, — наконец немного расслабившись, улыбнулся Джеймс.

— Извините, Ваша жена очень красива даже в этой ситуации, но она не совсем похожа на американку.

— Не надо извиняться. Она действительно иностранка, ее родители приехали из Кубы, — Джеймс внутренне поморщился от вырвавшейся лжи, но понимал, что она необходима, если он хочет безопасности для Тахи.

— Хм… Я совсем немного знаю об этом острове, и конечно никогда там не был. Иногда я даже завидую Вам, побывавшему во многих странах, пересекшему целые континенты. Мир огромен и удивителен, поэтому конечно ничего странного, что там люди так похожи на северно-американских индейцев, — с легкой иронией парировал доктор.

— Да, о моих путешествиях можно написать очень интересную книгу. Каждая страна красива и удивительна по-своему, но я люблю Америку и людей, живущих в ней.

— Не беспокойтесь, — уже серьезно произнес доктор. — Вам просто немного не повезло, я интересуюсь антропологией, этнографией и историей индейской цивилизации. Правда денег это не дает, поэтому пришлось освоить профессию врача. А врач я действительно неплохой, и клятву Гиппократа чту свято. Каждый вправе сделать свой выбор, и я уважаю таких людей. Ваша жена действительно очень красивая… иностранка, — в этот момент их светскую беседу прервал слабый стон Тахи, и доктор снова удалился за занавеску к роженице.

Еще два часа прошли в тревожном ожидании, когда Джеймсу наконец разрешили увидеть жену. Она была бледна, под глазами пролегли черные круги, но лицо сияло радостью. Прижав к своей груди, она держала ребенка.

— Томас! — воскликнул Джеймс и благоговейно поцеловал крохотный комочек. Потом, немного смутившись, он спросил Тахи:

— Извини, я не спросил тебя, может ты хочешь дать ребенку индейское имя?

— Нет, любимый… С прошлым покончено. Нашему сыну предстоит жить с белыми, и я хочу, чтобы ничего не напоминало о прошлом его матери. Это не значит, что я забуду свою семью, свой трайб, и не хочу, чтобы сын знал о своих предках. Нет, я расскажу ему историю о Великом Вакане — его деде, о предках и их истории, но для окружающих он должен стать своим. Мне тяжело принять это решение, но я должна сделать это. Мне нравится имя Томас, и я согласна с тобой, — с улыбкой посмотрела на мужа Тахи.

Зима выдалась снежной и холодной, но она стала самым счастливым временем для Джеймса и Тахи. Они не расставались ни на минуту, радуясь первым успехам маленького Томаса. Вот он впервые рассмеялся, сам перевернулся на животик. А к концу зимы они с удивлением увидели прорезавшийся первый зубик. Наблюдая, как растет сын, Джеймс с невероятной радостью отцовства и единения с маленьким человечком испытывал горечь и стыд, вспоминая Алана, лишенного с детства этого общения. Он испытывал любовь к нему, но совсем не знал своего первого сына. Какой он? Какие у него глаза и волосы? Похож ли он на него, или на Лауру?

Тахи иногда замечала боль в его глазах, когда Джеймс играл с малышом, и видя его состояние, понимала, что скоро идиллия закончится — наступит время, когда они должны будут покинуть это место, наполненное любовью и счастьем. Поэтому она впитывала каждую секунду, запоминая ее на всю жизнь…

Лунный Цветок очень изменилась за это время. Материнство округлило ее фигуру, подарив женственность. Она расцвела, превратившись в настоящий цветок. Кожа, более не обжигаемая солнцем, еще больше посветлела, превратив ее в загадочную южную красавицу. Джеймс, наряжая ее в изысканные наряды, выписываемые им из больших городов, каждый раз поражался появившейся в ней элегантности, придававшей ей вид настоящей леди.

Все в городке безоговорочно поверили в легенду об ее кубинском происхождении, и ни у кого даже не закралось мысли, что рядом с ними живет дикая индианка. А доктор, ставший близким другом Джеймса и Тахи, и проводивший немало времени, заботясь о здоровье Томаса, единственный посвященный в тайну, свято ее хранил.

Зима прошла, но Тахи с тоской смотрела на все более ярко светящее солнце. И все-таки настало то утро, когда Джеймс сказал:

— Любимая, я знаю, как тяжело тебе это слышать, но мы должны уезжать. Пойми меня, я безумно люблю Томаса, но у меня есть еще один сын, которого я покинул совсем маленьким. Он не помнит меня, он не знает отцовской ласки, и я обязан исправить это. Мне придется вернуться к своей жене, но ты знаешь, что я люблю только тебя, и только в тебе вся моя жизнь. Я очень хотел бы, чтобы Лаура поняла меня…

— Я ждала этого момента. Каждый прожитый с тобой день остался в моей памяти. Ты прав, мы не должны бросать своих детей. Я соберу вещи и буду готова к отъезду завтра утром.

Трансконтинентальная железная дорога была построена еще в 1869 году, что отныне позволяло пересекать весь континент всего за семь-десять дней, но Джеймсу еще не доводилось пользоваться ею, и не потому что он не доверял технике. Он любил лошадей, и ему было намного приятнее и удобнее путешествовать с ними, ощущая их дружелюбие, полагаясь на их инстинкт и помощь. Но расстояние до Массачусетса было огромным. Поездка в повозке заняла бы несколько месяцев, и Джеймс не хотел подвергать риску как Томаса, так и Тахи. Поэтому он, хотя и неохотно, но продал их лошадь и повозку.

Упаковав золото и шаманский наряд с принадлежностями для камлания в прочный деревянный ящик, оббитый железом, рано утром на почтовом дилижансе они выехали на восток к ближайшей железнодорожной станции. Дорога была пыльной и утомительной, но весна легкой кистью уже коснулась природы, подарив яркие краски, напоив воздух бодрящими запахами. Тахи сначала судорожно прижимала Томаса к себе, но потом расслабилась и задремала на плече мужа. К вечеру они уже были в небольшом городке, через который проходила железная дорога на восток.

Устроившись на ночь в гостинице, Джеймс купил билеты и принес из ресторана роскошный ужин и шампанское. Тахи впервые попробовала легкий пузырящийся напиток. От нескольких глотков щеки ее порозовели, глаза заблестели, и напряжение, державшее ее последние несколько дней, спало. Вскоре Томас уснул крепким сном, оставив родителей наедине с их любовью.

Увидев впервые железное чудовище, Тахи пришла в ужас. Нет, она не билась в истерике, не убегала, но в ее глазах появилось выражение страха и отчаяния. И только мысль, что Джеймс может ее оставить здесь одну, помогла ей войти в вагон. Они ехали первым классом, и купе было вполне комфортным, оббитым панелями из дерева теплых тонов, с удобными мягкими диванами. Задвинув занавески и отгородившись таким образом от шумного и задымленного перрона, Лунный Цветок почувствовала себя почти счастливой. Через несколько минут экспресс тронулся, постепенно набирая скорость, двигаясь на восток.

Следующие несколько дней Тахи, освоившись, с удивлением и радостью вглядывалась в проплывающий за окнами пейзаж. И даже маленький Томас проявил интерес к этому занятию. Джеймс же, наоборот, все больше и больше нервничал. Сначала он планировал купить дом в Бостоне и поселить там Тахи с сыном, наняв служанок, но потом он понял, что это будет предательством по отношению к ним. Лунный Цветок решит, что он бросил их, и никогда не поймет и не простит его. Джеймс не мог нарушить данного ей обещания и все-таки решился привезти их в Вотворд.

Путешествие прошло, к удивлению, без всяких неприятностей и сюрпризов, и в середине апреля ранним утром экспресс въехал в Бостон. Хотя Вотворд официально относился к штату Мэн, но Джеймс любил Бостон, его мощеные красным кирпичом улочки, его музеи, выводки диких гусей на берегах реки. Там он окончил университет, проведя самые лучшие студенческие годы, там были его друзья. Там он занимался наукой, печатал свои статьи и проводил время в богатейшей публичной библиотеке.

Джеймс с радостью узнавал знакомые места, которые разительно изменились за пять лет. Город, ставший ему давно родным, вырос, появились новые здания, красиво обрамлявшие старый центр. Налет богатства, значительности, учености, интеллигентности и цивилизации стал еще заметнее. А главное, он снова видел океан, который безумно любил. С громко бьющимся сердцем он вглядывался в его горизонт, где в далекой дымке пытался разглядеть темное пятнышко любимого острова.

Тахи впервые видела столь огромный город, населенный массой людей, вселявший в нее страх и восхищение. Она с любопытством разглядывала старые величественные церкви и каменную мостовую, но особый восторг у нее вызвала безбрежная водная гладь — океан она видела впервые в жизни.

Устроившись в роскошной гостинице и перевезя туда весь багаж, Джеймс решил первым делом навестить своего друга, управляющего и семейного адвоката Роджера Хэрриса, чтобы узнать обстановку и решить кое-какие проблемы. Тахи наотрез отказалась оставаться в отеле одна и, решительно надев один из своих самых элегантных нарядов и взяв на руки Томаса, пошла с Джеймсом.

Роджер, проживавший в роскошном особняке на берегу океана, не сразу узнал своего друга. Недоверчиво он пригласил их в свой кабинет, и только там, при ярком свете газовых светильников, он рассмотрел знакомые черты и с радостью обнял Джеймса.

— А я, ведь, уже и не надеялся когда-нибудь увидеть тебя в живых! — усаживая гостей в кресла сказал Хэррис.

— Я и сам на это не надеялся. Но давай сначала о делах. Хочется быть уверенным, что за пять лет ты не успел разорить меня. Как Лаура и Алан? Они-то еще ждут меня?

— Да, да, конечно ждут! И с твоим состоянием все в порядке, я обязательно ознакомлю тебя со всеми отчетами завтра, как только приготовлю бумаги, — Роджер как-то поспешно отвел взгляд. Или Джеймсу это только показалось? — Кто эта очаровательная незнакомка с ребенком, сопровождающие тебя? — перевел он разговор.

— Познакомься, это Тахи и мой сын Томас, — и сразу в комнате повисло неловкое молчание.

— Кажется, у тебя возникли проблемы? — наконец нарушил тишину Роджер.

— Ну, если считать проблемой мое возвращение, тогда да, — уже не столь дружелюбно ответил Джеймс.

— Не обращай на меня внимания, не каждый день доводится видеть друга, которого считал погибшим… Я не ждал гостей, поэтому ужин у меня скромный, но я буду рад, если вы присоединитесь ко мне.

Ужин был роскошным, но беседа не клеилась. Наконец, с трудом дождавшись конца трапезы, Джеймс решительно сказал Роджеру:

— Нам нужно серьезно поговорить, думаю, ты уже достаточно оправился от шока.

— Да, конечно, — без особого энтузиазма ответил тот.

Оставив Тахи с ребенком в гостиной, они снова удалились в кабинет.

— Ты что, совсем с ума сошел, привезя сюда свою любовницу, да еще и с ребенком? Как долго, ты думаешь, эта новость будет тайной для Лауры? Ты должен немедленно отправить ее отсюда подальше! — набросился Роджер сразу же, как только за ними закрылась дверь. И вдруг Джеймс с удивлением понял, что Хэррис его боится, что он с радостью отдал бы десять лет своей жизни, только бы никогда не видеть его живым. Это было как озарение — он отчетливо почувствовал эмоции, исходившие от его адвоката. Нет, сила его не покинула, а наоборот, поднялась на новый уровень, и духи предано последовали за своим хозяином, оберегая его.

— Тахи мне не любовница, а жена, хотя и по другим законам, более древним и мудрым. И я не собираюсь скрывать от Лауры, что у меня появился еще один сын — Томас.

— Но ты не можешь развестись с Лаурой!

— Я знаю… Но, если Тахи не может быть здесь мне настоящей женой, это не значит, что она перестанет быть матерью моего сына. И я даю тебе три дня, чтобы ты оформил усыновление мною Томаса, ибо в Вотворд я намерен привезти еще одного наследника, а не бастарда.

— Что ты собираешься?? Ты окончательно свихнулся? Хочешь привезти в свой дом, где твоя законная жена, какую-то потаскуху с ребенком? Я тебя понимаю, ты мужчина и за пять лет тебе конечно захотелось развлечься, но есть же этические и церковные нормы!

— Ты меня не понял, — едва сдерживая гнев сказал Джеймс. — Тахи — не развлечение. Она спасла мне жизнь, она и ее отец, когда я подыхал, валяясь у подножия Биг Хорна с развороченной индейским ножом грудью, вдали от всякой цивилизации. Там погибли все мои друзья, с которыми я три года делил последние хлеб и соль. Они погибли, а я выжил! И только благодаря ей.

— И где же ты был потом еще почти два года? Я посылал запросы с просьбой о твоем розыске во все западные форты. Тебя нигде не было.

— Я жил с Тахи и ее отцом в индейских горах. Потом ее отец умер… Тахи ждала ребенка. Моего ребенка. Я не мог отправить ее в резервацию, — тихо произнес Джеймс.

— Но это значит…

— Да. Тахи — индианка, а в жилах Томаса течет и индейская кровь. А теперь слушай меня внимательно. Ты сделаешь все, чтобы ни единая душа не узнала об этом. Через три дня я приду за документами на Томаса. И если ты добросовестно справишься со своей работой, я обещаю закрыть глаза на то, как глубоко ты запустил руки в мои деньги. Иначе, боюсь, тебе придется познакомиться с местной тюрьмой.

— Как ты можешь!! И это твоя благодарность за все, что я сделал для тебя? Теперь из-за какой-то дикой индианки ты плюешь даже на нашу дружбу? — лицо Роджера вдруг покрылось красными пятнами.

— Не юродствуй. И не строй из меня идиота. Ты холодным потом покрылся от ужаса, когда увидел меня. Не думаю, что ты такой впечатлительный, чтобы заподозрить во мне приведение. Не вынуждай меня заняться проверкой твоей деятельности прямо сейчас. Увидимся через три дня, — и Джеймс, хлопнув дверью, вышел из кабинета.

— И какой только дьявол вернул тебя из преисподней? — вслед ему прошипел Роджер, дрожащими руками прикуривая сигару.

На следующий день Джеймс в банке продал часть золота, поместив часть денег на открытый им счет на имя Томаса. Остальное разделил на две половины и положил в депозитные сейфы, оплатив их ренту за сто двадцать пять лет — максимальный срок. Купив на обратном пути в отель золотую цепочку, он надел на нее ключ от одного из сейфов. Тахи, ждала его в отеле, уже не так волнуясь. Повесив цепочку с ключом на ее шею, он сказал:

— Тахи, никогда не снимай эту цепочку. Это ключ от банковского сейфа, где хранится часть золота. Оно твое и Томаса. Если что-то со мной случится, ты всегда его сможешь забрать и обменять на деньги. Роджер, хоть и сволочь, но должен тебе помочь.

— Джеймс, не пугай меня. Я не смогу жить без тебя… С тобой никогда ничего не случится! — в глазах Тахи заискрились слезы.

— Любимая, меньше всего в жизни я хочу расстаться с тобой, но у Духов свои намерения. Я должен быть уверенным, что, если я уйду в Нижний Мир, ты будешь жить ради Томаса и вырастишь его сильным и мужественным. Для этого нужны деньги, много денег, и теперь они у тебя есть.

— Если Духи разлучат нас, я обещаю сделать это ради тебя…

Три дня они наслаждались весенним Бостоном, гуляя по его паркам, сидя у реки, а вечерами в отеле их ждал шикарный ужин со свечами, в свете которых рубиновыми искрами сверкало шампанское в хрустальных фужерах. Джеймс купил Тахи еще более роскошные наряды, а ее изящные ушки теперь украшали элегантные сережки с бриллиантами.

Вечером третьего дня Джеймс, теперь уже один, вернулся в особняк Хэрриса.

— Я сделал все, как ты сказал. Документы по усыновлению Томаса готовы, но ты понимаешь, пришлось нужным людям сделать богатые подарки.

— Не переживай, все издержки я включу в твое жалование. А сейчас я хочу оформить новое завещание, по которому в случае моей смерти все мое имущество будет разделено на четыре равные доли — Лауре, Алану, Тахи и Томасу.

— Но как ты можешь лишать половины своего состояния твоего законного сына??

— Томас теперь тоже мой законный сын, и я думаю, моего состояния на всех хватит, даже с учетом издержек на твой гонорар. И еще, вот оформленная мною в форте Вильямсон заявка на найденное мною месторождение серебра. У меня нет ни желания, ни возможности самому вести разработку, так что найди приличную кампанию и заключи договор концессии. Потом купи небольшой дом в пригороде на имя Тахи.

— Но как? У нее же даже имени нет!

— Это твои проблемы, на то ты и адвокат, которому между прочим, я плачу жалование, и немаленькое. Кстати, Мария Гонзалес — звучит неплохо, тем более, что интересующимся я говорю, что она с Кубы. Все документы привезешь мне в Вотворд не позднее конца следующей недели. Сейчас я пойду проверить состояние твоего бара, выпивки от тебя все равно так и не дождешься, а ты принимайся за работу. Я подожду, пока ты переделаешь мое завещание. И побыстрее, пожалуйста, Тахи начнет волноваться, если я буду долго отсутствовать, — Джеймс ушел в курительную комнату, где располагался бар Роджера с огромным выбором напитков.

Налив себе в стакан скотча, Джеймс задумался. Никогда он не позволял себе разговаривать с Хэррисом таким властным тоном. Они ведь действительно были друзьями, хотя Джеймс и платил Роджеру жалование. Но все изменилось за эти пять лет. Хэррис перестал быть его другом. Хотя он пока еще и не превратился во врага, но его страх стал преобразовываться в ненависть. Джеймс воспринимал эти изменения своим обострившимся чутьем, но не мог понять причины. Вряд ли здесь дело было в присвоенных деньгах. Скоро он не сможет доверять Роджеру, и тогда в случае его смерти Тахи останется совсем без защиты.

Где-то через час новое завещание было готово. Тщательно проверив текст, Джеймс в присутствии свидетелей поставил свою подпись. Только вот оградит ли этот документ Тахи от опасности? В тяжелых раздумьях он покинул дом Роджера.

Проводив Джеймса, Хэррис вернулся в кабинет и снова перечитал документ. Лоб его нахмурился, выдавая нелегкую работу мысли.

— Ну что же, ты разрушил мои планы. Но мы посмотрим еще, на чьей стороне Бог. Он поможет мне, и тогда, я клянусь, никто не увидит твоего нового завещания, — обращаясь к невидимому собеседнику с горящими глазами прошептал Роджер.

На следующее утро Джеймс нашел капитана рыбацкой шхуны, который за небольшую плату согласился довезти пассажиров до Вотворда. Погрузив вещи, сразу после полудня на борт «Святой Марии» вошли элегантные мужчина и женщина, державшая на руках ребенка. Они спустились в каюту, из которой не выходили до самого острова.

На закате шхуна причалила к пирсу Вотворда. Конечно, никто не встречал Джеймса, так как здесь еще ни единая душа не знала о его возвращении. Оставив багаж на берегу, он взял за руку Тахи и повел ее к особняку, расположенному на южной оконечности острова, на скальном основании, круто обрывающемся в океан. Стояла удивительная тишина, нарушаемая только шумом прибоя и криками чаек. К дому вела широкая хорошая дорога, с которой ближе к особняку открывался чудесный вид на весь остров, утопающий в бирюзовых волнах, с восхитительными пляжами, окруженными небольшими сосновыми рощами.

Приблизившись к входу в особняк, Джеймс несколько минут не мог решиться постучать. Но вдруг дверь распахнулась сама. На пороге стоял, подслеповато щурясь, Эшли — старый преданный слуга, практически воспитавший Джеймса. Ни говоря ни слова, старик обнял его, пряча слезы.

— Сынок, я знал, что ты обязательно вернешься…, — потом, немного отстранившись, он долго вглядывался в такие родные черты. — Кто эта очаровательная незнакомка с таким милым ребенком?

— Эшли, я не знаю, поймешь ли ты меня, но это мой сын и его мать.

— Джеймс, я прожил долгую жизнь и знаю, что на свете происходит много странных вещей. А еще я очень хорошо знаю тебя и уверен, что ты никогда бы не совершил бесчестного поступка, способного запятнать честь твоего рода. Познакомь меня с леди, и я провожу ее в гостевой флигель, где приготовлю ей комнату.

— Это Мария Гонзалес, но я зову ее Тахи, а это мой сын Томас. Позаботься о них, Эшли, а мне предстоит нелегкий разговор с Лаурой.

— Она изменилась, но ее можно понять. Желаю тебе удачи, — и взяв Томаса на руки, старый слуга жестом пригласил Тахи следовать за собой.

Лаура стояла у окна своей спальни, из которого открывался вид на весь остров, в том числе и на ведущую в особняк дорогу. Она давно заметила приближавшуюся к причалу рыбацкую шхуну, и сердце ее сжалось от нахлынувшей тревоги. Лет пять к Вотворду не подходило ни одно постороннее судно. Связь с берегом поддерживал только небольшой паровой катер с гребным винтом, купленный когда-то Джеймсом во время строительства поместья, дважды в неделю курсировавший между островом, Портлендом и Бостоном, доставлявший почту и гостей. Теперь она видела, что из причалившей шхуны вышли мужчина и женщина с ребенком. Еще не различая черт лица, Лаура узнала своего мужа. Смертельно побледнев, она опустилась на стул, не замечая катящихся по ее лицу слез.

Джеймс тихо отворил дверь и увидел у окна темный на фоне заходящего солнца силуэт жены. Лаура не повернулась к нему, а только плотнее запахнула шаль на своих поникших плечах. Молчание длилось бесконечно долго, когда наконец она произнесла:

— Здравствуй, Джеймс… Я сразу узнала тебя там, на берегу, хотя и не надеялась больше увидеть. Время — страшная штука. Я забыла твой облик, твой голос, но помнила твою любовь. Наверное, это ужасно, но я похоронила тебя в своей душе. А ты вернулся.

— Лаура, я виноват перед тобой, но нам неподвластна наша судьба. Что свершилось — того не изменишь…

— Кто эта очаровательная молодая женщина, приехавшая с тобой? И ребенок? Он твой? Хотя я знаю ответ на свой вопрос. Мы были очень близки, и я чувствовала все, что с тобой происходит, я знала, что ты жив и ждала тебя. Но однажды я проснулась от страшного сна. Ты был тяжело ранен, ты умирал, а потом мостик, связывавший нас, обрушился. Я звала тебя, но больше не могла услышать, и тогда я поняла, что ты мертв. Теперь, я чувствую, что связь восстановилась, но она пугает меня.

— Я тоже так думал, но меня спасла эта женщина, что я привез с собой. Она нашла меня, когда я был уже в агонии и отвезла в горы к своему отцу, который вытащил меня с того света. А потом Тахи ухаживала за мной, возвращая к жизни.

— Странное имя. Тахи… Что, ее отец — колдун, знающийся с Темными Силами, имеющий власть над жизнью и смертью? Что-то по твоей фразе на врача он не похож. Ты ведь всегда говорил, что ты образованный человек, и понятия «Бог» и «Дьявол» для тебя лишь абстрактные символы Добра и Зла в душе человека. Тогда, как обычный человек мог воскресить тебя? Или ты попался на трюк, заставивший тебя забыть о прошлом?

— Он не был обычным человеком. Он был Великим Шаманом и моим учителем. Он открыл мне тайны мудрости и терпимости, любви и ненависти.

— Значит, пока твой сын рос здесь сиротой, ты постигал мудрость, живя с тупыми индейцами, заодно развлекаясь с грязными индианками, а теперь привез в дом, где живут твои законные жена и сын, одну из этих проституток, да еще и с твоим ублюдком! Ты совсем потерял стыд, совесть, а заодно и последние мозги! — голос Лауры вдруг сорвался на визг.

Лицо Джеймса окаменело, и только сверкающие ледяным блеском глаза показывали, с каким трудом он сдержал гнев.

— Все не так. Хотя в чем-то ты и права. Долгие месяцы мой разум жил в живом кошмаре, оторванный от реальности. И это было намного хуже, чем физическая смерть. Тахи и ее отец избавили меня и от этой пытки. Это мой дом, и я должен дать приют человеку, которому обязан жизнью. Будет очень жаль, если ты так и не поймешь меня. Я не надеюсь, что ты смиришься с существованием Томаса, но теперь он тоже мой сын по закону. Я официально усыновил его.

— Извини, я сорвалась. Ты любишь ее?

— Я хочу быть честным с тобой. Да, я люблю ее.

— Мне, наверное, было бы больно, если бы время не изменило меня. Я тоже любила тебя. Я ждала тебя, умирая от тоски. Этот проклятый остров, где ты оставил меня одну с новорожденным сыном, стал моей тюрьмой без света и надежды. Пять долгих лет… Но как ни странно, я теперь рада за тебя, ведь моя любовь сгорела в горе потери. Я давно приняла решение, и твое возвращение уже ничего не значит. Я уезжаю с Аланом обратно в Италию.

— Ты не можешь так поступить. Алан — мой сын, которого я не уже не надеялся увидеть. Ему нужен отец. Я хочу видеть его. Я ждал этого момента слишком долго.

— Хорошо… Я отложу свой отъезд. Конечно, теперь мы должны решить очень важный вопрос об Алане. И лучше это сделать, когда страсти немного улягутся. И еще. Я конечно могу играть роль твоей жены на людях, если это тебе будет нужно. Это действительно твой дом, и ты можешь делать все, что считаешь правильным, но ты понимаешь, что между нами все кончено. Я прошу тебя больше не появляться в моих покоях.

Джеймс покинул комнату Лауры с тяжелым сердцем. Его беспокоила ее холодность, отстраненность и желание уехать и увезти Алана. Было видно, что это решение она приняла давно, и его возвращение уже ничего не могло изменить. Они стали чужими друг другу людьми, и даже вспышка ее гнева казалась немного наигранной.

Он поднялся в библиотеку на третьем этаже. Открыв бар, налил в стакан бренди и сел в продавленное кресло, ласково поглаживая потершуюся на нем кожу и с наслаждением вдыхая пыльный запах книг. Только теперь он ощутил покой дома и поверил, что все кончилось. Только надолго ли?

Он не стал зажигать свечи, наблюдая как солнечный диск утопает в океане, и только когда комната погрузилась в полный мрак, он тихо вышел из нее, направляясь в спальню Алана.

Мальчик уже спал, и Джеймс долго смотрел на него, с трудом различая в сумраке, разгоняемом лишь тусклым светом небольшого ночника, его лицо, обрамленное темными кудрями, не в силах ни разбудить его, ни уйти. Им предстояло новое знакомство — Отца с Сыном. Будет ли оно легким, или Алан никогда не вспомнит его в этом чужом человеке?