Опорный пункт, в котором работал раньше Луненко, как Волков выяснил заранее, располагался на соседней улице, на первом этаже серой девятиэтажки и нашелся довольно быстро. Обнаружить же самого участкового оказалось сложнее. Дверь закрыта, да и часы приема населения, надо отметить, уже прошли.

«Ну, раз уже доехал, надо немного подождать, авось, забежит еще», — решил Волков, закуривая. Он достал ежедневник и сделал несколько звонков, касающихся рабочих планов на завтра.

Предчувствие его, как это часто бывало, не обмануло. Минут через двадцать требуемый объект действительно появился, правда, не извне, но изнутри. О, как. Значит, не только следователи запираются в рабочем кабинете, когда возникает необходимость в конфиденциальности. Волков закрыл машину и приблизился к участковому:

— Мне повезло, что я вас застал. Волков, следствие округа, — бодро начал он.

Конспиратор вздрогнул и испуганно забормотал:

— Я службу уже закончил. Так, возвращался, ключи от дома забыл. А что?

Здесь Волков разобрал, наконец, что причиной конспиративных запирательств были банальные возлияния. Что ж, «осудить несложно, попробуй понять», — говаривал курсовой начальник в школе милиции, цитируя, очевидно, кого-то из классиков. Волков немедленно сменил официальный тон на доверительно-искательный:

— Так и я не при исполнении. Слава меня зовут. Товарищи мы с Витей Луненко… были. Пару минут выкроишь?

Без лишних разговоров участковый открыл запертую было дверь и пригласил пройти припозднившегося посетителя.

Опорный представлял из себя серую клетушку пять на пять с зарешеченным, давно немытым окном. Стол, небрежно заваленный бумагами, вызвал у следователя приступ непрошенного возмущения. Их с Багтияровым окружной кабинет, конечно, никогда не был образцом опрятности, но все же.

Надо отметить, что и сам участковый выглядел каким-то запущенным. Мятая форма и небольшая рыжеватая щетина сразу бросались в глаза. А ведь участковый — лицо милиции. Короткая стрижка и подтянутое тело, однако, роднили его с рядами правоохранителей.

— Никита Кондратьев, — коротко и по существу представился хозяин кабинета.

Участковый уверенно разлил по рюмкам неизвестно откуда появившуюся жидкость в бутылке без опознавательных знаков.

— Чача.

Со стороны это звучало так, будто Никита один на один знакомится с благословенным напитком горцев, как Алиса знакомилась с пудингом в детской сказке. Этот тип людей Волков знал и, с легким вздохом вспомнив очаровательную Жанетту Эдуардовну и ее безобидные печенья, подвинул к себе рюмку.

После третьего молчаливого тоста, сопровождающегося многозначительными взглядами, следователь решил, что пора выруливать на взлетку.

— Пол года прошло. Может и вспоминать уже не стоит, — без обиняков начал он свой маневр.

— Мда. А как вчера. О хорошем человеке разве плохо вспомнить?

— Хороший был человек. И такое несчастье.

— Да. Судьба, одно слово. Фатум!

— Ладно, если судьба. Тут ничего не поделаешь, смириться надо. А если нет?

— Ты о чем? Если не судьба?

— Я, вот о чем, водителя КАМАЗа осудили, конечно. Но ведь не за преднамеренное убийство. А у Луненко какая работа была! Мало ли врагов нажил на службе.

Молчание длилось. Никита соображал.

Волков, снова оглядывая помещение, поежился от неприятных мыслей. Вспомнился Корейко Ильфа и Петрова. Луненко работал здесь около двадцати лет, день за днем, час за часом. Время шло и шло, уходило. И каждый день и час вокруг — эти безрадостные серые стены с пожелтевшими ориентировками и бессмысленными инструкциями, грязное окно с решеткой и мумифицированными трупиками мух между фрамугами, бумаги-бумаги-бумаги, год из года одинаковые, в них менялись только фамилии, а человеческие беды, проблемы, скандалы оставались все те же.

«Стоп. Треклятая чача. Это все она». — Решил Волков и, тряхнув головой, остановил плавный поток гнетущих раздумий.

— Не. Все чисто там, Слав. Эт-то я тебе точно говорю. Мы с ребятами уж копали-копали. Любого порвали бы за Витька. Да чего предъявишь этому пролетарию. Он еле живой был от страха, когда все случилось.

Звучало заявление, однако, несколько затверженным, даже несмотря на воздействие паров алкоголя на говорившего.

— Понимаю.

— А ведь я говорил: «не ходи ты на стройку сегодня. Дождь». Говорил?

— Ну… наверное.

— Вот, послушался бы Виктор Никиту Кондратьева, глядишь, и жил бы себе, и здравствовал. Думаю, может, я будущее видеть могу, а?

— Почему нет? Так зачем он тебя не послушался? Зачем на стройку подался?

— Дело в том, что на стройке нелегалы работают. Вот он и заходил, проверял периодически котлован этот на нашей территории. А водитель КАМАЗа не местный был. Его отрядили щебень этот треклятый привезти. Я накладную, путевой лист сам видел. Там все в порядке.

— И водитель просто его ударил и засыпал кузовом щебенки? Случайно?

— Вопрос, да. Слав, не знаю, что там уже было су-суд… мед… этим экспертам смотреть после камаза-то щебня. Много чего я повидал на работе. Но то, что с Витьком случилось… Смерть-то какая. Не заслужил Витек. Не заслужил.

— Ну, заключение судебных медиков и я читал, — соврал более трезвый собеседник. Я б и не сомневался. Только последнее время, перед смертью, Виктор нервный какой-то стал, беспокойный что ли.

— Заметил. По полдня друг напротив друга проводили. Изменился он.

— Да это он с нашими, окружными операми завязался, все планы строили далеко идущие. Теперь у них без Луненко все встало.

— Я и догадывался. Но с вопросами не лез.

— Значит, умышленно убийства не могло быть? А то мне все покоя не дает.

— Следствие было; вскрытие было; водилу этого осудили на семь лет в колонию-поселение; с кем мог, со всеми переговорил лично; даже Дашка не сомневается.

— Ну, раз Дашка!

— Она даже хотела заявление писать, чтобы дело уголовное прекратили. Все меня расспрашивала. Но я ей объяснил: не по твоему заявлению возбуждали, ни тебе и за прекращение ратовать.

— Так женщина, чего с нее возьмешь.

— Да ты пойми. Мы с ребятами копали-копали… — бутылка чачи казалась бездонной.

Почувствовав, что диалог развивается циклично, Волков искусно провел маневр отступления.

Садиться за руль он не решился. Удостоверение, конечно, имелось. Но, «мент ГАИшнику не кент», как известно. Поймал попутку. А форд заберет завтра.

— Ты меня всегда вызывай, зачем тебе случайный водитель. А я Москву, как Бердяево знаю, — настаивал водитель работяги-четверки, протягивая самопальную визитку.

Под надписью «торговый центр «Москва», в графе «номер торгового павильона» шариковой ручкой был записан одинадцатизначный контакт.

Домой Волков вернулся не так уж поздно. С удовольствием и даже удивлением оглядел он уютную, светлую и приветливую квартиру, как будто давно отсутствовал. Как хорошо дома, где тебя ждут и любят. Правда, Алиска уже собиралась ложиться. Противный запах чачи выветриваться не желал. Анжела возмутилась, конечно, но промолчала. Выпивши с работы муж приходил исключительно редко, по праздникам.

— Что у нас на ужин, Энж?

— Котлеты с пюрешкой. Уже остыли. Разогревай. Алиска тебя ждала.

— Родная. В выходные я весь ваш, — легкомысленно пообещал Волков, бросая жадные взгляды в сторону микроволновки.

— Смотри, обещал! Хочешь, с Антоновыми созвонюсь, погуляем или посидим где-нибудь.

— Давай. Отличная идея…

— Ну, иди, кушай.

Поглощенный процессом принятия пищи, Волков вошел в интренет и, ни о чем не думая, набрал в поисковике: «Нижегородская область, поселок Юрино, краеведческий музей».

Компьютер немедленно предложил наиболее популярные варианты. Из первой же ссылки следователь узнал, что никакого краеведческого музея в Юрино нет. Зато есть роскошный, судя по фотографиям, то ли дворец, то ли замок, принадлежащий когда-то богатой и знатной семье Шереметевых.

Волков позвонил Рогозину:

— Ты как, в порядке? Найдешь время, заходи завтра. Или можем пообедать. Ок. Жду звонка.