После обеда Денис решил начать работу по делу «Саквояж адвоката», оставив дело «Терминатор» в подвешенном состоянии, тем более что как такового дела пока не существовало, а был лишь интерес к теме. Сейчас он направлялся в офис Яффе, откуда брал начало не только его последний путь, но и последнее путешествие саквояжа. Офис находился всего в полукилометре от дома, так что сам путь мало интересовал Дениса. В основном он хотел присмотреться, принюхаться к теме, почувствовать общую картину. Опыт в делах подобного рода у него был небольшой, само дело было почти безнадежным, и он просто решил четко отработать для себя, не оглядываясь на заказчика.
По дороге Денис несколько раз останавливался, прикидываясь, будто отвечает на звонки по сотовому. Разумеется, он полностью доверял Серьге, но все же не мешало осмотреться и самому. В какой-то момент ему показалось, что человека, шедшего по другой стороне улицы, он уже видел вчера у здания администрации. Денис на секунду закрыл глаза и постарался представить себе вчерашнего незнакомца. Для этого он представил себе место, где стояла машина, ракурс, под которым он видел Администрацию, детали окружающего вида. Постепенно в памяти всплыли и черты лица того человека. Сомнений не было — это был тот же самый мужчина, только одет он был по-другому. «Одного вычислили. Если я его срисовал, то Cерьга с ребятами и подавно.»
Денис поднялся на второй этаж и без стука вошел в адвокатскую контору, которую до недавнего времени возглавлял Вениамин Маркович Яффе. Пройдя мимо запротестовавшей было секретарши, он открыл ногой дверь в кабинет, отмеченный табличкой «Сиротин Рафаил Иванович», и вошел туда, изрядно напугав владельца кабинета. Собственно, на такой эффект он и рассчитывал. Ему некогда было соревноваться в казуистике с пройдой Сиротиным, поэтому роль немного туповатого, но дотошного «быка» была в этом случае наилучшим выбором.
— Ну все, Рафик, пора сливать воду. — Сказал он, развязно плюхнувшись в кресло для посетителей. — Есть маза, что ты фуфло гонишь. Шеф все просчитал, и выходит, что это ты старичка чем-то подпоил, а чемоданчик с баблом притырил. Я прав?
Денис расстегнул куртку так чтобы онемевший от неожиданности и испуга адвокат увидел торчавшую из наплечной кобуры рукоятку пистолета. По лицу Сиротина Денис понял, что достиг нужного эффекта.
— А кто ваш шеф? — Дрожащим голосом спросил тот.
— Гоген. Слышал о таком?
— Игорь Федорович?
— Он самый. У него насчет тебя возникли большие сомнения, так что тебе, брателло, или колоться, или головой в канаву!
— Но я же ему все объяснил! Он был удовлетворен!
— А теперь снова засомневался. Короче, Рафик, вполне возможно, что ты не виноват. Пятьдесят на пятьдесят. Я тебя не знаю, поэтому Гоген и направил меня все проверить, так сказать, свежим взглядом. Так что рассказывай мне все как на духу, а я уж сам решу, кто прав, кто виноват.
— Что вы хотите знать?
— Давай начнем с саквояжа. Как часто Яффе ходил с ним?
— Практически каждый день. Даже брал в поездки.
— Понятно. Теперь опиши мне его в деталях, до последней заклепочки.
— Дай бог памяти! С виду настоящий саквояж с металлическими дужками. Не новый, дорогой кожи. Цвет что-то вроде темной терракоты, матовый. Тиснение — извилистые линии, а в верхней части у застежки большой геральдический знак, герб какой-то. В общем все.
— Ты знал, что было в саквояже в тот день?
— Точно не знал, но догадывался.
— Почему?
— Обычно ему пятнадцатого каждого месяца приносили посылку. У него после этого всегда было хорошее настроение, и он всем раздавал конверты с дополнительной оплатой в долларах. До того, как появились эти посылки, он платил значительно меньше.
— Кто приносил посылки?
— Всегда приносил родственник Вениамина Марковича Моше. Пару раз был его брат Иосиф. Они израильтяне, но живут здесь.
— Кто был в последний раз?
— Моше.
— Заметил ты что-то странное в поведении Яффе в тот день?
— Ничего выдающегося. Все было как обычно. Около часу ему стало плохо, секретарша Роза дала ему что-то от сердца, как всегда — у него приступы случались довольно часто. Потом он выпил чаю и попросил не беспокоить. А около четырех пошел домой.
— С кем он жил?
— Последние два года жил с внуком Симоном. Не знаю почему, но тот вернулся из Израиля, а родители так и живут там. По-моему, он не хотел служить в армии.
— Что можешь сказать о внуке?
— У них были сложные отношения. Вениамин Маркович иногда сетовал, что Сима бездельник и разгильдяй, а сам баловал его. Но я не очень вдавался в подробности.
— Ладно, Рафик, не расхолаживайся. Я к тебе еще зайду. — Денис встал и вышел, не попрощавшись.
Визит в адвокатскую контору ничего особого не дал, за исключением примет саквояжа и наличия внука-разгильдяя. Но этим сейчас никого не удивишь, однако проверить внука следовало. Он связался с Серьгой и назначил всем сбор через полчаса у дома адвоката. Вопросов по делу было больше чем ответов, но его больше беспокоила записка Нины и то, что за ней крылось. Разумеется, завтра за ужином он все у нее выпытает. Здесь главное не испортить дело торопливостью и бесцеремонностью. Он найдет способы выудить из нее все сведения, будь она хоть трижды следователь прокуратуры — раз подпустила его близко, значит, уже не вывернется, даже если сильно захочет.
Странно, что его способность подчинять себе волю женщин, с которыми хотя бы раз был близок, не коснулась одной единственной — Аллы. Скорее она его подчинила, завоевала, влюбила в себя и внезапно бросила, даже не попрощавшись. Такого с Денисом раньше никогда не случалось. Прошел уже почти год, но эта рана не заживала, он ее не забыл и, отчаявшись найти, бросился во все тяжкие. Нет, он не стал беспробудно пить, и с женщинами не допускал особых излишеств, но изменилась его жизненная позиция. Он стал бросаться почти безоглядно в различные авантюры, рисковал, значительно превышая планку здравого смысла, но при этом был удачлив, и из каждой переделки выносил что-то новое. Затеянное на пустом месте, казавшееся безнадежным дело росло как на дрожжах. Клиенты не переводились, и деньги сами плыли ему навстречу. Но чего-то не хватало. «Может так и надо? Неудовлетворенность рождает вдохновение и кураж», думал он, анализируя все то, что произошло с ним за последние месяцы.
Летучку провели, кое-как втиснувшись впятером в тесную девятку, тонированные стекла которой в достаточной степени защищали салон от любопытных взглядов. Денис распределил объекты, поставил задачи. Нужно было опросить бригаду скорой помощи, наряд милиции, прибывший по вызову, соседей из всех подъездов, и если понадобится, из дома напротив. Внука Яффе, судмедэксперта, и прокуратуру он оставил себе. Виталик Тонков, бывший опер, подкинул идею привлечь для опроса соседей местного участкового, которого он знал по службе. Денис согласился и дал дополнительно пятьсот долларов на подогрев желания участкового оказать содействие.
Оставшись наедине с Серьгой, он спросил о хвосте.
— Как ты и предполагал, Дэн, тебя ведут. Двое. Ребята говорят, что ведут грамотно, по школе видно — контора.
— Я одного срисовал. В кепке и замшевой куртке.
— Значит, это третий, если ты не ошибся. Впрочем, Хилый их запечатлел для истории, завтра будут фотки. Один уехал на белой семерке, другой на Газели-фургоне. Оба от слежки ушли. Я пробил номера. Семерка из области. Наверное, продана по доверенности — хозяину под семьдесят. С фургоном интереснее — он числится за швейной фабрикой.
— Это уже что-то. Как будут готовы фотки, сразу ко мне, а завтра покрутись возле фабрики, посмотри, понюхай. Если найдешь лазейку, залезь внутрь. Может фабрика и не при делах, и они калымят как твои внештатники, а может и есть там что-то. Учти, это крайне важно. Если за топтунами стоят те, о ком я думаю, то там должна быть организованная сила. Ищи следы организации, подбирай любую мелочь, все в кучу вали, потом разберемся.
Денис решил наудачу заглянуть на огонек к внуку Яффе, да и вообще не мешало посмотреть на место происшествия. На лифте он поднялся на пятый этаж. «В подъезде был ремонт, нужно выяснить, был ли отключен лифт. Если нет, то что же вынудило пожилого адвоката подниматься пешком?» Дверь в квартиру 84 отличалась от остальных дверей своей монументальностью и ощущением достатка, буквально проступавшего наружу сквозь лакированную дубовую поверхность. Оказалось, что дверь была стальной, и лишь снаружи обшита деревом. Это Денис легко определил, так как при первом его прикосновении она тут же открылась. Он позвонил, но не получив ответа, тихонько вошел в широкую темную прихожую. Дом был старый. По всему видно, образец сталинского ампира, ныне столь востребованный в кругах, где водятся деньги — с высокими потолками, огромными комнатами и окнами в полстены. Денис прошел в зал. Сквозь задернутые шторы лишь слегка пробивался угасающий вечерний свет, и он не сразу сориентировался в планировке квартиры.
— Есть здесь кто-нибудь? — Спросил он, включая свет.
Ответа не было, и он наугад открыл одну из трех дверей, выходивших из зала. За дверью был коридор и еще три двери. Он инстинктивно пошел к открытой двери и сразу же на пороге увидел обнаженную девушку, судя по позе, пытавшуюся выползти из комнаты, но потерявшую сознание при последнем усилии. Денис нагнулся и пощупал вену на шее — пульса не было, и тело уже остыло. Войдя в комнату, он нащупал на стене выключатель. «Разговор с внуком отменяется», подумал он, осматривая тело молодого человека на кровати, судя по фотографиям на стене, как раз и бывшим тем самым внуком. Даже и без прощупывания пульса было ясно, что тот мертв. Рядом на полу валялись шприц, резиновый жгут и прочие принадлежности набора записного наркомана, перешедшего в «высшую лигу» — подсевшего на героин.
Денис надел тонкие кожаные перчатки, обошел все комнаты, и никого не обнаружив, решил провести небольшой осмотр квартиры — внук Яффе и его подруга как минимум с утра были холодные, и помочь им было невозможно. Для начала он проверил всю верхнюю одежду, и нашел лишь несколько мятых сторублевых бумажек, и никакого намека на доллары. Это навело на мысль, что внук не брал дедовского саквояжа. Тем не менее, Денис методично обыскал все комнаты. В кабинете Яффе все было уже кем-то перелопачено, содержимое письменного стола выворочено на пол, сейф открыт и тоже опустошен. Денис бегло пересмотрел документы, но ничего интересного не нашел. На всякий случай он решил поискать возможные тайники. Кабинет был обставлен очень скромно: письменный стол, книжный шкаф, стул и кресло. Правда мебель была красного дерева, возможно, еще девятнадцатого века, но недавно отреставрирована. На столе стоял разобранный компьютер — жесткий диск у него отсутствовал. «Ребята Гогена все перепахали». Тщательно осмотрев письменный стол, Денис перешел к книжному шкафу. Похоже, что книги тоже все пересматривали. Они стояли вразнобой или лежали неровными стопками. Среди книг по юриспруденции одиноко смотрелся большой Атлас Мира в жестком переплете. Денис взял его и сразу увидел, что листы в середине книги отличались по цвету и по размеру от остальных. Оказалось, что часть листов из середины была заменена на обычные, формата А4. Открыв вставку, Денис понял, что здесь были собраны все данные по заграничным банковским счетам Гогена, номера, коды, пароли, а также движения средств за последний год. Кроме всего прочего, здесь были данные по отмыванию черного нала авторитетами Нижнедонска через банки Гогена. Все операции были снабжены комментариями, так что разобраться мог даже человек малосведущий. Странно, что те, кто обыскивал кабинет, не обратили внимания на этот атлас. Скорее всего, они не перелистывали книги, а лишь встряхивали их.
Сунув находку под куртку, Денис выключил везде свет, обтер дверную ручку в зале и, выйдя в коридор, аккуратно приоткрыл входную дверь и прислушался. В подъезде было тихо. Тогда он выскользнул на лестничную площадку, протер ручку входной двери и быстрым шагом пробежал четыре пролета, после чего замедлил шаг и стал спускаться как нормальный законопослушный гражданин. При выходе он столкнулся со старухой, одетой в какое-то грязное ветхое тряпье, нагруженной сумкой с барахлом, явно с мусорки. Старуха даже не взглянула на него, и он беспрепятственно прошел мимо, юркнул в проход между дворами и благополучно вышел на проезжую улицу. Из первого же исправного телефона-автомата он позвонил в скорую.
— Алло, скорая!? Примите вызов! Лермонтова 18, квартира 84, острое пищевое отравление, двое молодых людей. Срочно!
Это было все, что он мог сделать для незнакомого ему адвокатского внука и его невезучей подруги.
Осмотревшись, Денис пошел быстрым шагом, не оглядываясь, пока не поравнялся с входом в парк Победы. Резко рванувшись вправо, он со всей мочи пробежал метров пятьдесят и нырнул в боковую аллею, затаившись за толстым кленом. Как он и предполагал, через некоторое время в аллее появился человек в кепке и замшевой куртке. Он остановился неподалеку от дерева, где стоял Денис. Потерянно озираясь, топтун сунулся в кусты и тут же попал в оборот к своему объекту. Денис резко рванул его на себя, ребром ладони заехал слегка по шее, так что обладатель кепки сразу клюнул носом в прошлогоднюю листву и там затих. Денис стянул ему руки скотчем, перевернул, запихал кепку в рот и посадил, прислонив к дереву.
— Ну давай, корешок, поговорим. Только смотри, закричишь, свяжу ноги, запихну кепку в рот вместе с козырьком и здесь брошу. Договорились?
Пленник истово закивал головой, бешено тараща глаза. Денис помедлил немного и выдернул кепку изо рта.
— Н-не-е суй больше, у меня насморк. — Проговорил топтун, заикаясь.
— Как скажешь. Как тебя зовут? — Спросил Денис, обшаривая его. — О! Макаров! Обойму-то я приберу. Ну так как?
— Перец.
— Вижу, что перец! А зовут как по-русски?
— Василием меня зовут. А Перец, это погоняло.
— Ну а меня знаешь, как зовут?
— Денис. Краснов.
— И кто я, знаешь?
— Говорят, ты Черепа завалил.
— И кто говорит?
— Да пацаны между собой тему перетирают. Говорят, он на тебя наехал, а через два дня — сам с копыт.
— Бывает. Ну а сам ты чей?
Пленник молчал. Денис снова скомкал кепку, показывая, что собирается засунуть ее куда полагается. Парень замотал головой.
— Хорошо, скажу. Меня Коля Темный послал.
— Вот и молоток! И давно ты шаришься за мной?
— Второй день.
— Что разнюхал?
— Вчера ты у прокурорши был дома до четырех утра. Потом я тебя потерял. Ждал у офиса утром. И весь день за тобой ходил.
— Ладно, Вася-Перец, я тебя сейчас развяжу, а ты смотри не дергайся! Мне человеку шею свернуть, раз плюнуть. Коле скажешь, что я заночевал в офисе. Вообще советую, чтобы сохранить здоровье, забейся куда-нибудь, и носа не показывай. Лучше позвони мне на трубку, я тебе сам расскажу, где был, что делал. Тебе сколько Коля платит?
— Если тем нет, то пять сотен, а так — сдельно.
— За меня сколько дает?
— Три.
— Смотри, Вася. Вот тебе моя визитка, если у вас будет затеваться что-то интересное, то ты позвони мне. В зависимости от новости получишь от пятисот, до трех штук. Понял?
— Понял. Ты мне волыну-то верни, а то Коля голову оторвет.
— Хорошо, вон видишь пенек, там и возьмешь. А обойма на следующем пеньке будет. — Денис разрезал скотч на руках Василия перочинным ножом и отступил на пару шагов. — Ну пока, Василий! Ты от греха не вставай пару минут, а то передумаю.
Денис несколько обеспокоился интересом к его персоне Коли Темного, уж очень тот оправдывал свою кличку. Если бы Гоген хотел проследить за ним, то он сделал бы это несколько поаккуратнее. Кроме того, Денису показалось, что задание Черемина прошло мимо Темного, и этот его интерес был продиктован банальной ревностью. Однако, могло быть и так, что Коля тоже чувствовал приближение бури и пытался откусить от живого Гогена все, чего нельзя будет откусить от мертвого. Он вспомнил о Даше, и совершенно искренне пожалел ее. Но это сочувствие быстро испарилось, отодвинутое делами, требующими сиюминутного решения. В первую очередь он набрал номер Черемина.
— Здравствуйте, Игорь Федорович, это Денис Краснов. У вас найдется минутка?
— Да, разумеется. — Голос Гогена звучал устало, но к нему Денис сочувствия не испытал, хотя и антипатии тоже.
— Этот телефон надежный? Я могу говорить свободно?
— Мой да, а ваш?
— Я звоню по сотовому с улицы. Людей поблизости нет.
— Тогда нет проблем. Говорите.
— Темный отрядил за мной слежку, вы в курсе?
— Нет. Но это на него похоже. Я давно стал им тяготиться, и он это чувствует.
— Насколько он может быть опасен?
— Ведите себя рядом с ним так, как вы бы вели себя в бассейне с акулой. Лучше вообще не сближаться.
— Понятно. Я начал активно работать по вашему делу. Оно вас еще интересует?
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Слухи ходят…
— Да, я тоже слышал. Но то, что гипотетически может произойти, пока не отменяет реального состояния вещей. Если что-то случится, то вы сами поймете, как поступить.
— Я был там только что. Похоже, внук сегодня утром умер от передозировки. Это может быть как-то связано с моими поисками?
— Думаю, что нет. Он пришел после того, как все случилось, а подослать кого-то, чтобы украсть у Бени портфель он вряд ли бы додумался. По-моему, он сам нашел свой конец. Что-то интересное было?
— Ничего. — Денис не хотел пока козырять своей находкой. — Кто-то хорошо выпотрошил кабинет старика.
— Это мои. — Гоген замолчал, и когда заговорил снова, голос его наполнился пафосом обреченности. — Я присматривался к вам, Денис, и вы мне показались человеком надежным. У меня будет поручение для вас. Цена его выполнения — триста тысяч зеленых. Завтра давайте встретимся с вами, но так, чтобы никто об этом не знал.
— Где и когда?
— После обеда, в три, зайдите во двор дома 27 на Соловьевой Аллее. Там будет стоять старая Волга бежевого цвета. Ключ за правым задним колесом. Садитесь за руль и ждите меня. Если я не приду через четверть часа, то уезжайте. Только заберите портфель в багажнике, он вам пригодится.
— Понял. В три пополудни, бежевая Волга, Соловьева Аллея 27.
— До завтра…
Разделавшись с основными делами, Денис решил поехать к Наташе. Купив осетрового балыка и четыре бутылки пива, он взял такси и поехал сначала к офису, где должны были оставить его девятку. Пересев на свои колеса, он несколько раз проверился и, не обнаружив хвоста, направился к дому Наташи. Но и тут он решил не рисковать, а оставил машину за два квартала и пробрался в подъезд привычным путем — через забор и черный вход. Уже в подъезде он выглянул в окно и осмотрел двор. Возле дома напротив стояла белая семерка, но номеров он рассмотреть не мог. Нехорошее предчувствие холодком зашевелилось внутри. Он взбежал на третий этаж, постоял немного, прислушиваясь, и достав пистолет, тихо открыл дверь своим ключом. В квартире было темно, только в зале горел торшер, и слышалась тихая скрипичная музыка. Наташа была повернута на классике — недаром она закончила консерваторию по классу фортепьяно. Денис осмотрелся и подошел к дверям в зал. Наташа во всей красе спокойно сидела на диване с чашкой чая в руках. На ней было черное шелковое кимоно, контрастировавшее с ее белыми ногами, закинутыми одна на другую. Увидев Дениса, она поставила чашку на журнальный столик и встала ему навстречу.
— Ты чего Дэн, с пистолетом? Тихо все. — Прошептала она, дунув в дуло Макарова и подставив губы для поцелуя.
— Так, для профилактики. А чего ты шепчешь? — Вслед за ней он тоже заговорил шепотом.
— У нас гостья.
— Кто это еще?
— А ты угадай!
— Сейчас. Нужно только гостинцы забрать с лестничной площадки. А то сопрут.
— Гостинцы я люблю. — Он дождалась, когда Денис вернулся с кульком, в котором позвякивали бутылки и, взяв его, сразу пошла на кухню и оттуда запела. — Ой! Балычок! Пи-и-во! А я приготовила оливье. Ты любишь оливье?
— Из твоих рук даже змеиный супчик.
— А я в Таиланде ела змею, очень даже ничего.
— А мы как-то зависли в окружении, в горах. Ни воды, ни пайка. Так я камнем подбил сурка и съел его сырым.
— Фу! Сурка не хочу! Так ты догадался насчет гостьи?
— Нет. Ума не приложу.
— Дашка твоя приехала с запиской от мужа. Записка тебе, но я не утерпела и прочла.
— И где она?
— Спит. Она была вся в растрепанных чувствах, я ее успокоила, сделала массаж, и она уснула.
— Я про записку. А твой массаж я могу себе представить! Смотри, понравится ей, станет еще лесбиянкой! Записку давай.
— Вот. А массаж был почти безобидный. Ну, пошалили немного, в пределах нормы. Зато с ней стало возможно вразумительно разговаривать.
Денис пошел в зал, сел на диван и, развернув записку, прочел следующее:
«Уважаемый Денис Владимирович! Так складываются обстоятельства, что не могу положиться ни на кого кроме Вас. Ваша услуга будет оплачена при условии, что вы ее выполните. Ближайшие два дня будут для меня решающими. Прошу вас не отпускать Дашу и надежно ее спрятать, пока все не прояснится. Подробные инструкции посланы на электронную почту, указанную на вашей визитке. О том, что Даша у Вас, никто не должен знать, иначе от Вас не отвяжутся. Надеюсь на Вас. И.Ч.»
— Не было печали… — вздохнул Денис.
Он пошел на кухню, где Наташа подогревала тушеную курицу. Он молча свернул записку трубочкой и сунул в огонь. Бумага быстро занялась, и Денис положил ее в раковину, чтобы не обжечь пальцы.
— Думаешь, это серьезно? — Спросила Наташа, прижавшись щекой к его плечу.
— Если человек такого калибра обращается ко мне как в последнюю инстанцию, то значит, прижало по-взрослому. Он не знает, кто из окружающих холуев его сливает, поэтому боится всех.
— Ну и жаргон у тебя, Дэн!
— Извини. Издержки профессии. Забыл, что твоя нежная натура не приемлет Новояз.
— Ладно. Признайся! Ты ей поможешь?
— А ты как думаешь? Куда мне деваться?
— Вот и отлично! Таким я тебя обожаю! — Она захлопала в ладоши. — Можешь и дальше говорить на своем Новоязе. А вообще, все как в кино. Рыцарь спасает принцессу и женится на ней!
— Еще чего! Ты же знаешь, что мне все женщины на одно лицо. Почему я должен жениться на одной из них? Ты не в счет. Но ты — друг, дружочек.
— А если бы сейчас появилась твоя Алка и предложила себя?
— Не сыпь мне соль на шляпу! Во-первых, она не появится, во-вторых, я не знаю и, в-третьих, Даша — жена Гогена.
— Ну, как я поняла, это ненадолго.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Не дай бог!
Наташа накрыла стол в зале. Удивительно, как в ее руках простые вещи превращались в шедевры. Дымящееся блюдо с чахохбили было украшено веточками зелени и тончайшими кружками лимона. Оливье она выложила на блюде с помощью высокой формочки. И эта аппетитная пирамидка тоже была украшена резаными огурцами, помидорами и зеленью. Тонко нарезанный балык лежал на тарелке в виде цветка розы с горкой черной икры в центре. Эта хозяйственная сноровка никак не вязалась с ее имиджем белоручки и светской дивы.
— Наташка, ты гений!
В зал вошла Даша, слегка заспанная, розовощекая, отчего ее лицо приобрело выражение детскости. Она была в Наташином пеньюаре, накинутом на голое тело и даже не застегнутом. Увидев Дениса, она резко запахнулась и, смутившись, покраснела еще гуще.
— Здравствуй, Денис. Я не знала, что ты здесь.
— Привет!
— Ой, Дашка! У тебя там все в порядке, стесняться нечего. — Сказала Наташа, усаживая Дашу рядом с Денисом. — Я принесу еще тарелку.
— Нет, спасибо, я не голодна.
— Ну а мы уже терпеть не можем! — Денис придвинул к себе блюдо с остывающим чахохбили и с аппетитом начал есть.
— Дашенька, а мы с тобой по пивку под балычок, а!
— Давай. — Даша задумчиво сидела, глядя, как опускается пена в высоком стакане, потом с решимостью повернулась к Денису. — Денис! Ты мне должен сказать, что было в той записке, которую Игорь передал для тебя!
— Могла бы заглянуть одним глазком. — Подтрунивала над ней Наталья.
— Нет, не могла!
— Ничего, теперь научишься! — Наташа свернула пластинку балыка трубочкой и отправила в рот.
— Хорошо. — Сказал Денис, посмотрев на Дашу таким взглядом, от которого она вся будто сжалась в комочек. — Только пообещай мне, что не будешь психовать, плакать и тому подобное. Я не посмотрю, на то, что ты женщина, скручу в бараний рог и запру в сортире.
— Э, нет! Я тебе выделила две комнаты, вот там и запирай, а сортир мне самой нужен!
— Ната, хватить шутить! Я обещаю, Денис.
— Муж твой попросил меня до его личного распоряжения спрятать тебя в надежном месте.
— А он где? Что это он придумал!? Я сейчас позвоню ему! — Она вскочила, но Денис схватил ее за руку и силой заставил сесть.
— Ты же обещала! Неужто ты, прожив с ним несколько лет, считаешь его круглым идиотом? Он меня нанял, и я выполню эту работу, как и любую другую! Или ты боишься, что я, такой страшный дядька, буду морить тебя голодом и насиловать по двенадцать раз в сутки?
— Нет, она боится, что ты этого делать не будешь!
— Наташка! Ты ребенка доведешь! Прекращай. — Денис снова повернулся к Даше и, отпустив ее руку, погладил ее ладонью по голове. — Ты мне доверяешь?
— Да. Может, я доверяю тебе даже больше чем Игорю! Но как он мог со мной так поступить?
— Он поступает так, потому что хочет оградить тебя от больших неприятностей. И давай установим мораторий на муссирование этой темы. Все. Сейчас поешь, выпей пива или еще чего-нибудь. У Наташки, я знаю, запасено. Давайте проведем вечер по-человечески! Побузим, поболтаем, и время пролетит. А утром будем думать.
Сотовый телефон завибрировал, подпрыгивая на столе. Денис чертыхнулся и нажал кнопку ответа.
— Здравствуйте, Денис Владимирович!
— Здравствуйте. С кем имею честь? Не узнаю вашего голоса.
— Главное, что я вас знаю. А меня вам знать не обязательно. Считайте, что у меня нет имени, нет тела. Я просто голос. Голос Бога.
— Даже так. Ну что ж, уважаемый Голос Бога, я рад, что вы, наконец, позвонили. А то я уж сомневаться стал в вашем существовании.
— Я тоже рад, что вы начинаете разговор в таком конструктивном ключе. Тогда давайте сразу к делу.
— Буду премного благодарен.
— У меня свой бизнес, и я делаю его, как считаю нужным. На самом деле все местные авторитеты в той или иной степени участвуют в моем бизнесе. Группировка Черепа была моим ударным отрядом, и очень неплохо прогрессировала, но после вашего вмешательства, она практически перестала существовать… Вы почему-то не возражаете?
— А какой смысл? Вы ведь звоните не для того чтобы слушать мои возражения. Давайте поближе к сути. Я очень устал и хочу спать.
— Мне нравится ваш настрой. Ну что ж, к сути, так к сути. Мне нужна компенсация. От всех, кто приложил руку к разгрому Черепа. С Армавирского я вычту пеню со временем. Убирать его нет смысла — он цербер при общаке. Уберу этого, пришлют другого. А вот Гоген расплатится сполна. Он один из всех не хотел играть по моим правилам. Но наконец, мне удалось разобщить группировку Темного с финансовыми структурами Гогена. Я пообещал Темному больше, и он мне сдал Гогена. Отчасти это произошло благодаря вашему вмешательству в дела Новореченска. Но мне этого мало. Вы собрали очень серьезную команду, которая стреляет из пушки по воробьям. Хотя честолюбия у вас больше чем достаточно. Специалисты такого класса могли бы навести порядок в регионе, если бы им вместо десяти христианских заповедей предложить более современную программу. Я ведь знаю, что смотрящий предложил вам взять в свои руки дела Черепа, и принял ваш отказ с облегчением, потому что он не понимает вас, а значит боится. А вот как раз я вас понимаю. Я сам служил Великому Совку, но в нашем учреждении учили приводить моральные принципы к общему знаменателю с целями. Сейчас новые цели и у вас, и у меня. Давайте попробуем идти к ним вместе. Учтите, я вас не прошу и отказов не принимаю. Вы ведь знакомы с моими способами убеждения?
— Разумеется, знаком. Только на меня они не действуют. Смерти я боюсь не больше чем уколов. Семьи у меня нет, жены детей…
— А как же ваши друзья, ваши женщины? Жалко ведь, если вашей очаровательной Наташе всадят пулю в ее роскошную грудь. А вам потом придется с этим жить!
— Это верно, я и сейчас мучаюсь, вспоминая ребят, которых мы потеряли на Кавказе. Разумеется, мне будет больно, но уверяю вас, я это переживу. Вопрос в другом. Пойдут ли со мной мои парни, если я решу присоединиться к вам? Я ведь их собирал не под «Веселого Роджера», а под знамя благополучия в пределах законности. Мне нужно поговорить со всеми. Иначе я не смогу — принимать решения за всех в таких вопросах у нас не принято.
— А я и не спешу. Завтра Гоген уйдет на Западное кладбище, и в городе начнется серьезная заварушка. Я пока управлюсь своими силами. Но в перспективе наш совместный проект обещает большие возможности.
— Почему вы так свободно говорите мне о своих планах? Если я решу его предупредить?
— Это ничего не изменит, он обречен и сам об этом знает. Я ответил на ваш вопрос?
— Да.
— Хорошо. Я свяжусь с вами через несколько дней. Только не вздумайте бежать. Такому человеку как вы будет очень трудно спрятаться.
— Хорошо. Буду ждать вашего звонка.
Когда разговор закончился, Денис посмотрел на дисплей. Там он увидел информацию о длительности звонка и городской номер вызывавшего его абонента. Он ведь сам просил включить эту функцию — определение номера! Не зная толком, как внести номер в память телефона, он достал блокнот и записал его. Это было уже что-то!