Майор Петров смотрел на нас, словно уставшая мамаша на непослушных детей: с одной стороны хочется прибить, а с другой — жалко, вроде свои и могут еще сгодиться. Мы сидели в его кабинете, и даже кондиционер не спасал нас от жары. Казалось, что посади нас сейчас в ванну со льдом, мы все равно будем краснеть и обливаться потом. Адреналиновое похмелье нам давалась с трудом.

— Я понимаю, что вы оказались впереди нас и нашли, — но надо отметить, что нашли поздно, Евгения Копытова, — читал нам мораль Петров. — Безусловно, это делает вам некоторую честь, как детективам-любителям.

Слово «некоторую» майор сказал с большой осторожностью, а слово «любителям» произнес так, будто язык его никогда ранее не говорил этого слова и не собирался произносить впредь.

— Понятно, что в пылу вашего расследования вы наделали много ошибок. Таких, как: не сообщили о месте пребывания Копытова нам, не сообщили вовремя о его смерти, ну и так далее. Для вас, как для непрофессионалов это, в принципе, допустимо и где-то даже простительно.

Майор сделал паузу и пробежался по нашим лицам сердитым взглядом.

— Но какого черта вы пустились в погоню за этой «десяткой»!

— Привычка, — ответил Властелин паяльников.

— Что? — не понял майор.

— А что тут не понятного? Один убегает, другой догоняет. Древнейший инстинкт. Бессознательное проявление природной сущности.

— Сущности чего? — не без раздражения переспросил майор.

— Сущности любого индивидуума на почве воздействия внешней среды. Вот если бы тот хрен в очках не побежал бы сразу от нас, а стал бы наоборот нападать, то мы, конечно, не стали бы его преследовать, напротив, мы стали бы убегать. Быстро и далеко. Так сработал бы наш безусловный рефлекс. — Властелин паяльников был на вершине своего красноречия. Еще бы! Ведь он не пил спиртного уже почти восемь часов.

— А вы и так не стали! Когда он выпустил в вас десять пуль, вы поняли своим спинным мозгом — а другого у вас просто нет — что надо спасать свои задницы!

— Когда он выпускал в нас свои отравленные людской ненавистью пули, — с пафосом начал Властелин паяльников, — мы не думали о себе! Мы лишь радовались, что эти пули летят в нас, а не в нашу доблестную полицию!

— Хватить балагана! — майор не понял шутки. — Отныне и впредь! Официально запрещаю вам всем заниматься расследованием этого дела, как впрочем, и всех других, без участия нашего сотрудника.

— Позвольте, это как? — пришла моя пора возмущаться. — Я занимаюсь частным сыском на самых законных основаниях. Могу показать все соответствующие документы. А это мои добровольные помощники, так сказать, волонтеры.

— Вы можете заниматься чем угодно. Хоть верблюдов выращивать, хоть ногти на ногах. Но если это мешает официальному расследованию, то вы вне юрисдикции!

— Вне чего? — переспросил Федор, но майор не обратил на него внимания.

— Если вы хотите продолжать свои детективные изыски и если хотите остаться в живых, то без нашего человека я не позволю вам сделать ни шага. В противном случае, я вас всех прямо сейчас посажу в «обезьянник», чтобы вы немного подумали.

— Хорошо, — согласился я. — Где он, этот ваш человек?

— Хванчкара, заходи! — зычно скомандовал Петров, и в кабинет зашел, а вернее вплыл молодой лейтенант грузинской внешности и огромной наружности.

Федор, я и Властелин паяльников оценивающе уставились на огромный живот лейтенанта. Навскидку можно было сказать, что лейтенант весил килограмм сто сорок.

— С вами поработает — похудеет, — сказал майор. — Гиви Хванчкара, прикрепляю тебя к группе этих любителей детективов. Отвечаешь за них головой. Особенно вот за этого, — майор показал рукой на Властелин паяльников, — он мне обещал из электробритвы тестя аппарат для изготовления мормышек сделать.

Я взглянул на Властелина паяльников. «И когда он успел втереться в доверие и проехаться по ушам»? — удивился я.

Диск с видео свадьбы был в моих руках. Майор Петров, прикрепивший ко мне лейтенанта с винной фамилией Хванчкара, любезно согласился дать мне его на денек-другой.

— Посмотри, посмотри, Пинкертон, — сказал он мне, вручая диск, — если найдешь что-то интересное, сразу ко мне. Берешь в охапку Хванчкару и только тогда дуешь по делу.

— Вашего Хванчкару, пожалуй, возьмешь в охапку… — вздыхая, ответил я. — Нужен подъемный кран, чтоб этого лейтенанта от стула оторвать.

— Не гунди, Дмитрий Петрович, не гунди.

В том, что ко мне прикомандировали полицейского был какой-то подвох. То ли Петров хотел все знать из надежного источника, то ли решил помешать моему расследованию, то ли еще что. Да только не верилось мне, что толстяк-полицейский мог хоть как-то быть мне полезен, тем более в случае прямой угрозе моей жизни. А в то, что это может произойти еще раз, я уже не сомневался. Изрешеченное пулями «Шевроле» и два товарища, ушедшие в глубокий запой по причине невероятного везения, позволившего им остаться живыми и здоровыми, были лучшим тому подтверждением.

«Интересно! — подумал я, вспомнив о своих друзьях, — Сколько алкоголя они приговорят за сегодня? Литр, два, три?» Таксист-токсиколог Федор и мастер на все руки Юрыч, будучи и без этого хорошими знакомыми, сплотились за сегодня как никто. Мне даже показалось, что они стали чем-то похожи, и я хотел их назвать однояйцевыми близнецами, но потом передумал. В вопросах биологии Властелин паяльников был не силен, а доказывать ему, что это приличный термин мне было не охота. Пережив покушение на собственные жизни, Федор и Властелин паяльников решили не расставаться друг с другом, пока не отыщут незнакомца в темных очках, с рыжими усами, с пышной каштановой шевелюрой и с раритетным «Маузером».

— Что ж, — сказал я им, когда они объявили о своем намерении участвовать вместе со мной в расследовании, — хорошо. Я согласен, но с одним условием. Штаб-квартиры в моем доме не будет. Жить я буду один. Иначе все наши дела закончатся обыкновенной попойкой. Однояйцевых близнецов это, однако, ни сколько не смутило.

— А мы к тебе и не напрашиваемся! У тебя в лицо газом брызжут, — ответил Федор. — Я пока живу один — жена с дитем в Турцию уехала, так что Юрыч скрасит мое одиночество. А ты если что звони или приезжай.

Я представил, каким образом Властелин паяльников может скрасить одиночество Федора. Если обойдутся без цыган, я буду очень удивлен.

Добравшись до дома, я с облегчением скинул ненавистные уже ботинки и растянулся на диване. «Боже мой, как хорошо, когда вокруг ни одной живой души! Чтобы понять этот кайф нужно пережить брак, как минимум один раз, — подумал я и вспомнил про диск со свадьбы. — Стоит помянуть черта, как он уже тут», — вздохнул я. Мне не очень хотелось смотреть видео с той роковой свадьбы, но делать было нечего. Время работало не на меня, и необходимо было поторапливаться.

Смотреть диск со свадьбы было хуже самой изощренной пытки. Безголосая певица, у которой нет слуха, поет под аккомпанемент глухих музыкантов, которые играют на ненастроенных инструментах, — примерно так я мог описать ощущения от просмотра свадебного видео. «И как люди могут пересматривать свои свадьбы по несколько раз!» — подумалось мне, и я вспомнил одну особу, которая в течение нескольких лет каждый день смотрела видео со своей свадьбы. Очевидно, она никак не могла поверить в то, что вышла замуж, хотя регулярно стирала мужу носки, готовила еду и даже спала с ним. Впрочем, последнее — это только предположение. Свечку у их изголовья я не держал.

Как я и предполагал, на свадебном видео не было ничего интересного. Люди пили, ели, говорили поздравления, танцевали и участвовали в различных конкурсах. Конкурсы были глупы ровно настолько, насколько это было позволительно для публики со средним достатком и таким же средним интеллектом. Бабки-ежки, бармалеи и кикиморы, в которых переодевались гости, были близки участникам конкурсов не только по детским сказкам. Для того чтобы изобразить нечто ужасное от многих гостей не требовалось особого перевоплощения. Впрочем, один кадр в конкурсах все же привлек мое внимание. Это был момент, когда участники конкурса переодевались в костюмы вышеуказанных сказочных героев. Происходило это втайне от остальных гостей в какой-то комнатушке. Видеооператор снимал весь процесс облачения. Очевидно, кухня конкурсов тоже входила в план его фильма.

— А мне как надевать эту рубаху, рисунком вперед или назад? — спросил помощницу тамады отчим невесты, стоящий по пояс голый. Его грудь наискосок, от левого плеча до живота рассекал длинный чудовищный шрам.

Я поставил на паузу и долго всматривался в изуродованное тело отчима. Такой шрам мог быть оставлен чем-то вроде сабли. Для двадцать первого века подобная отметина большая редкость.

Ровно в двенадцать дня, как и было обговорено заранее, мы собрались на квартире у Федора, чтобы обсудить план поиска стрелка, так хотевшего отправить нас на тот свет из пистолета времен Первой мировой войны. Лейтенант Хванчкара пришел последним. Лифт в подъезде у Федора не работал, и тучный полицейский долго топал на девятый этаж, проклиная свою работу, жару и все многоэтажное строительство в целом.

— А нельзя собираться где-нибудь пониже? — первым делом спросил он, как только отдышался.

— Пистолет при тебе? — вместо ответа спросил его Властелин паяльников.

— При мне, — Хванчкара похлопал по кобуре, наполовину спрятанной под его полицейской рубахой одетой навыпуск. — Почему спрашиваешь?

— Стрелка будем брать! — уверенно ответил Властелин паяльников.

Все посмотрели на Властелина Паяльников в надежде услышать продолжение.

— Ну, когда-нибудь мы же его поймаем! — Властелин паяльников развел руками.

— Первым делом предлагаю вернуться на место происшествия и тщательным образом там все обыскать, — предложил Федор.

— Там уже поработала следственная группа, — возразил я, — каждую травинку обнюхали, каждую песчинку посчитали. Думаю, что ничего нового мы там не найдем.

— А вдруг преступник захочет вернуться на место преступления? Я читал, такое часто бывает. Приезжает, а мы уже там — и цап-царап! — Властелину Паяльников не терпелось поквитаться со стрелком. — Хванчкара, а патроны есть?

— Почему спрашиваешь! Конечно, есть! — лейтенант достал пистолет вынул обойму и показал ее всем.

— Вот. Все есть и пистолет и патроны. Где ваш стрелок, я его быстро арестую.

— А можно посмотреть? — Властелин паяльников протянул руку за пистолетом.

— Не положено, — Хванчкара убрал «Макаров» обратно в кобуру.

— Надо понять, зачем он приезжал в тот дом, где мы нашли тело Евгения, — начал я свои рассуждения. — Возможно, Евгений не повесился сам, а кто-то ему помог. И возможно, что это был тот самый незнакомец в черных очках.

— Конечно это он! Повесил человека, а потом вернулся проверить или, может, забыл что?! — Властелин паяльников даже привстал от возбуждения. — Хванчкара, поехали!

— Куда?

— Как — куда? На лысую гору! Устроим засаду. Посидим пару деньков, потолкуем по душам, глядишь, и арестуем кого-нибудь.

— Женщина, у которой мы спрашивали про Евгения, сказала, что к нему приезжал какой-то мужчина, — продолжил я, — возможно, это и был тот стрелок.

— Выходит, что они были знакомы, — сделал вывод Федор.

— Надо показать этой женщине диск со свадьбы. Не исключено, что она узнает на нем того человека, — я был доволен своей новой мыслью.

— Видео — это хорошо, — вдруг влез в разговор Хванчкара, — но лучше фото.

— Почему? — спросил Федор.

— А потому что лучше. На фото человек намного красивее. Особенно женщина!

Я взглянул на лейтенанта и увидел, что он с большим интересом разглядывает журнал «Плейбой», так неосторожно оставленный Федором на журнальном столике.

— Вот, сами посмотрите, — сказал Хванчкара, показывая нам полуголую девицу. — Красота!

— Действительно, — согласился я, — лучше показать и фото и видео со свадьбы. Вполне возможно, что на видео нет тех людей, которые сняты на фото и наоборот. Чем больше будет лиц, тем лучше. Нам надо найти фотографа со свадьбы, взять у него фотографии и показать их вместе с видео той женщине с Лысой Горы. Думаю, она обязательно узнает кого-нибудь.

— Телефон фотографа есть? — спросил Федор.

— Да, — ответил я, — это единственная полезная информация, которую я когда-либо получал от тамады.

Тут же созвонившись с фотографом, я обо всем договорился. Он был за городом и только завтра к обеду обещал вернуться и приготовить для меня фотографии.

— Я понимаю, это такое горе терять хороших знакомых. Сначала Александра, потом Женя…

— А откуда Вам известно про гибель Копытова? — удивился я.

— Об этом говорит весь Ижевск. Эта свадьба войдет в историю, как самая черная. Кругом только одни разговоры: про отравленную невесту, мертвую свидетельницу и повесившегося жениха, — фотограф поспешил закончить разговор первым. — Я вам обязательно помогу. Созвонимся завтра.