Теперь, когда предстояло звонить Жене Шороховой, Волков почему-то разволновался. Ему, наверное, показалось. Как-то странно девушка на него смотрела. Они виделись-то всего пару раза. Ясно, показалось. «А вот и не показалось», — шептал услужливый внутренний голос.
Евгении лет тридцать, должно быть. Незамужем, судя по всему. И давно пора приобрести пресловутый штамп в паспорте, подруги, наверняка, замучили разговорами. А где и когда встретить того самого? Холостой мужчина подходящего ей возраста — ископаемое.
— Алло, слушаю.
— Евгения Федоровна, здравствуйте, это…
— Вячеслав Олегович. Я узнала. Да и определитель у меня есть. Здравствуйте, — показалось, или ее голос потеплел?
— Хотел узнать, вы планируете выдавать разрешение на захоронение тела Кости Сомова его брату?
Едва заметная пауза, легкий вздох:
— Подготовила только. Сегодня приглашу за разрешением.
— Вы скомандуйте, во сколько, а я его привезу. Парень без машины, к вам добираться из «Зеленых троп» неудобно, да и потом, до больницы подкину.
— Правда? Думаю, вы его очень выручите!
— Значит, договорились?
— Окей, давайте в пятнадцать ноль-ноль.
— Будем.
— Жду.
Волков грустил. Его старенький форд остановился у особняка Костика Сомова. Жизнь так быстротечна. И заканчивается она порой не вовремя. Дрянь же, когда ее, и без того короткую и зыбкую прерывают из меркантильных соображений. Вячеслав Олегович нажал на звонок. Минут через пять из дверей дома вышел Гена. Он прошагал к воротам и впустил гостя.
— Здравствуй, Гена, — Волков серьезно смотрел на него, — я за тобой, — следователь подготовила разрешение на вывоз и захоронение тела, она попросила меня тебя привезти.
— Привет, — заспанно ответил Геннадий, — Спасибо, правда, я и не рассчитывал. Отвезете?
— Выбирайся.
— Я быстро.
Гена вернулся в дом и вышел уже в куртке, заперев ворота, сел в машину к Волкову, забросив туда же сумку:
— Ужасно было здесь ночевать, все время думал о Костике.
— В самом деле?
— Да. Заберу братишку — и домой.
По дороге каждый думал о своем и начинать разговор не хотел.
Евгения Федоровна встретила посетителей приветливо, долго копалась в бумагах на столе, после чего схватилась за голову:
— Представляете, Геннадий, подготовила вам разрешение, печать поставила, а теперь не могу его найти.
— А, что же мне теперь делать? — растерялся Сомов.
— Да ничего страшного. В компьютере оно осталось. Распечатаю еще раз, а вы поднимитесь в канцелярию. Девочки поставят печать. Чай как раз пить собиралась. Есть зефир в шоколаде. — Женя смотрела в монитор, щелкая мышкой, так что не ясно было, к обоим мужчинам она обращается, или к кому-то одному из них.
Геннадий, однако, рассудил по-своему. Взяв из рук следователя еще теплый от печати и подписанный документ, он едва заметно улыбнулся:
— Я наверх, в канцелярию.
Женя заметно смутилась, но с организацией нехитрой чайной церемонии справилась. Волков же с некоторым волнением посмотрел в след Гене:
— Так неудобно получается, — он принял предложенную ему чашку чая с лимоном, равнодушно взял зефирину, не желая отказом обидеть хозяйку кабинета, — я — гость, должен со сладким приезжать.
— О чем вы? Мне приятно вас угощать. Впрочем, — немного запнувшись, продолжила Женя, — если хотите, привозите что-нибудь сладкое… в следующий раз.
Здесь она наконец подняла на Волкова глаза. Она взрослая. Что стоит спросить, навестит ли он ее еще, после того, как будет направлено в суд дело по факту убийства его товарища? Ей тридцать один. Чего же она молчит?
— Правда? Договорились. Думаю, мы с вами встретимся очень скоро, — последняя фраза несколько туманна и произнесена рассеянно.
Думал он о своем. Откуда ему знать, что девушка могла уловить в этой фразе.
Гена, предварительно постучавшись, деликатно просунул голову в дверь. Отсутствовал он почему-то значительно дольше времени, необходимого для того, чтобы подняться в канцелярию:
— Все, вот разрешение. Евгения Федоровна, спасибо вам… Ну, что быстро и с пониманием.
— Не за что, Геннадий. Держитесь, — обождряюще кивнула ему следователь.
— Ну, до встречи. Спасибо за чай. Поехали мы, — Волков протянул Жене руку.
Руку она пожала.