Уже несколько месяцев Виктор Луненко чувствовал себя совершенно счастливым человеком. Ему, наконец, улыбнулась удача. И непросто везение, как, когда выигрываешь пару тысяч в «русское лото», а с большой буквы «У» удача.

— Вы, вот, о чем мечтаете? — спрашивал он иногда вечером, когда бывал в особо приподнятом настроении, у детей.

Мечты у них, как и предполагалось, оказывались всегда разными, но неизменно незначительными для открывающихся перед Виктором возможностей. Сашка хотел или новый велосипед, как у кого-то во дворе, или охотничий карабин. Вика, как правило, останавливалась на той или иной кукле Барби, рекламу которых всегда показывали по телевизору перед мультфильмами.

— Эх, дети. Мечтать следует о чем-нибудь более значительном, недосягаемом, — выслушав все, заканчивал обычно разговор отец.

Да ну их, мечты эти, даже простой этот разговор с отцом, без придирок и ссор радовал брата и сестру, поскольку случался редко.

Внешне с того чудесного выезда, когда он с группой окружного УВД нашел и присвоил бриллианты, ничего не изменилось. Зато теперь у Луненко с жизнью появилась общая тайна: несколько миллионов рублей, надежно упакованных и зарытых под бытовкой на даче.

Конечно, если быть откровенным с самим собой до конца, деньги не совсем честные. Но у кого они честные? И как ему жилось на честную зарплату столько лет? Раз уж судьба так распорядилась, раз сделала его своим избранником, что уж тут рядить да судить? Надо пользоваться.

Сейчас тратить «подарок» нельзя. Жаль. Придется ждать. Ну, да ждать, Виктору не привыкать. Подождет. Что там Дашка всегда говорила:

— Не в деньгах счастье, Витюш.

— Ага, как же, в чем тогда?

— В душевном спокойствии, в том, что дети здоровы.

— Одно другому не мешает.

Да кто у него отнимет это душевное спокойствие? Этого никому не удавалось… Почти никому.

Пока он будет примерно трудиться, как и раньше. Вот и сейчас надо идти на стройку. Эх, дождина зарядил. Неохота выбираться из опорного. Но, под лежачий камень вода не потечет. Пора раздавать неместным рабочим временные регистрации. Это не особо прибыльно, копейки. И ладно. Деньги лишними не бывают. Что с них возьмешь, с замарашек этих. «Понаехали», все же очень правильное слово. А раз понаехали — платите.

Никита Кондратьев за столом у противоположной стены, заполняет статистические карточки. К напарнику Луненко теперь испытывает тихую, молчаливую жалость. Так и просидит всю жизнь в опорном, мира не увидит. Всей радости — кроссворды погадать, да выпить дешевого пива после работы. Неудачник.

— Побегу, Семеныч, на стройку. На утро договаривались.

Неудачник удивленно оторвался от работы:

— В такой ливень пойдешь? Да пережди, скоро закончится. Никто там не помрет без твоих временных регистраций.

— Может и правда, отчет по УДОшникам доделать сначала? Не. Ноги размять охота.

— Смотри.

Уже в двери Луненко оглянулся на товарища.

— Как-то у нас тут мрачно, а, Семеныч? Надо шторы повесить, а лучше — подрядить кого окно вымыть. За лето так руки и не дошли.

— Иди-иди Луненко, разомни ноги, голову проветри. Шторы!

Больше других на этом долгострое Луненко умилялся, глядя на Джамаила Джамджбекова — маленький, щупленький, в чем только душа держится, глаза, как у старой трехногой собаки. А ведь пашет в две смены, и, говорят, что почти ничего не ест на обед. Вот и можно ли верить людям? Говорят еще, трое мальцов у него на родине, один из которых болеет тяжело. А где она, эта родина? Такого места и на карте-то с лупой не сыщешь. Рядом с этим человеком Виктор ощущал себя сильным, значительным и бесконечно удачливым.

Первые пару дней, когда Луненко только получил свою часть денег за камни, и, не успев схоронить их на даче, прятал на балконе в сдутой резиновой лодке, он думал даже перестать брать с Джамджабекова за регистрации и дать ему сумму, необходимую на лечение сына. К счастью, странный порыв этот, вызванный эйфорией, скоро прошел. И все стало, как прежде.

Захватив свежеотпечатанные временные регистрации, майор отправился на стройку. Народу на стройплощадке, ввиду плохой погоды было немного. Оно и ладно. Обрадовал бригадира таджиков своим появлением. И ведь пригласили его, со всеми знаками внимания, подождать в вагончике. Нет бы, пойти. Но туда совсем не хотелось, слишком уж там сыро и тесно еще. Видимо, судьба, как говорит всегда Никита Кондратьев — фатум.

Осенний обложной дождь неожиданно закончился, хотя, скорее — прервался. Терпкий воздух с запахом влажности и умирающих листьев доставлял удовольствие. Теперь, зажав рабочую папку локтем, засунув руки в карманы, можно было мечтать, поглядывая в серое с маленькими голубыми проплешинами небо, о пенсии и открывающихся с деньгами возможностях. Теперь Луненко любил оставаться наедине с собой. Он рассеянно прохаживался по бескрайней стройке.

Прежний, всегда собранный, озабоченный насущными проблемами Луненко заметил бы, как внезапно побледнел и схватился за воротник, как пристально вглядывается в него водитель заведенного тяжелого КАМАЗа, мимо которого он только что проплыл. Нынешний же — мечтатель, был слишком далеко, чтобы заметить, заволноваться.

А в следующее мгновение яркие мечты прервал толчок — несильный, в спину. Так, как будто встречаешь старого приятеля, и тот, не рассчитав силы на радостях, сильнее положенного стучит тебя по спине.

Виктор упал на колени, едва успев подумать о том, как жаль запачкать отутюженные утром Дашкой форменные брюки, обернулся, как в замедленном кино. Удивительно, но толкнул его не человек, а громадина-машина, если смотреть снизу, с колен, просто исполинская.

Вдруг сразу стало понятно, что произойдет дальше, и от этого — невыразимо легко. Луненко успел глубоко вздохнуть и поднять кверху руки. Неужели это — все?

Через несколько дней удивленный Джамаил Джамджбеков вместе с другими разнорабочими получил свою заветную временную регистрацию от должностного лица, расследовавшего произошедшее на стройплощадке. Получил бесплатно, впервые за четыре с половиной года.