Свобода встретила меня угасающей вечерней жарой. Солнце хорошо поработало за день и теперь закатывало свое красное от трудов лицо за горизонт на отдых. Из отделения полиции я прошел мимо того магазина, где Фармацевт угостил меня сногсшибательным пойлом. Мысль о выпивке родилась и сразу же пропала при воспоминании о действии его «чудодейственной» добавке к пиву. «Так можно и в трезвенники записаться», — подумал я, переживая о том, что меня провели за нос, как первоклассника, если конечно, слово «первоклассник» уместно применять в суждениях, связанных с алкоголем. «В конце концов, — успокоил я себя, — если бы не Фармацевт с его гадостью, то я вряд ли бы так просто мог поговорить с Андреем Лукьяновичем. Теперь, когда у меня столько информации, я во что бы то ни стало должен отыскать настоящего убийцу или убийц. И первым, кого теперь мне необходимо найти — это Алексей, видеооператор со свадьбы, который не захотел говорить мне своей фамилии. Возможно, за этим скрывается нечто большее, чем просто желание остаться в тени из-за творческих амбиций. К тому же топор в его руке, который я вместе с Ольгой видел в «Приюте охотника» не внушал никакого доверия». С такими мыслями я поймал такси и поехал домой. Назавтра у меня был нелегкий день и мне хотелось получше выспаться. Впервые за много дней я решил не пить на сон грядущий ни грамма. «Так можно не только отказаться от алкоголя, — подумал я, опуская свою голову на подушку, — но и чего доброго стать сторонником брака и даже еще раз жениться! Вот до чего может довести мужчину несколько часов проведенных в камере предварительного заключения! Стоит взять это на заметку. Вполне возможно, что когда-нибудь пару деньков тюремного изолятора будут входить в программу профилактики алкоголизма и безбрачия». Со странными мыслями о новаторствах, которые можно внедрить в жизнь при помощи короткого заключения под стражу, я быстро уснул. Андрей Лукьянович и Хванчкара приснились мне весьма неожиданным образом. Лейтенант полиции Хванчкара лежал на тюремных нарах и ловил на себе блох, которые все время выскакивали из его огромных пальцев-сарделек. Рядом с ним стоял Андрей Лукьянович с большим холщевым мешком и сетовал: «Плохо нынче заготовка блох для тюремных матрасов идет. Две штуки осталось выловить, но никак не можем. Вот бы лейтенанту пальцы кто молотком приплющил. Поймал бы он тогда всех в момент, а я бы уж постарался, мешочек покрепче бы завязал».

С мыслями о том, как можно сделать пальцы Хванчкары более ловкими, я проснулся. «Бред какой-то!» — подумал я, встал с кровати и пошел варить кофе. Если кто-то считает, что утром первым делом необходимо умыться, почистить зубы и побриться, то он сильно ошибается. Лучшее средство для обретения жизненных сил и бодрости это посещение ванной комнаты после кофе. Это все равно, что окунуться в холодную воду после парной, к тому же зубы гораздо логичней чистить после еды. Разумеется, все это касается только холостяков. Выходить к столу с помятым лицом, небритым и с дурным запахом изо рта семейным людям можно только в одном случае: если они хотят поскорее развестись. Мне же разводиться было не с кем, и я вполне спокойно мог пить кофе в самом заспанном виде и даже с закрытыми глазами. Попивая небольшими глотками самый утренний в мире напиток, я размышлял о том, где мне найти видеооператора Алексея. Несколько неприятных вопросов к нему должны были поставить точку в этом пропитанном кровью деле. Я уже представил лицо майора Петрова, когда он узнает, кто же на самом деле виновен в смерти нескольких людей. Как мне думалось, Алексей даже не входил в круг его подозреваемых. Но праздновать победу было рано. Прежде всего необходимо было узнать хотя бы адрес Алексея, номер сотового телефона и определить круг его знакомых. Я знал двух людей, которые могли дать мне нужную информацию. Это были видеооператор Иосиф и свадебный фотограф Олег. Оба знали Алексея и, вполне возможно, могли быть в курсе его дел. С не очень радостными предположениями о том, что в ответ на мой звонок мне непременно предложат выпить, я набрал телефон Иосифа. Он был вне зоны доступа. «Очевидно, — подумал я, — Иосиф либо уже в отключке, либо в командировке. Либо и то и другое». Последняя версия была наиболее верной. Ездить в командировки, чтобы не набираться там по самые брови Иосиф не умел. Телефон фотографа Олега напротив, звонил не переставая, но трубку никто не брал. «Возможно, — подумал я, — Олег забыл его в машине». Так часто бывает. По крайней мере большая половина моих знакомых делает это с раздражающей меня регулярностью. Если это так, то звонить фотографу можно было бесконечно долго. Решив ускорить события, я стал соображать, как еще можно найти Олега. Кофе мой закончился, и я побрел в ванную комнату, чтобы умыться и выполнить другие утренние процедуры. Когда зубная щетка пропела песню свежести всем моим тридцати двум зубам, ко мне пришла мысль о том, что найти фотографа не так уж и сложно. Дом его я знал — он возле памятника Ленину, оставалось вычислить квартиру. Если вспомнить то, что Олег, перед нашей последней встрече, не видел меня из своего окна, когда я ждал его в тени великого вождя, — и увидел, когда я вышел из его тени, а также учесть, что из своей квартиры он шел до меня ровно три минуты, то вычислить его квартиру было делом техники. «Утренний наоборот» — сначала кофе, потом ванна — прекрасно сделал свое дело! Голова моя легко и в один миг решила сложную задачу. Быстро собравшись, я направился к памятнику Ленину.

Моя старенькая «Нива» была без лишних затей припаркована Федором возле моего подъезда прямо на газон. Ставить машину куда придется — прерогатива тех, кому не досталось свободного места на стоянке. Парковать машины там, куда никто заехать не может — прерогатива внедорожников. Испытывая легкие муки совести за то, что колеса моей машины безжалостно вжимали в землю несколько кустов какой-то щуплой садовой растительности, я залез в «Ниву» и завел мотор. Машина издала какой-то странный, нездоровый для автомобиля звук, пукнула пару раз выхлопной трубой и умолкла. Все остальные попытки вдохнуть жизнь в моего старого верного стального коня ни к чему не привели. Очевидно, гонки за поездом «Ижевск — Москва» под руководством Федора, присмотром Властелина паяльников и под грузом лейтенанта Хванчкары выжали из нее последний соки.

Немного расстроенный предстоящим ремонтом своего авто, я вышел из машины. Глупая физиономия пенсионного возраста и женского пола уставилась на меня из окна, под которым красовалась на травке моя машина.

— Никакого житья нет! — заворчала физиономия, искривляясь в судорогах ненависти. — Куда хотят машины ставят!

— Бабуля, это не я поставил сюда машину, — попытался я оправдаться.

— Ироды! Креста на вас нет! Чтобы вы все подавились своими автомобилями! Я тут цветы высаживаю, а они по ним колесами ездят!

Я осмотрел газон, на котором стояла моя затихшая «Нива». Несколько неизвестных мне цветочков на тоненьких ножках сиротливо тянули к небу свои маленькие головки сквозь шикарное полотно сорняка. Я ничего не стал отвечать ворчащей физиономии. Что-то повернулось во мне внутри, всколыхнуло, качнуло меня, словно на качелях, и затаилось внутри озорным огоньком. Я снял сандалии, взял их в руки и пошел босыми ногами по сорняку и цветам подальше от окна с глупой физиономией. Когда газон закончился, я остановился, обернулся и показал язык. Физиономия в окне скуксилась, и исчезла.

До памятника Ленину я дошел на своих двоих. Это было недалеко, и двадцать минут пешей прогулки, несмотря на жару, принесли мне истинное удовольствие. Встав точно на то же место, где меня увидел фотограф, я начал вычислять его окно. Это оказалось совсем несложно. Передо мной отрылась узкая полоска окон в один ряд, с третьего этажа по пятый. Все остальное пространство закрывали плотной листвой ветки деревьев. Включив в телефоне таймер (часы я не ношу принципиально с тех пор как обзавелся сотовым телефоном, дабы не мучить себя вопросом, где время показано точнее), я пошел в дом и ровно через три минуты я оказался на площадке третьего этажа. Из трех дверей только одна могла вести в квартиру, окно которой выходили на памятник. Нисколько не сомневаясь в правильности своего выбора, я позвонил в дверь.

— Открыто! — раздалось за дверью.

Я толкнул дверь и вошел внутрь.

— Проходите в зал, я сейчас! — сказал фотограф, даже не выглянув из ванной комнаты, дверь которой открывалась в коридор.

Я прошел в зал. Огромная, почти квадратная комната дома старой постройки походила больше на творческую мастерскую или музей, чем на жилое помещение. Повсюду, куда ни глянь, были предметы африканской культуры. Маски, бубны, длинные и кривые ножи, копья и даже мумия небольшой обезьянки висели на стенах комнаты вперемешку с различными картинами и фотографиями. Репродукция картины «Крестьянка в красном сарафане» была прислонена к настольной лампе, стоящей на письменном столе у окна, и закреплена по бокам двумя стопками книг. Недописанная копия этой картины стояла на мольберте перед ней. Рядом с мольбертом на небольшом столике лежали краски и кисти. Две кисточки, упавшие возле ножек мольберта на ковер, придавала творческой обстановке комнаты некую завершенность. Я подошел к стене возле письменного стола и стал разглядывать на стене фотографии. На одной из них я сразу узнал маленького Олега, лет пяти. Рядом висела фотография уже сегодняшнего Олега с какой-то девушкой, очевидно женой или невестой. Далее шли фотографии самого разного плана, среди которых мой взгляд остановился на фотографии мужчины чем-то напоминающего молодого Дени Девито. Из всех других фотографий, висящих на стене, эта фотография выделялась каким-то не местным стилем. На мой взгляд, она была самая лучшая.

— Добрый день! — услышал я позади себя и обернулся.

В дверях комнаты стоял Олег. В руках он осторожно держал за края мокрую фотографию большого размера. Увидев мое лицо, фотограф слегка оторопел.

— Не ожидал увидеть вас у себя, — сказал он, после недолгой паузы.

— Не мог дозвониться на сотовый. Сообразил, где живете, и вот зашел, — несколько смущенно ответил я. Мне было неловко, что я смутил фотографа своим бесцеремонным появлением. Очевидно, он ждал кого-то и принял меня за него.

— Извините за вторжение. Я позвонил в дверь, вы сказали: «открыто». Я зашел, — стал оправдываться я.

— Ничего страшного, — ответил Олег. — Я в ванной печатаю по-старинке фотографии. Заказчик у меня один появился, хочет, чтобы все было как раньше. Пленка, проявка в бачке, печать в ванной при красной лампе. Только так, говорит, можно сделать настоящее фото, от которого пахнет жизнью.

— И фиксажем, — добавил я.

— Да. И фиксажем. Заработался я в этой ванной. С раннего утра там сижу. Телефон я в другой комнате забыл, так что звонить бесполезно. Я и дверь специально открытую оставил, чтобы не выбегать посреди процесса. Ко мне, часто приходят по разным делам.

— Вы еще и художник? — спросил я, взглянув на мольберт.

— Да. Немного. Заказали сделать копию картины Серебряковой «Крестьянка в красном сарафане». Она в нашем музее храниться. В музее мне сидеть некогда, да и договариваться неохота. Так вот с репродукции и копирую. Конечно, это не очень правильно, но думаю, претензий не будет.

— Я видел эту картину в нашем музее.

— Вы ходите по местным музеям? — усмехнулся фотограф. — Никогда бы не подумал.

— Эта картина в подлиннике стоит кучу денег. Один мой знакомый искусствовед сказал мне, что ее стоимость около трех миллионов евро. После этого я сходил и посмотрел.

Фотограф рассмеялся.

— Да, возможно, она стоит таких денег. Русская живопись начала прошлого века сейчас в цене. Даже не вериться, что такая ценность храниться в нашем провинциальном музее вместе с чушью и мазней местного советского реализма. А что привело вас ко мне? — Было заметно, что фотограф был несколько встревожен моим внезапным появлением. — Вроде бы я отдал вам все фото с той роковой свадьбы.

— Я ищу вашего напарника Алексея, видеооператора, который работал вместе с вами на той свадьбе.

— Если не секрет, то для чего? — спросил фотограф с напускным безразличием.

— Дело в том, что я частный детектив и веду расследование серии убийств параллельно с полицией. Чтобы проверить одну версию мне нужно поговорить с Алексеем. И чем раньше, тем лучше.

— А что случиться, если вы не поговорите? — Олег пристально посмотрел мне в глаза.

— Не знаю. Но, к сожалению, число трупов растет. Возможно, что в опасности и ваша жизнь.

— Моя?! — фотограф громко рассмеялся. — Ну, если так, то ради бога, но я знаю только телефон Алексея и больше ничего.

— Как? — удивился я. — Неужели ничего?

— Нет. Я знаю только его телефон. Когда надо оператора на свадьбу я звоню ему, когда нужен фотограф, он звонит мне. Более ничего. Вам дать телефон?

— Конечно. Хоть что-то.

— Я скину вам его эсэмэской, только возьму телефон.

Олег сходил в соседнюю комнату и появился из нее с телефоном.

— О! Сколько пропущенных звонков! Какой из номеров ваш?

— Заканчивается на две шестерки, впрочем, запишите мне телефон Алексея на бумаге. Я не очень дружен с эсэмэсками.

— Нет проблем! Я напишу его вам на своей визитке. Мало ли, вдруг вам потребуется фотограф. — Олег достал из бумажника визитку и принялся искать ручку.

— Вот, возьмите, — сказал я, и протянул Олегу ручку с надписью «Контур-фото».

На секунду фотограф замер, не спуская глаз с ручки.

— Спасибо, — сказал он, взял ручку и написал телефон на своей визитке.

Я внимательно смотрел, как аккуратно и четко он выводит каждую цифру.

— Вот, пожалуйста. По-моему, у него только один номер, по крайней мере, другого я не знаю, — сказал Олег и протянул одной рукой мне визитку. Другая рука фотографа быстро убрала ручку в карман.

— Спасибо, — сказал я.

— Да не за что. Если нужен фотограф, обращайтесь.

— Всего доброго, — сказал я.

— До свиданья. Я вас провожу.

Я направился к выходу. В дверях я остановился, и обернулся.

— Я, кажется, забыл у вас свою ручку, — сказал я, глядя на нагрудный карман рубахи фотографа.

— Ах да! Простите! — смутился Олег. — Привычка — вторая натура. Извините, пожалуйста, чуть не увел вашу ручку! — Он достал ручку и протянул ее мне.

— Между прочим, эта ручка когда-то была Алексея, — многозначительно сказал я.

Я взял ручку и показал Олегу надпись на ней.

— «Контур-фото», — прочитал Олег. — Есть такая фирма в нашем городе. Наверно, Алексей пользовался ее услугами.

— Пользовался? — переспросил я. — Почему в прошедшем времени? Он больше не нуждается в их услугах? Он нашел фирму получше?

— Пользовался, а может, пользуется. Я не знаю. Просто так сказалось.

— А вы видели когда-нибудь у него эту ручку?

— Я не помню. Вполне возможно. Сейчас почти все ручки с какими-нибудь логотипами. Реклама везде. Боюсь что-нибудь утверждать.

— Понятно. Спасибо и еще раз извините за вторжение, — сказал я, убрал ручку в карман и шагнул в дверной проем.

— До свидания.

Я вышел на лестничную клетку. Дверь за мной затворилась. Было слышно, как Олег запирает ее на замок.

«Странно, — подумал я, — а ведь когда я входил, дверь была не заперта».

Не спеша я стал спускаться вниз. Между вторым и первым этажом навстречу мне попалась девушка. В обеих руках она держала большие пакеты. Ее лицо показалось мне знакомым. Я остановился внизу, у выхода из подъезда, и прислушался. Где-то вверху безуспешно дергали ручку двери.

— Вот черт! — послышался сверху женский голос. — Говорила ему, не надо закрываться! В следующий раз сам эту фигню потащит!

Вслед за женским возмущением сверху до меня донеслись звуки небрежно поставленных на пол пакетов, звон доставаемых откуда-то ключей, лязганье их в замочной скважине и скрип двери.

«Уж двери-то мог и смазать. Фотограф!» — подумал я и вышел из подъезда.

Телефон Алексей не брал. Как и фотограф Олег, он, очевидно, не очень ответственно относился к входящим звонкам. Я звонил ему уже в пятый раз, но все безуспешно. «Может он не отвечает на незнакомые номера»? — подумал я. Привычка некоторых людей игнорировать звонки с незнакомых номеров всегда удивляла меня своей осторожностью. На мой взгляд, не брать трубку только из-за того, что нельзя идентифицировать звонящего это все равно, что не выходить на улицу из дома, если по улице ходят незнакомые люди. Жизнь состоит из постоянных контактов, многие из которых новые, и ограничивать доступ к собственной персоне изрядная глупость. По крайней мере, до тех пор, пока вы не стали знаменитостью. Потеряв всякую надежду дозвониться, я положил телефон в карман и направился прямиком к ларьку с мороженым, который как некая слабая, но все же возможная альтернатива, стоял прямо у магазина, где продавали пиво. Витрина магазина кричала о его товаре огромными пенными хлопьями. Скромный ларек с мороженным на ее фоне выглядел несчастным островком пуританства. Было жарко, а прошлый опыт пития пива на улице подсказывал мне, что с алкоголем пора завязывать, даже если тебя разрывает на куски жажда. Хотя бы ненадолго. Возможно, до тех пор, пока из памяти окончательно не сотрется вежливый обманщик Фармацевт и его сногсшибательные капли для прослушки голосов. Не узнавая самого себя, я попросил большое мороженое в вафельном рожке. Продавщица мило улыбнулась мне, словно поняла, что этот выбор стоил мне немалых усилий, и протянула мне «Топтыжку». Только потом я понял истинную причину ее улыбки. Отойдя от ларька шагов на сто к ближайшей скамейке, я начал разворачивать мороженое и понял, что сильно влип. Причем первыми влипли в растаявшее мороженное мои пальца, за ними в каплях оказались брюки и уж потом мои губы, которыми я хотел поймать расплывающееся в руках мороженное. В общем, стоило мне только снять упаковку «Топтыжки», как весь я, включая рот и даже волосы, оказался в мороженном. «Представляю, что бывает с детьми, когда они разворачивают эту сладкую молочную бомбу, — подумал я. — Их можно сразу сдавать в химчистку вместе с одеждой и их родителей, наверняка, тоже». Чтобы хоть как-то спасти себя, я стал искать глазами урну, в которую намеревался безжалостно отправить «Топтыжку». Но урны не было. Урна — это вообще предмет странный. Иногда ее можно встретить в двух шагах от мусорных баков, а иногда не найти днем с огнем возле очагов культуры. К примеру, в самом центре Ижевска, возле театра оперы и балета, долгое время урн не было вовсе. Зато рядом был огромный неработающий фонтан. Понятно, что он и выполнял функцию урны, пока не заполнился до краев. Потом урна появилась, но так как она было всего одна, фонтан это не спасло.

Борьба с «Топтыжкой» была недолгой. И победил в ней отнюдь не я. Стоило только мне изловчится и удалить от себя мороженное на безопасное расстояние, держа его в двух вытянутых руках перед собой, как в заднем кармане брюк зазвонил телефон. Это еще одно ненавистное мной свойство жизни на мобильной привязи. Как только твои руки заняты или, еще хуже грязные, обязательно найдется кто-то, кто захочет узнать как у тебя дела. Вот и в этот раз я подозревал, что звонили по пустяковому вопросу, скорее даже просто так, но не ответить на звонок не мог. Во мне еще жила надежда, что оператор Алексей может выйти на связь. Липкими руками я залез в задний карман брюк и достал бьющийся виброзвонком в мою правую ягодицу ненавистный телефон. Звонил Иосиф.

— Да, — сказал я настолько спокойно, насколько это позволяло мне мое положение.

— Как дела? — спросил Иосиф.

— Как сажа бела, — ответил я первое, что пришло мне в голову. Капающее мороженное уже добралось до моих ботинок, и мне было не до сантиментов.

— Вижу, ты давно не смачивал горло, — Иосиф злорадствовал. — Предлагаю исправить это недоразумение.

— Недоразумение это твой звонок, — не выдержал я.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Иосиф.

— Ничего особенного. Просто я стою по пояс в мороженном.

— Ты расследуешь дело о хищении молока на местном хладокомбинате и ищешь улики на дне молочной цистерны? — пошутил Иосиф.

— Нет. Я просто хотел съесть немного холодненького и сладкого.

— Ты перешел на молочное? — Иосиф громко рассмеялся. — По-моему, ты слишком хорошо о себе думаешь. Я был на съемках. Отключал телефон. Мне пришло сообщение, что ты мне звонил.

— Я хотел узнать, как мне найти одного видеооператора.

— Ты собираешься играть свадьбу? — Иосиф продолжал издеваться. — Ты хорошо подумал? Если что, у меня есть немного хозяйственного мыла и кусок пеньковой веревки. Сук можешь выбрать сам. Живописных мест с деревьями у нас много.

— Я ищу видеооператора Алексея, ты знаешь такого? — спросил я, не обращая внимания на глупые шутки Иосифа.

— Какого именно? Я знаю несколько Алексеев. Тебе нужен тот, который работает у нас в студии на «Новостях»?

— Нет. Которого ты снимал на вокзале, когда шел прямой эфир о проводах на конкурс Бурановских бабушек.

— Ты смотришь мои эфиры! Весьма польщен! Это Алексей с другой телекомпании. К сожалению, я не знаю его телефона. Мы часто встречаемся на съемках разных городских мероприятий, но наши отношения дальше этого не зашли.

— Его телефон у меня есть. А на какой телекомпании он трудится?

— «Новый регион». Можешь позвонить туда. Там-то уж точно знают, где его искать.

— Спасибо.

— Спасибо — это уныло! Желаю ощутить твою благодарность желудочно-кишечным трактом. Закуску беру на себя.

— Ты неисправим. Но обещаю: как-нибудь мы обязательно посидим.

— Я запомнил твои слова. — Иосифу явно было не с кем выпить.

— Можешь их даже записать. Все. Пока!

Я вернул телефон на место, обратно в задний карман брюк, и уже, особо не церемонясь, вытер руку прямо о штаны. Вторая рука, держащая мороженое была уже залита им по локоть. Я еще раз оглядел городское пространство вокруг себя и так и не найдя урну, побрел обратно к лотку с мороженным.

— Отличное мороженное! Течет, словно апрельский ручей. Где вы берете такую радость? Возвращаю его вам! Денег не надо!

Я положил мороженное на лоток. Продавщица ловким отработанным движением ноги выдвинула из-под ларца корзину для мусора, и быстро смахнула в нее белую жижу. Я проводил ее взглядом. Корзина до самого верха была наполнена растаявшим мороженным разных марок.

— Жара. Холодильник барахлит, — извиняющимся тоном сказала она.

— Понимаю! — произнес я. — Огромное спасибо за доставленное удовольствие. Вы не в курсе, пиво в этом магазине случайно в лед не замораживают. Его грызть не придется?

— Нет что вы, — не поняла моей издевки продавщица. — У них там хорошие импортные холодильники, не то что у меня.

— Спасибо и на этом, — ответил я и пошел в магазин. Начало новой безалкогольной жизни откладывалось не неопределенный срок.

Звонить в «Новый регион» и узнавать месторасположение Алексея мне показалось неправильным. По телефону могут запросто «отфутболить» человека, или сказать ему неправду. Выпив для спасения от жары бутылку пива, я направился в телекомпанию. То, что от меня пахло спиртным, смущало меня не больше, чем наличии у меня двух ног и двух рук. То есть не смущало вообще. Телекомпания это такая организация, в которой появление в нетрезвом виде не является предосудительным. Для тележурналистов и операторов махнуть сотню грамм прямо на работе обычная практика. По крайней мере, так было в ту пору, когда я работал на телекомпании «Удмуртия». В те прекрасные времена, когда миллионную зарплату выдавали с задержками в полгода, на телекомпании во время работы не пил только больной. Генеральный директор телекомпании однажды, пытаясь хоть как-то остановить беспробудное пьянство сотрудников, даже издал специальный приказ. «Запрещается употреблять на рабочем месте алкогольные напитки до шестнадцати часов…» — значилось в том приказе, а дальше шла небольшая, но очень значимая приписка: «…кроме шампанского». Через месяц после антиалкогольного указа генеральный директор на летучке подвел итоги: «Вот уже месяц, как на нашей телекомпании действует мой антиалкогольный приказ, — сказал он собравшимся в малой студии сотрудникам. — Результаты его налицо. Уборщицы радостно утверждают, что бутылок в мусорных корзинах стало значительно меньше. Но в то же время в коридоре стали появляться использованные презервативы!»

Вопреки моим ожиданием, пивное амбре в телекомпании «Новый регион», как пропуск в богемный мир, не сработало. Девушка на ресепшене подозрительно посмотрела на меня и убедительно попросила подождать, пока она дозвонится до операторов. «Не та телекомпания, — подумал я, — и не те времена. В алкоголь, как в антифриз для перегретого творчеством мозга, здесь не верят!» Мне стало грустно. Жизнь остается такой как есть, с теми же радостями и печалями, но в некоторых местах водку уже разливают по пластиковым стаканам, а на экране телевизора начинают идти пластиковые сюжеты.

— Алексея нет, — сказала мне девушка. — Он не появлялся сегодня, и неизвестно, когда будет. Мы не можем до него дозвониться.

— Но его телефон работает? — спросил я.

— Не знаю. Я ему не звонила.

— А где я могу его найти? — поинтересовался я.

— Таких справок мы не даем. Если хотите, переговорите с директором.

— Хочу.

— Ее сейчас нет, она будет только завтра. Без нее никто не даст вам адрес Алексея.

— Хорошо, я приду завтра, — пробубнил я.

— Хочу предупредить вас, что Светлана Аркадьевна абсолютно не переносит запаха алкоголя. — Девушка с ресепшена оказалась более не воспитанной, чем я думал.

— Она что, ходит по улицам в пластиковой капсуле? — съязвил я.

— Она не ходит. Ее возят на «Мерседесе».

— Ясно. До свидания, — сказал я и пошел на выход.

До завтра у меня была целая куча свободного времени. Я решил заняться ремонтом своей «Нивы».