Тот факт, что вместо больницы, указанной в подписанном Евгенией Федоровной разрешении, они приехали в окружное УВД, очень скоро открылся Гене Сомову. Первые сомнения заронило обилие служебного автотранспорта, припаркованного у забора. Далее достаточно было просто прочесть бордовую табличку на контрольно-пропускном пункте.

— Зачем мы здесь? — настороженно поинтересовался молодой человек.

— Я здесь работаю, Гена. Это ко мне, — вторая фраза предназначалась автоматчику на КПП, облаченному в массивный бронежилет и приветственно козырнувшему Волкову.

— И Костик… тоже здесь работал, — почему-то закончил следователь, когда они, преодолев небольшую площадь перед зданием, подошли к высоким тяжелым дверям.

Гена не ответил. Волков набрал номер на мобильном:

— Сергей, мы приехали. Да, с Сомовым. Ждем тебя.

Дверь была заперта. Руслана, значит, нет. Вот и отлично.

— Проходи, Геннадий. Присаживайся, — следователь аккуратно сгреб документы со стола напарника, достал из сейфа картонную папку и занял свое место за столом. Теперь они с Геной сидели друг напротив друга.

— Сейчас подойдет оперуполномоченный, — начал следователь, закуривая, — но можешь начать рассказывать уже.

Гена по-прежнему молчал, безрезультатно пытаясь сглотнуть. Хозяин кабинета, не проявляя ни малейших эмоций, налил в кружку с танком остывшей воды из чайника, протянул гостю.

— Рассказывать о чем? — Гена выпил всю воду и настойчиво пытался разглядеть что-то на дне нехитрой утвари.

Пару минут Волков молча ждал.

— Неужели, действительно хочешь вот так, просто уехать? И жить с этим?

Гена в который раз скатал трубочкой разрешение на захоронение, заботливо упакованное Женей в прозрачный файл.

В дверь постучали, и маленький кабинет заполнил собой Сергей Кротов, пожимая руку Волкову и протягивая ему какие-то документы, он с мрачным любопытством рассматривал Гену. Ничего хорошего этот взгляд последнему не предвещал.

— Сергей Кротов, оперуполномоченный областного убойного отдела, — ни к кому не обращаясь, Волков принялся вчитываться в принесенные бумаги.

Сомову наконец удалось взять себя в руки:

— Я задержан? Арестован? Или могу ехать за братом? Эти посиделки меня не устраивают, — если начало тирады вышло несколько вызывающим, то ее конец походил на прелюдию к возмущенному праведному скандалу.

— Гена. — Волков едва повысил голос, — тело Кости в Смоленскую область отвезут его бывшие коллеги. Это теперь не твоя забота.

Тем временем он закончил чтение и одобрительно кивнул Сергею:

— Немного помогли следствию областной прокуратуры. Хорошо, что Шорохова не успела арестовать Леру Хромову. Был бы у нее негативный показатель.

— А меня так эти пустяки меньше всего волнуют, — затушил сигарету после пары затяжек Кротов, — ты, вот, ответь мне Волков, за что молодого здорового парня порешили? За паршивый хренов дом?

— Выходит, так.

— Вы о чем вообще говорите? — спросил Гена.

— Повезло тебе, Гена, что у следствия сразу подозреваемая нашлась и такая очевидная. Другие версии проверялись весьма пассивно. Евгения Федоровна так тепло к тебе отнеслась, она будет неприятно удивлена, узнав, что ты врал ей в лицо, а к брату приехал еще три недели назад, — Волков протянул Гене копию документа, — ответ на запрос из РЖД.

На документ Гена не взглянул.

— Он сам меня пригласил, сказал, что не может больше один жить, что родной человек ему рядом нужен.

Следователь лишь плотнее сжал губы, чтобы воздержаться от напрашивающегося комментария.

— А вот объяснение, таджика, помощника по хозяйству соседей Сомова, который пару раз видел во дворе мужчину, похожего на тебя. Опознать сможет. Ну, самим соседям-то некогда за чужие заборы заглядывать.

— Кстати, это подтверждает еще и биллинг, — вставил опер, — Номер твоего мобильного оформлен на какого-то Забелина. Забелин этот сидит. Но то, что ты номер юзаешь, установленный факт.

— И что, собственно? Да, угадали. Я уже несколько дней жил в доме и был рядом, когда приехала эта истеричка. Костя так о ней отзывался, что у меня не было желания знакомиться, вот я и ушел на второй этаж. Но я не убивал! Слушал, как они ругались, потом ее визг и тишина. Я испугался, когда увидел, что произошло, и ушел через заднюю калитку до приезда милиции. У меня судимость, проверили уже, наверное. Мне с милицией встречаться — удовольствия мало.

— А щебенку по дому кто разбросал?

— Костик и разбросал! Шарики за ролики у него заехали. Белая горячка, слышали про такое?

— Слышали.

— Да и не за чем мне было его убивать, какая выгода-то? Дом родителям его достанется. Нет этого вашего мо-ти-ва.

— Родители, конечно, наследуют дом, только до недвижимости ли им теперь? А из родственников у них — только ты, Гена, и твои родители. Кому дом достанется?

Дело было еще в деньгах. Вместе с Кешей они посчитали, деньги после покупки дома у Кости должны были остаться немалые. Это раз. Пил он много, несколько недель жил с братом и, очевидно, разболтал тому и про камни и про деньги. Это два. Но, камни к делу не пришьешь. Остаются наличные от их продажи. Либо они где-то спрятаны, либо…

— С одежды и тела Кости изымали микрочастицы. Их не могли идентифицировать с твоей одеждой, в виду ее отсутствия. Теперь мы ее изымем. А экспертиза покажет, что они совпадают.

— Мы жили в одном доме, сидели на одном диване и стульях, сталкивались в дверях. Почему не могут быть мои микро-чего-там на его одежде.

В кабинет без стука ввалился Кеша Рогозин. По его довольному лицу Волков понял, что поездка в банк оказалась плодотворной. Молодой человек пожал руки коллегам и протянул следователю документ, упакованный в файл.

— А вот и сведения по счетам, — констатировал Волков и брови его удивленно выгнулись.

На лице Гены дернулся нерв.

— Ничего, что мы с Вами, Геннадий, на ты были. Вы, оказывается, такой состоятельный собеседник.

— Это незаконно. Тайна вклада, — прорычал Гена.

— Конечно. Пожалуешься на нас.

— Дату открытия счета видел? — Волков обратился к Рогозину, передавая документ Кротову.

— А то.

Пробежав выписку глазами, Сергей присвистнул.

— Да-да, — сказал Волков, — с момента смерти брата Гена успел стать заметно богаче. Ладно. Исповеди мы, очевидно, пока не дождемся. Ну так, статья пятьдесят первая Конституции на то и существует. Не хочешь свидетельствовать против себя, и правильно. Собирай документы, Кротов, езжай в прокуратуру. Только рапорт напиши на имя Шороховой, чтоб было с чего Гену задерживать.

— Докажите, — зло рыкнул Гена.

Это был уже другой молодой человек. Неужели с ним Волков был на боксе в Олимпийском? Нет. Этот — с пустыми отстраненными глазами, ни за что не стал бы заступаться за девушку в темном переулке. Да, как же так?

— Это к Евгении Федоровне, дело у нее в производстве, — ответил Волков.

— Мы просто добавим ей несколько фактов и тебя, — бросил опер.

Когда Кротов уехал, а Гену увели, Волков попытался понять теперешнее настроение Рогозина.

— Вот видишь, Кеша, — сказал он задержавшемуся эксперту, доставая уголовное дело из сейфа, — Костю убили. Гена очень скоро признается. Смирится с мыслью, что все открылось, и ему станет легче.

— Ни за что не признается. У него судимость, опыт, значит. Да и что его заставит признаться? Если брата убил, человек конченый.

— Ошибаешься. Есть в нем хорошее. Человек оступился. Жестко. Так, что не отмоешься. Но хорошее возьмет верх.

— У тебя не температура, Волков? Философией балуешься на досуге? У него судимость. Любой может оступиться. Я знаю. Через минуту уже навсегда об этом пожалеешь. Но ничего не изменишь. Ни-че-го. Я с камнями этими живу, мучаюсь. А убийство? Как, Слава, с таким жить можно?

— М-м-м. Просто знаю, что не мог в парне совсем уж ошибиться.

— Эх, ну не Лера, ну Гена. Для меня это ничего не меняет, да?

— То есть?

— Пусть так. Пусть Луненко погиб от несчастного случая. А Рогова убил брат из жадности и глупости. По твоему, в их смертях нет мистики?

— Ты опять за старое.

— Да, клад Коровиной, наверняка охранялся старинным проклятием. Видел бы ты этот Замок в Юрино в живую, не на картинке в инете…

— Я не верю в старинные проклятия. А вот в людские пороки верю. И в то, что они убивают одних и калечат жизни другим, тоже. Догадываешься, почему? Потому, что это я каждый день вижу вокруг себя.