Волков вернулся к машине, завел мотор. Доставать из кармана мобильный совсем не хотелось. Он сбежал с дачи друзей, оставив там Анжелу с Алисой. Рите, единственному свидетелю своего демарша, пообещал быстро вернуться, одно колесо там, другое — здесь.

Впечатлительным он никогда не был, но неожиданно обнаруженная шкатулка огорошила. Что же она дает, что проясняет? Ровным счетом ничего. Официальное следствие по убийству Кости о бриллиантах не знает, значит Шорохова с обыском и экспертиза на наличие пальцев на шкатулке исключены. Лаврик утверждает, что не виделся с Костей больше года, а у Волкова нет ни малейшей зацепки, чтобы разговорить его и поймать на несостыковках в рассказе. И с Кротовым не поделишься. Без особой надежды Волков набрал номер Рогозина.

— Алло, да. Слав, что случилось?

— Привет Кеша. Разбудил что ли? Все в порядке. Ты как?

— Нет, не сплю, я уже за городом.

— Не хочу портить тебе настроение в выходной, но все же. Та шкатулка… Она у кого осталась, ну, после того, как продали содержимое?

В трубке послышалось сопение. Очевидно, Кеша перенастраивался на нужную волну.

— Н-не знаю. Утром после дежурства, это точно, ее забрал Костя, в сейф, к себе в криминалку. Криминалка — соседнее здание, не возить же было ее туда-сюда. А уж куда потом дел — не знаю, — уверенно закончил Кеша.

— Спасибо, отдыхай.

— Увидимся.

Пусто, но попробовать стоило. Волков хотел было отправиться в обратный путь. Входящий звонок от легкого на помине Кротова его остановил.

— Только вспоминал тебя Сергей, долго жить будешь.

— Тьфу-тьфу. Привет Слав.

— Есть новости?

— Ты же на выходных к некоему Лаврику в гости собирался?

— Да вот, галстук к рубашке подбираю.

— А я на работе. Дело-то по Сомову у нас без обвиняемого осталось. Сегодня последний день для заведения по нему ОПД. Взялся копаться, карточки учетные заполнять, материалы копировать и на что наткнулся. Всплыл твой Лаврик. Ни за что не угадаешь, чей он отчим…

— Валерии Викторовны Хромовой, — с расстановкой закончил за опера Волков, наблюдая, как упомянутая девушка выходит из вишневой мазды с поцарапанным боком, только что припарковавшейся неподалеку.

— Волков, ты меня пугаешь. Как?

— Потом, Сереж, давай позже!

Не обращая внимания на возмущенные крики в трубке, Волков выключил телефон, вышел из форда и окликнул Леру. Та оглянулась, всмотрелась в его лицо, узнала и нисколько не смутилась, наоборот, заулыбалась:

— Слава!

— Привет Лера. Неожиданная встреча.

— Москва — тесный город.

— Слышал, что у тебя все налаживается. Рад.

— Да, — девушка оглянулась по сторонам, — отпустили! Адвокат сказал, что теперь вряд ли предъявят обвинение.

— Я тоже так думаю. А сюда зачем? — Волков кивнул в сторону авторынка, — бочину подлатать, или что новое выбрать?

Лера не сразу поняла, о чем он ее спрашивает.

— Сюда зачем? А! Нет. Здесь офис моего отчима, да и место жительства его практически. Заехала поблагодарить, он дал маме денег на моего адвоката. Неплохо, скажу я вам, зарабатывают адвокаты. Но оно того стоило, очевидно. Надеюсь, за пару лет смогу вернуть всю сумму.

— Так немало?

Лера кивнула. Волков возмутился. Стоило ли говорить, что адвокат в ее случае был практически бесполезен, так, поприсутствовать при производстве следственных действий, оставить свои автографы на процессуальных документах? И как не постеснялся взять за присутствие столь значительную сумму. Наверное, это было теперь неважно. Главное, Лера свободна, довольна.

— Ты, раз бываешь здесь, наверное, знаешь, где можно выпить кофе без вреда для здоровья? У меня выкроилось полчасика свободных, думаю, где бы спокойно отсидеться.

— А можно я угощу? На правах вновь свободного человека.

— Да ни за что. Давай, ты показываешь место, угощаю я?

— Ок. Идем в «Хабиби» — еда там опасно-острая, но кофе на песке варят м-м-м.

— Показывай дорогу.

— Одно условие.

— Принято.

— Мы не будем говорить… о Косте.

Волков кивнул, а Лера мотнула головой, облегченно вздыхая, складка между ее светлых бровей разгладилась.

Кафе оказалось уютное, маленькое, в турецком стиле — всевозможные коврики, медные кувшины и лампы, фонарики разноцветного стекла создавали некоторый восточный антураж. Было еще рано, но посетителям обрадовались. Лера выбрала столик на двоих у окна. Волков взял ее пальто и вместе со своим пристроил на вешалку, а потом заказал подошедшему официанту, смуглому и белозубому молодому человеку два черных кофе.

Он всегда не понимал, зачем люди лгут. Говорить правду, пусть, не всегда просто и часто недипломатично, но в последствии всегда остаешься в выигрыше, в то время, как дипломаты и фантазеры путаются, ошибаются, прокалываются. Однако сейчас необходимо быстро и невзначай разговорить собеседницу на определенную тему, пришлось импровизировать.

— Знаешь, меня ведь тоже отчим воспитывал, — задумчиво погружаясь в воспоминания начал Волков.

— Да? — понимающе взглянула на него девушка.

— Но мне повезло, он был ничем не хуже родного отца, надежный, добрый. Я лет до тринадцати тощий был, страх, ростом ниже всех девочек в классе.

— Не верю, — засмеялась Лера.

— Ага. Николай Палыч за меня горой стоял, защищал, поддерживал, драться учил, ударом на удар отвечать. Я ему благодарен.

Он замолчал, предоставляя Лере поддержать разговор. Проворный официант поставил перед ними две небольшие чашки кофе и скрылся. Волков с наслаждением втянул ноздрями терпкий аромат.

— А отец? Он жив?

— Да-да, — закашлявшись и немного покраснев, быстро ответил Волков.

— Моя мама вышла за Вадима Леонидовича, когда я в институт поступала. Я и жила уже отдельно. Так что прямо семьи у нас, конечно, не вышло, — рассказывала Лера, отпивая из своей чашки.

— Понимаю.

— Но я, кстати, тоже своему отчиму благодарна. Больше всего за маму. Ее он сделал счастливой женщиной, хоть и ненадолго.

— Они уже не вместе?

— Уже нет. Человек он состоятельный и со связями. А мама — гордая и независимая. Хорошие отношения они сохранили. Вот, с адвокатом Вадим Леонидович нас выручил, дай бог ему здоровья.

— Но… деньги ты ему будешь возвращать? Я бы тоже так поступил.

— А как же? Я, как мама, гордая и независимая.

Лера взглянула на Волкова с вызовом, а он вспомнил их разговор в изоляторе временного задержания, когда описывая ее ей же, он практически все угадал.

— Да-да, современная, успешная, коммуникабельная, за себя умеешь постоять. Но все же. Разве плохо, когда рядом мужчина, и если он способен поддержать, защитить тебя… от… ошибочных обвинений или от обидевшего бойфренда? Кем бы он ни был, отцом, отчимом.

Изображая подходящую несерьезности воскресного разговора позу, Волков внутренне напрягся, ожидая ответа. Больше всего не хотелось, чтобы Лера невзначай сменила тему, но она ее поддержала:

— Ты же не считаешь женщин ни на что не способными тетехами? Вадим Леонидович, например, — горячая кровь, за маму он бы любому в горло вцепился. Хотя, проблемы он предпочитал решать в рамках, как это говорят юристы, правового поля. Он бывший милиционер. Но мы и сами способны себя защитить. Он, правда, дал мне денег на адвоката, а можно было бы продать что-то или взять кредит. Это просто оказалось бы дольше, но не невозможно, понимаешь?

— Да. Ты же не считаешь, что мужчины не способны понимать?

Лера улыбнулась и поняла, что немного раскипятилась.

— Скажи, а к Косте родители как относились? Они были знакомы?

— Мы же договорились. Не надо о Косте.

Она принялась с преувеличенным интересом рассматривать сахарницу. Стало ясно, эта тема — табу. Оно и понятно.

— Прости, вырвалось.

— Да ладно.

Волков достал из кармана беззвучно звонивший в который раз мобильный и вздохнул. Количество неотвеченных звонков увеличивалось. Он вложил купюры в оставленный для них на соседнем столике счет.

— Свободные полчаса истекли? — спросила девушка.

— Угу. Надо бежать. Спасибо за компанию.

— А тебе за кофе. И. Спасибо, что поверил мне, поддержал.

— Пусть все это поскорее завершится и забудется. Счастливо.

Всю дорогу до дачи Антоновых Волков ломал голову над вновь возникшими вопросами. Может ли Лаврик иметь отношение к убийству Кости? Воображение услужливо подкидывало одну картину хуже другой. Вот, Лера жалуется надежному отчиму на любовника, желающего увильнуть от нее беременной. Вот, она же, сама любовница бывшего мужа матери, бросает его, состоятельного и со связями, но весьма пожилого, ради молодого красивого спортсмена. И Лаврик, «горячая кровь», избавляется от Кости не столько из желания вернуть Леру, сколько удовлетворяя оскорбленное самолюбие стареющего самца…

— Н-нет. Нет.

Это ответом воображению в машине прозвучал голос Волкова. Он верит Лере. И верит Лаврику. Хоть и глупо, должно быть, верить каждому встречному фанату мотоциклов? И пусть. Как могла оказаться шкатулка в этом самопальном музее мототехники, если ее бывший и нынешний владельцы не встречались? Как это выяснить, не имея процессуальных полномочий? И как опять все умудрилось так причудливо переплестись? Не важно. Он точно знает: «нет, это не Лера и не ее отчим». А объяснения найдет.