Зултакар пребывал в окружении зелёного полумрака и безмолвия. Черепа в нишах продолжали испускать мертвенное сияние, но личу казалось, что даже их пламя сегодня горит как-то приглушённо, словно и они скорбят.

Некромант немного постоял возле бойницы, через которую снова увидел назойливое летающее устройство, которое повадилось жужжать над его поляной. Вскинул руку, из пальца выстрелил росчерк тьмы. БАХ! Точное попадание. Механизм задымился и рухнул вниз.

Лич неспешно вернулся к своему каменному трону. Кости, обтянутые сухой кожей, опустились на сиденье с тихим, сухим шорохом. Посох он прислонил к подлокотнику. Золотой череп навершия уставился в темноту пустыми глазницами. Зултакар положил ладонь на его гладкую поверхность, ощущая холод металла с высоким содержанием Эфириума. Однако привычное успокоение не наступило.

«Провал, — слово билось в его сознании, как заклинание самоедства. — Полный провал».

Он прокручивал в голове цепочку событий. Сначала Теневая Неясыть, гордость его коллекции, была заточена в артефакт техноманта. Затем Кладбищенский Голем, его великое творение, обращён в грязь и поглощён тем же противником. А теперь этот дерзкий смертный уничтожил его посланника… Три попытки и три проигрыша.

Зултакар мысленно вернулся к недавним событиям.

* * *

На массивном дубовом столе в углу комнаты, заваленном свитками и алхимическими приборами, стоял небольшой постамент из обсидиана. На нём покоился чёрный кристалл размером с человеческий кулак. В его глубине мерцала тусклая, багровая искра — свидетельство того, что «Эликсир ложной жизни» действует, что Игнат, его творение, продолжает существовать.

Зомби был не каким-то ходячим трупом. Зултакар вложил в него часть себя, свою волю, сделав его идеальным шпионом в стане врага. Спокойный, рассудительный, не вызывающий подозрений. Идеальное орудие.

Внезапно кристалл вспыхнул.

Не привычным багровым, а ослепительно-белым, чистым светом, который резанул лича по пустым глазницам. Зултакар вскинул голову, не веря своим чувствам. По обсидиану побежали тонкие, ветвящиеся трещины. Свет становился ярче, заполняя комнату, вытесняя зелёное пламя черепов. В нём была сила, от которой костяные пальцы лича невольно сжались. Сила, которую он ненавидел больше всего в этом и иных мирах.

Священная магия.

Раздался звон, похожий на удар в колокол, и кристалл взорвался. Сотни мелких осколков брызнули в стороны, осыпая стол и каменный пол. Несколько вонзились в мантию лича, но он не обратил на это внимания. Багровые огни в его глазницах полыхнули так яростно, что на стенах заплясали длинные, уродливые тени.

— Игнат, — прошептал он со смесью изумления и холодной ярости. — Уничтожен. Божественной магией.

* * *

Некромант заставил себя вернуться в «здесь и сейчас». Он знал, что Иванов не один. Знал про его команду и фракцию. Но вот что среди союзников техноманта есть кто-то, способный на подобное… Священник? Паладин? Леонид не говорил, что в группе Алексея есть носители подобной силы.

Зултакар поднялся и начал ходить по комнате. Иссохшие ступни в сандалиях ступали по каменному полу, не производя ни звука. Мантия колыхалась, словно саван, гонимый ветром. Он ходил от стены к стене, мимо полок с фолиантами, мимо банок с уродцами, и мысли его были чернее самой глубокой могилы.

«Всё рушится. Мои творения гибнут одно за другим. Мои планы срываются. Если так пойдёт и дальше… Владыка будет недоволен».

При мысли о Владыке Падали по позвоночнику лича пробежал холод, который не имел ничего общего с его собственной не-жизнью. Это был страх. Древний, рабский страх перед тем, кто даровал ему это подобие бессмертия и мог в любой момент отнять его, обратив в горсть праха.

Зултакар сжал челюсти, гнилые зубы скрипнули. Он подавил вспышку паники и гнева. Гнев — плохой советчик. Он слишком стар, слишком мудр, чтобы поддаваться эмоциям. Нужно мыслить стратегически. Иванов — это не мелкая помеха. Это угроза. Угроза, которая растёт с каждым днём.

Некромант задумался. Багровые огни в его глазницах погасли на мгновение. Нужен новый план. Тонкий, как лезвие ритуального кинжала. Удар по тому, что Иванову дорого, но не по его броне и не по его странным механизмам. По живому. По уязвимому.

Да, это может сработать.

Но прежде, чем начать, придётся снова попробовать связаться с хозяином.

Зултакар прошёл к дальней стене покоев. На ней не было ни полок, ни украшений. Только гладкий, тёмный камень. Лич вскинул руку, прошептал короткое слово на языке, который был старше самой человеческой цивилизации. Часть стены беззвучно ушла в сторону, открывая проход в потайную лабораторию.

Это была его святая святых. Место, где он работал над проектами, о которых не полагалось знать никому. Главным объектом здесь было огромное, в полный рост человека, зеркало в раме из костей, инкрустированных золотом. Его поверхность не имела ничего общего с серебряной амальгамой. Она напоминала чёрную ртуть, застывшую в неестественной неподвижности.

Зеркало Миров. Его magnum opus. Его последняя надежда.

Зултакар приблизился к артефакту. Провёл костлявой ладонью над тёмной гладью, и в глубине её проступило едва заметное голубое мерцание. Это был визуализированный Барьер. Стена, которой Система отгородила этот мир от Внешних Пределов, от Великой Пустоши, где обитал его Повелитель.

Одна трещина в этой стене была заметно шире остальных. Зултакар расширял её ночами кропотливой, изнурительной работы. Но этого недостаточно. Через такую брешь мог пройти лишь слабый отголосок энергии, шёпот, но не полноценный канал связи, и уж тем более не физическое воплощение Владыки или его слуг.

— Нужно расширить, — прошептал лич. — Успеть, пока меня не смели окончательно.

Он вытянул руки над зеркалом и начал плести заклинание. С высохших губ срывались слова древней, скрежещущей речи. Пальцы вычерчивали в воздухе руны, которые вспыхивали зелёным и тут же гасли, впитываясь в чёрную гладь. Работа была адской. Каждая секунда требовала колоссальной концентрации и расхода маны. Зултакар чувствовал, как его резервы тают, но не останавливался. Час проходил за часом.

За окнами башни солнце, должно быть, совершило свой путь по небосклону, но здесь время измерялось лишь медленным угасанием зелёного пламени в черепах, которое Зултакар подпитывал магией.

Он почти добился небольшого прогресса. Трещина на проекции стала чуть длиннее, края её задрожали. Но в этот момент новая волна боли пронзила его астральное тело.

Внимание!

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Вера».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Медведь».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Борис».

Все ваши характеристики снижены на 10 % на 3 часа.

Сообщения приходили одно за другим, с интервалом в минуты, и приносили с собой всё новые и новые волны страдания. Лич пошатнулся. Одновременно с уведомлениями перед его внутренним взором вспыхивали образы. Грубые, окровавленные бинты, сложенные в центре пентаграмм на полу главного зала, и женские трусики, небрежно брошенные в ещё один магический круг. Эти предметы были якорями, проводниками его магии. И теперь все три якоря вспыхнули тем же самым ослепительным, божественным светом.

Связь оборвалась резко, как перерезанная струна. Два коротких, мысленных вопля, потом серия поменьше и один финальный, самый мощный.

Зултакар заскрежетал зубами. Костяшки пальцев могли бы побелеть, но белеть там было нечему. Ярость душила его, поднималась из глубин разума, требуя выхода. Ему хотелось крушить, ломать, призывать орды мертвецов и насылать их на земли Иванова. Но он сдержался. Усилием воли, выработанным за столетия, загнал гнев вглубь.

— Священник. С ними священник, — прорычал он, возвращаясь к зеркалу. — Вытравил мои метки, паскудник. Но ты не понимаешь, с кем связался, смертный червь. Ты лишь приближаешь час своей гибели.

Он принял зелье, восстанавливающее ману. Взбодрился и снова простёр руки над зеркалом, но теперь его движения стали резкими, почти грубыми. Вся осторожность была отброшена. Зултакар вливал в артефакт потоки энергии, не считаясь с потерями. Если он не может использовать тонкие инструменты, он пойдёт напролом. Ему нужен контакт. Немедленно.

Чёрная гладь зеркала пошла рябью. Трещины на проекции Барьера зазмеились, расширяясь с опасной скоростью. Наконец, с оглушительным треском, словно разорвали гигантский кусок просмоленной ткани, канал пробился. Узкий, нестабильный, вибрирующий на грани коллапса. Но его хватило.

Поверхность зеркала осветилась багровым. Из глубины проступило изображение. Сначала размытое, колеблющееся, затем всё более чёткое.

На Зултакара смотрел Владыка Падали.

Он восседал на троне, который представлял собой груду искорёженного, ржавого металла и костей каких-то крупных тварей. Фоном служила выжженная, дымящаяся равнина под неестественно-алым небом. Летняя резиденция, значит, хозяин отдыхал от нелёгких будней по захвату чужих миров.

Сам Владыка был ужасен. Мощное, мускулистое тело, покрытое грубой, бугристой кожей. Вместо волос — изогнутые, острые рога, расходящиеся в стороны, словно корона из костяных ятаганов. Лицо, человеческое лишь отдалённо, с тяжёлой челюстью и приплюснутым носом. Но самым страшным были глаза. Восемь красных, светящихся паучьих глаз, расположенных в два ряда, без зрачков, без век, пылающих древней, всепоглощающей злобой. Они уставились на Зултакара, и лич почувствовал себя букашкой, на которую упал луч от увеличительного стекла в руках жестокого ребёнка.

Зултакар немедленно рухнул на колени, прижав ладони к полу.

— Великий Владыка, — прошелестел он голосом, дрожащим от подобострастного трепета. — Твой покорный слуга благодарит тебя за то, что ты удостоил его своим ликом.

Восемь глаз смотрели на него. Изображение подёргивалось, по нему пробегали помехи — канал был слишком слаб.

— Зултакар, — голос Владыки был низким, словно исходил не из горла, а откуда-то из глубин преисподней. — Докладывай. Ты покончил с тем смертным, что осмелился бросить вызов самому хаосу?

Зултакар не смел поднять головы.

— Мой Повелитель, — начал он, но каждое слово давалось с трудом. — Я приложил все усилия. Я создал Голема из самой сути смерти. Я отправил его сокрушить врага. Но смертный… этот техномант Иванов… он оказался сильнее. И хитрее. Он уничтожил Голема и поглотил его сущность. Более того, сегодня он уничтожил моего зомби Игната и три проклятья. С ним священник достаточной силы, чтобы представлять угрозу.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, страшнее любого крика. Владыка Падали наклонил голову. Его восемь глаз прожигали лича насквозь, читая не мысли, а саму его суть, его страх и его ничтожество.

— Ты признаёшь своё поражение? — пророкотал он наконец.

— Да, Владыка, — прошептал Зултакар. — Я не смог справиться с ним имеющимися силами.

Ещё одна пауза. Лич физически ощущал, как над ним нависает тень неодобрения его господина.

— Никчёмный, — произнёс Владыка без всякого выражения, словно констатировал факт дождливой погоды. — Я даровал тебе бессмертие и силу. Я дал тебе знания, за которые маги твоего бывшего мира отдали бы души. А ты не можешь справиться с одним человеком и горсткой его приспешников.

Зултакар вжался в пол ещё сильнее.

— Прошу прощения, Владыка. Я исправлюсь. Я найду способ… у меня уже есть одна идея…

— Молчать, — оборвал его Владыка. — Барьер между мирами всё ещё крепок. Я не могу пройти сквозь него. Даже этот жалкий канал отнимает силы на поддержание не только у тебя. Но трещина расширяется. Я чувствую, как защита мира слабеет. Вскоре я смогу отправить к тебе того, кто не знает пощады. Того, кто выполнит задачу, которую ты позорно провалил.

Он выдержал паузу, наслаждаясь ужасом, который испытывал его слуга.

— Когда Барьер ослабнет достаточно, я пришлю моего Герольда. Ты примешь его и предоставишь всё необходимое. Он принесёт с собой частицу моей воли и завершит начатое. А пока…

Восемь глаз вспыхнули ярче.

— Ты будешь сидеть в своей башне и наблюдать. Ты больше не предпримешь ни одного действия против Иванова без моего прямого приказа. Твоя задача сохранить канал и дождаться Герольда. Ослушаешься, и я лично выдеру твою паршивую душонку из этих костей и скормлю её Псам Пустоши. Ты понял?

— Да, мой Владыка, — выдохнул Зултакар.

Изображение в зеркале дрогнуло и начало меркнуть. Последнее, что увидел лич, были восемь красных глаз, смотрящих на него с холодным, оценивающим презрением. Затем зеркало погасло, снова став просто чёрной, непроницаемой гладью.

Зултакар ещё долго стоял на коленях перед пустым артефактом. Потом с трудом поднялся. В его движениях не было прежней уверенности. Он чувствовал себя раздавленным. Не поражением от рук смертного, а унижением перед лицом господина.

Он подошёл к своему трону, опустился в него, сгорбившись ещё сильнее, чем когда вспоминал о горестях. Огни в глазницах мерцали тускло, едва заметно.

Владыка пришлёт Герольда. Это и спасение, и приговор. Герольд — не какой-то рядовой убийца. Это карающий меч, который не щадит никого, включая неудачливых слуг. Зултакар понимал, что его положение висит на волоске. Если Герольд преуспеет там, где он провалился, его собственная участь будет незавидной. Если же и Герольд потерпит неудачу… об этом лучше не думать.

Зелёное пламя тихо потрескивало в глазницах черепов, те мирно лежали в нишах на стенах. Лич сидел неподвижно, глядя в пустоту. Тени вокруг него сгущались, словно сочувствуя его отчаянию.