«Уазик», в котором мы ехали из «Приюта охотника», на вид был самым обычным. Без каких-либо надписей, полосок на кузове и уж тем более, без мигалки на крыше. Ничто не говорило в нем о том, что внутри находятся полицейские и арестованный. Арестованным, разумеется, был я. В наручниках на руках, которые Хванчкара снова одел на меня, я чувствовал себя крайне неудобно. Машину бросало на лесной дороге из стороны в сторону, и я с трудом держался скованными руками за спинку сиденья. Ольга сидела рядом со мной на заднем сиденье и грустила. Она наотрез отказалась оставлять меня и отдала Хванчкаре ключи от своей машины, чтобы тот пригнал ее к отделению полиции. Лейтенант обрадовался выпавшей возможности порулить. Он не без труда влез за руль и уехал первым с расчетом, что если застрянет, то мы его вытащим. Настроение у Хванчкары было приподнятым. На прощанье Игорь Васильевич подарил нам всем по комплекту камуфлированной одежды. Ему было очень неудобно за то что произошло с нами в его угодьях и он хотел хоть как-то за это извинится. На Хванчкару, правда, по понятной причине, костюма не нашлось. Вместо него Игорь Васильевич снял со стены великолепный муляж американской винтовки М-16 и подарил его лейтенанту. Воодушевленный такой халявой Хванчкара, набрался наглости и выпросил, вдобавок к винтовке, американский флаг, которым Игорь Васильевич укрывал квадроцикл.

— Ну, зачем тебе здесь в лесу это полотнище? — хитро спросил лейтенант, увидев полосатый флаг. — Подари его мне, а я тебе взамен чехол от рояля дам.

— У меня нет рояля, — ответил Игорь Васильевич.

— И у меня нет. Но чехол есть. Как-то дело одно расследовали о краже в филармонии. Там рояль утащили. Так вот, после этого расследования он у меня без дела валяется в кабинете, пыль только собирает.

— А что рояль так и не нашли? — поинтересовался Игорь Васильевич.

— Нашли, но чехол там уже был, — ответил Хванчкара, и развел руками, мол, всякое в жизни бывает.

— Может не тот рояль нашли, — предположил Игорь Васильевич.

— Может, но теперь уже все равно. Два чехла на один рояль — ни в одно дело не вошьешь.

— Бери, — согласился в конец концов Игорь Васильевич, — все равно мне этот флаг даром достался. Приезжали как-то под новый год ко мне американцы рождество справлять. Хотели этот флаг на флагшток поднять, салют под ним из шампанского устроить. Мороз на улице был. Градусов тридцать. Для сугрева я американцам по стакану водки налил. На этом все их рождество и закончилось. А когда на следующий день они глаза открыли, я им похмелиться принес — еще по стакану. Больше я их не видел. Уехали от меня со сверхзвуковой скоростью, так и не опохмелившись. А флаг вот забыли.

— Спасибо! — обрадовался Хванчкара, и быстренько прибрал флаг к рукам. — Я его друзьям в Тбилиси отправлю. Скажу, на стажировку в Америку ездил. Пусть завидуют!

Свои подарки Хванчкара заботливо уложил в багажник «уазика».

— Если хоть одну царапину на винтовке найду, — сказал он на прощание своим подчиненным, рядовому Сидорову и Галкину, которые везли нас в город, — поселю на полосе препятствий. Спать и дневать будете на барьерах, а обедать и ужинать под колючей проволокой.

— А ты сам, Хванчкара, — спросил я лейтенанта, — давно на полосе препятствий-то был?

— А зачем мне, Дмитрий Петрович, полоса препятствий? Я сам как препятствие!

Муляж винтовки М-16 болтался на кочках из стороны в сторону и нещадно стучал по двери багажника. Полицейские хмурили брови, но останавливаться и выходить из машины, чтобы переложить винтовку им было лень. Это была не их вещь, и, если бы не угроза лейтенанта, им было бы абсолютно все равно, что с ней будет. Где-то они даже радовались тому, что ствол М-16 бился изо всех сил о какую-то железку. Подарок был знатным и каждый из них по-тихому завидовал Хванчкаре. В конце концов, когда машину стало кидать еще сильнее, один из них не выдержал.

— Надо как-то закрепить, а то и в самом деле, сгноит нас лейтенант на полосе препятствий, или, еще хуже, займется с нами строевой подготовкой. Терпеть не могу по плацу маршировать, — сказал водитель, рядовой Галкин.

— Согласен, — подтвердил рядовой Сидоров.

«Уазик» остановился на небольшой опушке. Полицейские вышли из него и открыли багажник.

— А неплохая вещица, — сказал Сидоров, вертя в руках муляж винтовки. Точь-в-точь, как настоящая. Можно банки грабить.

— А давай сфоткаемся с ней? У меня фотик есть, — предложил Галкин.

— Давай, но в ментовской форме как-то скучновато, в ментовской форме мы каждый день. Может, камуфляж оденем? — сказал Сидоров.

— Хороший расклад! Где наши подарки?

Полицейские покопались в багажнике, отыскали свои подарки и переоделись в камуфлированные костюмы.

— Вот, — сказал Сидоров, беря наизготовку муляж винтовки, — теперь я настоящий солдат удачи!

— Флаг еще, ребята, возьмите, — с сарказмом посоветовала Ольга, — чтобы уж совсем как америкосы.

Полицейские дружно хихикнули, достали из багажника американский флаг и повесили его на бок «уазика».

— Сфотографируйте нас, пожалуйста, — попросил меня Галкин, сунул мне в руки небольшую цифровую «мыльницу» и встал на фоне американского флага.

— Хорошо, — сказал я, — но лучше придумать какой-нибудь жанровый снимок.

— Это как? — с удивлением спросили полицейские.

— Ну, к примеру, один из вас арестовывает другого.

— На фоне американского флага? — поинтересовался Сидоров.

— Ну, если вам угодно.

— Угодно. Вставай сюда, Галкин я тебя буду арестовывать!

— А почему ты меня? — заканючил Галкин — Может, это я тебя должен арестовать?!

— Сначала ты меня арестовываешь, потом я тебя, — предложил Сидоров.

— А я не хочу тебя арестовывать. Я хочу тебя расстреливать, — как-то по-детски возразил Галкин.

— Не надо меня расстреливать! — не согласился Сидоров. — И вообще, что это будут за фотографии, если два полицейских в одинаковых костюмах расстреливают друг друга. Это не фото будет, а поклеп на наше отделение. Хванчкара, если такое фото увидит, точно нас на полосе препятствий жить оставит.

— А кого мы тогда расстреливать будем? — спросил Галкин.

— А давай вот хотя бы Дмитрия Петровича расстреляем? — Предложил Сидоров.

— Но кто же тогда вас фотографировать будет! — возразил я.

— Ольга.

— Ни в коем случае даже не думайте! — категорически возразила Ольга. — Вы тут честных людей сначала арестовывайте, потом их расстреливать собираетесь. Просто тридцать седьмой год какой-то! Я вам не помощница!

— Я придумал, Дмитрий Петрович! — обрадовано сказал Сидоров. — Вы нас фотографируете, как мы вас расстреливаем. Так сказать, работаем на камеру!

— А у кого в руках винтовка будет? Кто будет стрелять? — взволновано спросил Сидорова Галкин.

— Как — у кого? У меня, конечно!

— А я что, из пальца стрелять буду? — возмутился Галкин.

— А ты возьми свой табельный «Макаров», — не сдавался Сидоров.

— Хорошо. Но с тебя полторашка пива. — Галкин был доволен своей предприимчивостью.

— Договорились.

Галкин достал пистолет, взвел его, и они вдвоем с Сидоровым направили на меня стволы. Что-то екнуло во мне, и я опустил фотоаппарат.

— Ребята, а в вашем табельном «Макарове», точно патронов нет?

— Точно! Вот, смотри!

Галкин направил пистолет в воздух и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел.

В одно мгновенье я покрылся потом с головы до ног. Ольга вскрикнула и закрыла уши.

— Ты что, придурок! — закричал на Галкина Сидоров. — Ты же чуть Дмитрия Петровича не застрелил!

— Так не было, вроде, там патронов! Нам же сто лет их не выдавали! Как я его без патронов в прошлый раз сдал, так без патронов сегодня и получил, — чуть не плача оправдывался Галкин.

— Сдал! Получил! Передразнил его Сидоров. — А ты пистолет свой вообще когда-нибудь проверяешь?

Галкин посмотрел на пистолет, достал из него обойму полную патронов и заявил:

— А это, братцы, не мой пистолет.

— А чей? — спросил Сидоров.

— Не знаю. На моем номер двадцать шесть, пять, тринадцать, сорок один, а на этом ноль-один, ноль-один, ноль-один. Блатной номер.

— Это начальника управления пистолет, — сказал Сидоров. — Он его в чистку сдавал. Мне ребята говорили. Тебе, видно, по ошибке его выдали. Вчера у кого-то из оружейки день рождения был. Перепутали малость. Хорошо, что мы из этого пистолета Дмитрия Петровича не грохнули. Нас бы тогда тоже из него застрелили.

— Но патрон! Там же теперь нет патрона! — заплакал Галкин. — Мне теперь дембеля не видать!

— А зачем тебе теперь дембель?! Теперь тебе прямая дорога на сверхсрочную службу, раз ты из пистолета самого начальника управление стрелял! — сказал Сидоров.

— Все! — прерывал я их. — Хватит! Везите меня в отделение, пока не застрелили!

— Дмитрий Петрович! Дмитрий Петрович! — засуетился Сидоров. — Давайте все же снимок сделаем. Ну не зря же переодевались, флаг вешали, а стрелять мы больше не будем. Да и стрелять то не из чего. Галкин свой, вернее, начальника, пистолет убрал, а этот муляж не стреляет. Тут и затвора-то нет!

Желая продемонстрировать безопасность муляжа, Сидоров вскинул винтовку, направил ее на Галкина и нажал спусковой крючок. Раздался выстрел. Галкин медленно осел в траву.

— Не может быть! — медленно проговорил Сидоров. Руки его опустились. Муляж винтовки выпал из его рук. Раздался второй выстрел. Сидоров постоял несколько секунд, а потом упал, как подкошенный.

— Ложись! — крикнул я Ольге. В один миг мы упали на землю, и по-пластунски залезли под «уазик».

— А нас тут не найдут? — спросила Ольга, растирая по лицу капли масла, которые падали на нее с коробки передач.

— Никогда, — ответил я.

Две пары мужских ног, в кедах и кроссовках подошли к машине и остановились в тридцати сантиметрах от наших лиц. Мы затаили дыхание. Наступила тревожная тишина. Было слышно, как над нами дышат мужчины, как стрекочут кузнечики в траве, как капает с коробки передач масло, как жужжат комары. Несколько из них уселись на белую и тонкую руку Ольги, и не спеша вонзали в ее кожу свои острые хоботки. Ольга молча кусала губы и терпела. Вдруг я увидел, как к нам приближается нечто ужасное. Я зажал Ольге рот, чтобы она не закричала. Небольшая гадюка проползла между мной и Ольгой, едва не нырнув ей в рукав. От напряжения Ольга побелела. В глазах ее застыл страх. Она не издала ни звука.

— Так и будем лежать под машиной, Дмитрий Петрович?! — услышал я голос сверху и сразу узнал его.

Федор Скворцов и Властелин паяльников стояли возле «уазика». В руках Властелин паяльников уверенно держал охотничье ружье.

— Скажи спасибо, Дмитрий Петрович, что у меня первый разряд по стендовой стрельбе, — сказал Властелин паяльников. — Не выстрели я вовремя, прихлопнули бы вас эти американские шпионы, как Саддама Хусейна.

— Его повесили, — поправила Властелина паяльников Ольга.

— А это еще кто? Королева бензоколонки! — рассмеялся Властелин паяльников, увидев перепачканное машинным маслом лицо Ольги.

— Ты что их застрелил? — набросился я на Властелина Паяльников. — Ты зачем это сделал?

— А что я с ними цацкаться буду? Обнаглели совсем эти америкосы! Нигде от них покоя нет. В лесу уже свои флаги поразвесили, ружьями машут, в людей стреляют!

— Юрыч, — я стал закипать, — это не шпионы и они ни в кого не стреляли!

— Да как же не стреляли, когда мы с Федором собственными ушами выстрел слышали. Мы вас тут уже полдня ищем. И еще бы сто лет искали, если бы выстрел не услышали.

— Юрыч! — я разозлился еще больше. — Это никакие не шпионы, это полицейские. Наши полицейские и везли они нас в наше отделение полиции, по приказу нашего всеми уважаемого лейтенанта Хванчкары.

— А! Так этот пропойца все же нашел вас! А мы думали, что он дальше холодильника ходить уже не может. Не надеялись мы на Хванчкару. Сами тебя выручать приехали.

— Юрыч! — продолжил я. — Ты ведь людей грохнул, двух ни в чем не повинных молодых парней!

— Да и хрен с ними! — Властелин паяльников махнул рукой. — Было бы из-за кого убиваться!

— Вот если бы не наручники, — сказал я, — дал бы я тебе, Юрыч, как следует! Снимите с меня эти браслеты кто-нибудь!

— А ключи у кого? — как ни в чем не бывало, спросил Федор.

— У него, — я показал на тело Сидорова.

Федор подошел к полицейскому, порылся в его карманах, достал ключи и освободил меня от наручников.

— Спасибо, — сухо поблагодарил я.

— Спасибо не булькает, — с хитрецой в голосе произнес Властелин паяльников.

— Так вы уже, того… приняли… — сказал я, глубоко вздохнув.

— Еще нет, но вот-вот собираемся, — возразил Федор и достал из кармана небольшую плоскую фляжку. — Коньячка не хотите? — спросил он Ольгу. — Меня зовут Федор, а вас?

— Ольга, познакомься, это Федор и Юрыч, я про них тебе рассказывал, — негромко сказал я. — Ты мечтала с ними познакомиться и покататься всей компанией на велосипедах.

— На велосипедах? — удивился Властелин паяльников.

— На велосипедах. Очень приятно познакомиться — Ольга. А коньяк я не буду.

— А я буду! — сказал я решительно, выхватил у Федора фляжку и в один присест выпил ее всю до дна.

— Переволновался, бедняга — сказал Властелин паяльников и похлопал меня по плечу.

— Ребята, я вам передачи носить буду — сказал я, как только отдышался после коньяка, — честное слово буду!

— Будешь, будешь, — ответил мне Властелин паяльников, — вот когда эти твои друзья проспятся, тогда и будешь. Вместе с ними, а пока на вот, закуси.

Юрыч сунул мне под нос плитку шоколада.

— То есть как — проспятся? — не понял я.

— А вот так! Неужели ты думаешь, что я и вправду в этих американских шпионов пулями стрелял? Мне что, с ФСБ неприятности нужны? Нет, Дмитрий Петрович, мне премия нужна, чтобы сенокосилку с вертикальным взлетом для труднодоступных мест сконструировать. Поэтому я в этих охламонов не пулями стрелял, а капсулами с быстродействующим снотворным. Вот, погляди.

Юрыч перевернул на спину Сидоров а, и я увидел торчащий из его ягодицы шприц.

— В цирке у знакомого дрессировщика выпросил. Коровка у меня была шальная. Все через Каму переплыть хотела и в леса уйти. Бычок там у нее на пасеке жил. Только вот этими шприцами и останавливал.

— Так они живы! — обрадовался я. — Как это хорошо!