С первыми лучами солнца Джеймс зашел в типи старого шамана и, глядя прямо ему в глаза, сказал:

— Этой ночью духи показали мне будущее. Я видел свое мертвое тело, но мой дух покинул его по своей воле. И я смирился с этим, хотя не представляю, что может меня заставить сделать это. Ты не обманул меня, сказав, что Тахи станет мне женой навечно, только ты не сказал мне, что вечность наступит так скоро… Ты говорил, что знание будущего лишает воли, но только не меня. Я буду бороться, я изменю судьбу, я не хочу оставить Тахи одну так быстро. Но это не все, что я хотел тебе сказать. Я также видел и свое прошлое, то, что ты пытался стереть из моей памяти. Я видел тебя в пещере, и теперь я услышал и запомнил, что ты сказал.

— Тогда ты понял, что у меня ничего не получилось. Ты обрел дар и стал неподвластен мне, а потом я увидел, что судьба моей дочери связана с тобой.

— Да, я знаю, что все, что я сделал, было моим выбором, без всякого принуждения. Но значит, оказывается, что ты отказался от меня в роли жертвы?

— Я не знал, что тебя коснулся Звездный Шаман, и когда увидел у тебя на теле его отметины почувствовал горечь поражения. Жертва должна быть сильным здоровым и понимающим, что происходит, воином. А ты вообще не должен был выжить. Но Великие духи вмешались в твою судьбу, и ты стал Ваканом, освободившись от моей власти. И я не жалею об этом, ты дал моей дочери счастье.

— Но ведь жертва все равно должна быть принесена?

— Да. Но этот путь я пройду сам.

— Зачем? Неужели мы вдвоем не сможем уничтожить какой-то сумасшедший дух?

— Духи бессмертны, их невозможно уничтожить. Да я и не хочу этого. Моя жертва послужит беспощадной Мести, в которой я поклялся.

— Что ты задумал?

— Я расскажу тебе историю моего трайба и историю рокового договора с Мокетахво. Давно это было, во времена прадеда моего прадеда. Мой трайб тогда был многочисленным и могущественным, а неисчислимые бизоньи стада покрывали равнины. Люди тогда не знали войн, и всеобщий мир объединял народ. Незнакомцы почти всегда встречались, как друзья и расходились в хороших отношениях. Ни у кого не было врагов. Потом белые люди завезли могучих животных — лошадей, которые стали огромной ценностью.

Единственной причиной, побуждавшей мужчин вступать в сражение с противником, было желание отомстить, и как только это желание удовлетворялось, обо всем предшествующем стычке забывали. С появлением лошадей, однако, у всех племен прерий появился новый мощный повод к войнам, так, как только на военной тропе мужчине предоставлялась возможность получить эту некую особую награду. С тех пор целью почти каждого взрослого мужчины было овладеть как можно большим числом этих животных, они обменивали лошадей на любые другие вещи, и в то же время процесс обмена не позволял кому-либо завладеть слишком большим количеством так высоко ценимых помощников.

Индейцы знали всего два способа добыть лошадей: одних, которые дикими бродили по равнинам, вылавливали, а других захватывали во время рейдов на соседние племена. Но и тогда было предостаточно храбрых и удачливых воинов, которые никогда не ступали на тропу войны, чтобы убивать и не стремились проливать кровь врагов. Но иногда появлялись и такие, которым нравился вкус крови, нравилось брать пленников.

В то время в моем трайбе появился очень сильный колдун, который посягнул на власть шамана. Он призвал себе в помощники самого злобного, кровожадного черного духа Нижнего Мира — Мокетахво, который в обмен на обретенное от него колдуном могущество и власть над всеми силами природы потребовал кровавых человеческих жертв. Колдун настолько был ослеплен открывшимися перед ним возможностями, что согласился на это без колебаний.

Вскоре он заменил в трайбе шамана, но сила власти стала разъедать его сердце. Вначале колдун захватывал воинов соседних трайбов, беря их в плен в сражениях, и втайне приносил их в жертву Мокетахво. Это породило многочисленные кровавые стычки — соседи всеми силами старались отомстить за погибших сородичей. Обладая нечеловеческим могуществом колдун без труда выигрывал эти битвы, насылая на воинов кошмарные бури и убивая врагов силой взгляда.

Но потом он настолько обезумел, что стал публично приносить в жертву неугодных ему членов своего же трайба. Ужас поселился в сердцах людей, никто не мог ему перечить. Упиваясь своим господством, колдун не учел одного — хитрости и злобности Мокетахво, который с каждой жертвой становился все сильнее, пока его мощь не возросла настолько, что он перестал нуждаться в колдуне.

И тогда он вырвал его сердце и освободился от него, полностью перейдя в материальный мир, где мог уже принимать любую форму. Ему стали не нужны жертвоприношения, теперь он сам охотился на людей, вырывая из их груди и пожирая еще бьющееся сердце. Долгие десятилетия мой народ, обнаружив тела погибших, побелевшими от страха губами шептал: «Мисисетс Эстах…» — Пожирающий Сердце.

Мокетахво сеял ужас и панику на равнинах и горах, черпая силу в предсмертной агонии и потоках дымящейся крови, впитывая в себя вместе с ними эмоции, несбывшиеся желания, чувства и безнадежность людей, сами их души, безумными кошмарами укрепляя веру в себя, пока его могущество стало безграничным. Мой народ днями и ночами взывал к добрым духам и предкам с просьбами избавить их от ужаса, но и они были бессильны.

В то время в Черных Холмах жил Великий Наакво[12] — Священный Медведь, в котором обитал дух отца-прародителя трайба. Это было гигантское мудрое и старое животное. Когда он вставал на задние лапы, то его голова касалась облаков. Сильные шаманы приходили к его жилищу испросить совета и помощи. Ему поклонялись и приносили богатые жертвы. Охота на всех медведей была нерушимым табу, и тяжкое наказание налагалось на трайб, член которого нарушил его.

И пришел к Священному Наакво шаман, и постился у его норы девять дней, а потом просил у него защиты. Сжалился Отец над своими детьми и вступил в схватку с коварным Мокетахво. Не хватило у него сил справится с ним, но он заманил его в медвежье тело и лишил возможности из него выбраться, отрезав связь с природой и миром духов, ограничив его могущество рамками материального мира.

Сначала Мисисетс Эстах ничего не подозревал. Ему понравилось приобретенное им могучее тело, он стал крушить деревья, вырывая столетние сосны с корнем и скидывать с вершин огромные валуны. А огромными когтями было намного легче вырывать сердце из своих жертв. Но однажды он понял, что, не имея связи с миром духов, он теряет магическую силу. Ему наскучили жесткие рамки, он решил покинуть их, снова обретя свободу, и обнаружил, что прочно запечатан в сильном, но несовершенном и старом теле.

Ярости и гневу Мокетахво не было предела. От его оглушающего рева качались горы и замертво падали летящие птицы. Он вызвал ураган, какого не бывало еще на памяти моих предков. Много лун хлестал ледяной дождь, заливая равнины, а смертельные молнии мгновенно сжигали огромные деревья. Казалось, сама природа сошла с ума от его неистовства. А потом он стал мстить жестоко и изощренно, истребляя целые деревни, развешивая истекающие кровью трупы на деревьях, разрывая прочными когтями типи, вламываясь в жилища и вырывая спящих людей из их постелей. И тогда люди поняли, что в тело почитаемого ими Отца-медведя вселился кровожадный Мокетахво.

Много лет самые мудрые воины трайба решали, что им делать. Необходимо было убить медведя, пока он не истребил весь род, но этим они бы нарушили табу и навлекли несчастье на всех. Однако, угроза от взбесившегося животного была намного опаснее и реальнее, чем от нарушенного табу. Однажды ночью они принесли богатые жертвы, и шаман призвал в помощь духов, которые научили, как уничтожить медведя. А на следующее утро на Медвежью гору отправился самый удачливый и сильный воин и охотник трайба Хитрый Лис, чтобы убить Наакво. Шаман дал ему великую ценность — магический железный нож, ручка которого была изукрашена изображениями священных духов-животных, покровителей трайба.

Нелегко пришлось Хитрому Лису. Много дней копал он по совету духов яму-ловушку, на дне которой установил острые колья, а потом закрыл ее хворостом и дерном. Только приманкой для Мокетахво пришлось стать ему самому. Тут и понадобилась вся его отвага и хитрость. Медведь сам по себе — очень умное животное и никогда не попадется на эту уловку, но Пожирающий Сердце был слишком уверен в своей силе, слишком ослеплен жестокостью, злобой и гневом, которые полностью отключили инстинкт животного.

Рано на рассвете, когда ловушка была полностью готова, индеец пришел к норе Наакво и выманил его из нее. Почувствовав рядом человека, Мокетахво рассвирепел, представляя вкус свежей крови, и встав на задние лапы, медленно двинулся на охотника, зная, что тому от него не уйти.

Никогда еще в своей жизни Хитрый Лис не бегал так быстро. Ветер свистел в его ушах, а ветви хлестали по лицу, оставляя багровые полосы. Зловонное дыхание медведя было все ближе и ближе, а сил оставалось все меньше. Казалось, что уже нет надежды на спасение, когда он увидел знакомый ствол большой сосны. С нечеловеческим усилием он оттолкнулся от земли и перелетел через замаскированную яму.

Гигантский медведь тоже взмыл в воздух в последнем прыжке, и на мгновение Лису показалось, что тот учуял ловушку и тоже перепрыгнул через нее, когда задние ноги проломили дерн и хворост и, не находя больше опоры, провалились вниз. Какое-то время Мокетахво передними когтями еще пытался зацепиться, прочерчивая в земле глубокие борозды и еще не понимая, что происходит, потом его лапы соскользнули, и он ничком рухнул в яму на острые колья, разорвав тишину предсмертным яростным ревом, от которого задрожала земля.

Хитрый Лис, у которого перед глазами плыли багровые круги от усталости, заглянул вниз и увидел, что колья пронзили медведя насквозь, но он и не думал издыхать. В его глазах зажегся зеленый огонь, а шкура засветилась мертвенным огнем. Немного вытекшей из ран крови мгновенно запеклось, а жизнь возвращалась в тело вместе с чудовищной яростью.

Тогда, не мешкая, охотник прыгнул вниз на тушу и глубоко в сердце вонзил священный нож. Дикий вой оглушил Хитрого Лиса, и тот, увидев, что меркнет свет в глазах Наакво, вырезал его сердце и сжал в руках, заливая свою одежду кровью победы. Но в последнюю секунду Мокетахво успел ударить его лапой в грудь, разорвав рубашку, прочертив когтями кровавые полосы и оставив черный ожог на груди охотника, как раз напротив сердца.

Погасли последние искры жизни в глазах животного, ушла злоба, погиб Священный Медведь, отец-прародитель, пожертвовав собой ради людей и оставив последний подарок. Из его пролитой крови в Черных Холмах родилось розовое золото, из его слюны — белое, а из мочи — желтое[13]. В память об этой жертве все мужчины моего трайба с того момента делают у себя на груди татуировку, в виде медвежьей лапы с когтями, которая украшает теперь и тебя, — на минуту отвлекся от своей истории Ишкоти Наакво, обращаясь к Джеймсу.

— В этот момент Хитрого Лиса накрыл маслянистый тошнотворный туман, выплывший из развороченной груди мертвого животного, и безумный хохот разорвал тишину. Освобожденный от магических оков, вырвался из многолетнего плена торжествующий Мокетахво и взмыл вверх, принимая очертания гигантского получеловека-полумедведя, — продолжил он.

— Глупый кусок мяса! Неужели ты всерьез рассчитывал уничтожить меня, бессмертного и самого могущественного Духа не земле? Ты не только ничего не добился, но и нарушил страшное табу — убил священное животное, отца-прародителя, и навлек кару на весь свой трайб! — сквозь приступы смеха хриплым каркающим голосом заявил Мисисетс Эстах. — А теперь я вырву твое такое храброе, но никчемное сердце и высосу из тебя вместе с ужасом и раскаянием твою душу, — саркастически продолжал Мокетахво.

Но не даром охотник получил свое имя. Разыграв гневное негодование, он упрекнул Пожирающего Сердце:

— О чем ты говоришь? Ради тебя я нарушил табу, убив медведя, в теле которого ты был заточен, подарив тебе свободу. Я поверил в твою силу и власть, но оказывается, ты просто кровожадный, да еще и неблагодарный…

— Да?? Хорошо, я сыграю в твою игру. Хоть какое-то развлечение, а то я чуть со скуки не подох в этом старом мешке с костями, — и он с силой пнул ногой тушу животного, отчего та вылетела из ямы, и ломая деревья грохнулась ярдах в тридцати от них.

— Я не знал, что ты можешь говорить с людьми, да еще и нуждаешься в забавах…

— Ну не так уж я и туп. Не забывай, что во мне хранится память тысяч и тысяч людей. Это их души, очищенные мною от дурацких эмоций, дают мне силу. Так что твоя уловка не прошла, я ведь могу читать твои примитивные мысли, но она мне понравилась. Ты действительно освободил меня, хотя хотел совсем не этого. И я покажу тебе свою благодарность. Я не трону тебя, и даже весь твой трайб. Но ты нарушил священное табу, и твой род понесет за это наказание.

Раз в поколение вы должны приносить в жертву самого сильного воина, отдав мне его еще бьющееся сердце, до тех пор, пока землю не покинет последний мужчина трайба. И если он взойдет на жертвенный алтарь добровольно, я исполню одно любое желание твоих людей. Но если вы забудете об этом, то я просто вас уничтожу. Всех сразу. И, кстати, первая жертва должна быть принесена не позже, чем через двенадцать восходов луны. Это скрепит наш договор, — и не ожидая ответа Мокетахво с хохотом черным торнадо взмыл в небо и растворился в его синеве.

Не сразу Хитрый Лис решился возвратиться в свой трайб и принести ужасную новость. Но потом он все-таки понял, что одна жертва в поколение все же лучше, чем жить в постоянном страхе потерять своих близких. Пусть теперь шаман думает, как избавиться от этого договора, а он сделал все, что смог. Охотник аккуратно с благоговением снял шкуру с туши медведя и вытащил его клыки, после чего погрузив все на смастеренные им волокуши, побрел домой.

Его встретили как героя, ведь он убил материальное воплощение Мокетахво. Но никто не радовался. Шаман не смог придумать достойный трюк, способный обмануть Мокетахво. Предстоял ужасный момент — добровольная смерть одного из членов трайба, здорового и сильного воина и охотника.

В типи шамана собрались старейшины и трое суток пытались сделать выбор. Все женщины — матери, сестры и жены ожидали их решения, сидя на земле у своих жилищ с распущенными волосами. На исходе третьей луны, раскурив трубку, шаман начал камлать и говорить с духами, прося совета. И он получил ответ — жертвой должен стать он сам…

Горе черной пеленой накрыло трайб, который должен был лишиться своей защиты и надежды — своего шамана, который охранял и лечил их многие годы, ведь новый шаман, который должен был занять место старого после его смерти только что прошел инициацию и был еще очень слабым. Но втайне каждый, кроме жены и дочери избранной жертвы, радовался такому решению, ведь опасность обошла их стороной.

На двенадцатую ночь шаман со своим помощником удалился в тайную пещеру, где, призвав в свидетели духов, совершил кровавый ритуал, на целое поколение выкупая жизни своих сородичей и озвучивая первое желания трайба. Он потребовал, чтобы целое поколение не знало голода и лишений, чтобы стада бизонов были тучными, чтобы леса были полны дичи, чтобы пополнялись табуны лошадей, чтобы стычки были удачными, чтобы никто не умирал от болезней и ран.

Нет, жертва не была напрасной. Наступившие годы стали годами процветания и увеличения целого племени. Никогда до этого не было такого удачливого, богатого, здорового и могучего трайба. Стали забываться ужас и горечь потерь, а договор с Мокетахво превратился в легенду. Но ничто не может быть вечным. Через одно поколение Пожирающий Сердце вернулся за очередным приношением…

Много долгих лет прошло с того времени. Люди жили одним днем, воспринимая дары Мисисетс Эстаха как должное, но каждый раз расплата была ужасной — уходили лучшие. А теперь пришла моя очередь. Когда Тахи нашла тебя, я решился на обман. Приняв в челны трайба, я хотел принести тебя в жертву, но от судьбы не уйдешь. Как тогда, в первый раз, я должен взойти на алтарь сам, добровольно, выкупив жизнь моей дочери и еще не рожденного внука.

— А что будет потом, когда придет время очередной жертвы?

— Не знаю… Мой внук вырастет вдали от индейской религии и традиций. Он не должен ничего узнать об истории его рода. Когда настанет время, уже умрет последний человек, помнивший и веривший в Мокетахво, и злобный дух будет навсегда низвергнут в Нижний Мир. А может быть ты найдешь способ расправиться с ним. Мне это не удалось, но вскоре ты станешь намного сильнее и могущественнее меня.

— Значит, ты все уже решил?

— Да, это единственный выход. Я не боюсь смерти. Это лишь перемена состояния, ведь Великие Ваканы бессмертны. Мы продолжаем свой путь в мир духов, достигая единения с нашей Матерью-Землей, и тогда нам становятся подвластны Вечность и Вселенная. До жертвоприношения осталось три захода солнца. Если я этого не сделаю, то мы погибнем все. Мокетахво зол и раздражен, слишком долго не было жертвы, слишком мало осталось людей, верящих в него, боящихся его.

— Но если он убьет нас всех, то что же останется от веры? Ведь он тогда и сам погибнет.

— Нет, сразу столько свежей крови, душ и сердец надолго подпитают его могущество. Он хитер. Он проникнет в резервации, в другие трайбы, найдет шамана или колдуна, который польстится на его обещания, и вся история повторится. А теперь оставь меня одного. Уходить в Нижний Мир тяжело даже шаману…

Джеймс вышел из типи Ишкоти Наакво глубоко пораженный. На первый взгляд от всей истории веяло дикостью и суеверием, но он видел результат «охоты» Мокетахво, и у него еще слишком мало было знаний, чтобы придумать какой-нибудь другой выход. Он боялся за Тахи и будущего ребенка и смирился с решением Огненного Медведя.

Наступил вечер прощания. Все сидели за очагом в жилище шамана, поглощали обильную пищу и пытались отогнать гнетущую боль. Лунный Цветок была бледна, хотя и старалась не показывать вида, как надвигающееся горе острыми когтями рвет ее сердце. Старый шаман давал последние наставления. Джеймс должен был стать помощником в ритуале и провести душу Ишкоти Наакво в Нижний Мир, а дочери он запретил наблюдать последние мгновения его жизни. Будущий внук даже в утробе матери мог понять происходящее и закрепить в подсознании знание о Мокетахво. А этого нельзя было допустить. Потом разговор коснулся будущего.

— После моих похорон вы должны покинуть это место. Забирай золото и уходи на восток к людям, к цивилизации. Вы не можете больше здесь находится. Здесь все пропитается злом и болью. Мисисетс Эстах будет напоминать о себе каждый миг, — обратился он к Джеймсу. — Ты сможешь вернуться в свой мир, ибо другого пути у тебя нет. Позаботься о Лунном Цветке и ее сыне. Это моя последняя просьба.

Потух очаг, сгустилась тьма, затихла беседа. Каждый думал о том, что счастье было слишком коротким, а будущее так туманно и тревожно. Ишкоти Наакво погрузился в медитацию, а может быть в воспоминания. Стараясь не тревожить его, Тахи и Джеймс ушли в свой типи. Оставался последний день жизни старого индейца.

Всю ночь Тахи тихо плакала, уткнувшись лицом в грудь мужа, а Джеймс не мог найти слов, чтобы успокоить ее. Да и могло ли что-то ее успокоить? Практически на ее глазах погиб весь ее трайб — мать, сестры, братья, жених, друзья, а теперь она должна потерять последнего близкого человека, ее отца, и довериться бледнолицему. Да, она любила Джеймса, не представляла жизни без него, она носила его ребенка, но он был так чужд всей ее жизни и традициям. А теперь она должна была покинуть привычный мир и войти в новый — пугающий, агрессивный, непонятный и глубоко враждебный. Ей казалось, что сама ее душа умирает в муках.

Наступал рассвет, хмурый и дождливый. Сама природа оплакивала Великого Вакана. Замолкли птицы, замерла листва на деревьях, озеро превратилось в зеркальную гладь. Земля прощалась с шаманом — мудрым и справедливым, сильным и любящим. Тахи надела простое траурное платье и, распустив волосы, вышла из типи и села на землю на колени у его входа. Джеймс в страхе ожидал зова шамана. На своей жизни он повидал много ужасов, но то что ему предстояло, пугало неизвестностью.

Ему предстояло нелегкая, а главное, во многом незнакомая работа. Он готовился к камланию, чтобы помочь исполнить обряд жертвоприношения, потом нужно было похоронить шамана по древним традициям, а следом проводить его душу в Нижний Мир, но все валилось из его рук. Предстоящее виделось ему чем-то ирреальным, неправильным, как дурной сон, из объятий которого нет сил вырваться.

Только на закате Ишкоти Наакво, обнаженный по пояс, вышел из своего типи. Его лицо было серьезным и бледным, а на плечах красовалась древняя, переходящая из поколения в поколение шаманов шкура когда-то убитого Хитрым Лисом медведя — Священного Наакво. В руках у него был кожаный мешок, в котором находились трубка, амулеты и травы, а также ритуальный барабан, а на шее висел увиденный Джеймсом впервые талисман, в виде фигурки медведя, вырезанной из клыка Наакво, заключенной в ажурную сеть из золотой проволоки. Огненный Медведь приготовился к последнему камланию. Он подошел к Тахи и, подняв с земли, молча обнял ее, даря отцовское благословение. Слова были лишними. Знаком позвав Джеймса за собой, он решительным шагом направился в лес.

Вскоре солнце совсем скрылось за горами, уступая место недолгим сумеркам, и уже через несколько минут лес погрузился в полную темноту. Но старый шаман уверенно шел вперед. Как будто чтобы облегчить им путь, из-за тучи вышла полная луна и осветила землю призрачным нереальным светом. Сами духи сопровождали его, ведя по последней дороге.

Джеймс потерял счет времени, когда Ишкоти Наакво вдруг остановился у темного проема в скале, ведущего в тайную пещеру. Не останавливаясь, Огненный Медведь шагнул во тьму, перейдя последний рубеж, разделяющий его жизнь и смерть.