Когда последние отголоски боя стихли, заглушенные рокотом океана и свистом ветра в скалах, над водой и разбитым берегом остались только четыре значимые фигуры.

Гибрид, его чудовищная форма медленно теряла четкость очертаний, готовясь к разединению. Мой основной Аватар, стоящий неподвижно, как изваяние, его сияние тоже потускнело, стало неровным — нагрузка по стабилизации слияния была на пределе. И двое на самом краю скалистого берега, у самой воды.

Лирамин и Алая Ворона. Их Аватары исчезли, рассеялись, не выдержав чудовищного напряжения и полученных повреждений. Оба были тяжело ранены.

Лирамин, опираясь одной рукой на черную скалу, стоял, согнувшись, другой рукой он держался за бок, из-под сжатых пальцев сочилась густая, темная, почти черная жидкость — это была не кровь в обычном смысле, а сгущенная, искаженная энергия его же собственной развалившейся тени, вытекающая наружу. Его лицо было пепельно-серым, дыхание хриплым.

Алая Ворона сидела на камне, прижавшись спиной к нему, ее левая рука висела неестественно, явно с множественными переломами, костные обломки выпирали под кожей. Лицо под полумаской было бледным, с каплями пота на лбу, но глаза по-прежнему смотрели на меня, на гибрида, на Аватара, без страха, только с глубокой усталостью и нескрываемым, профессиональным интересом.

Я отдал последние команды. Гибрид вздрогнул всем своим огромным телом и начал распадаться. Сияющая, чудовищная форма разделилась на два четких потока и вскоре снова стала двумя отдельными сущностями.

Ананси и Сепа приняли свои обычные формы и замерли рядом со мной. Они выглядели потрепанными, их энергетические поля были нестабильны, но в целом с ними все было в порядке.

Мой основной Аватар сжался, уменьшившись до десяти метров в высоту, и я опустился из его лба в область его груди, как в кабину управления. Вместе, плавно и бесшумно, мы опустились на берег, в нескольких шагах от двух поверженных, но не сломленных охотников.

Лирамин поднял голову. Его лицо, обычно холодное и надменное, было искажено гримасой ярости и физической боли. Каждая черта напряглась, в уголках губ собралась пена. Он сгребал пальцами острые, скользкие камни под собой, словно пытался вцепиться в саму землю, найти в ней опору для последнего рывка.

— Убей! — его голос сорвался на хриплый, надорванный крик, в котором было больше отчаяния, чем угрозы. — Убей меня сейчас, если не хочешь, чтобы я снова и снова приходил за тобой! Я не остановлюсь! Клянусь глубинными тенями Шедара, я буду преследовать тебя по всей поверхности, пока не умру или не уничтожу тебя! Ты слышишь⁈

Я смотрел на него, не шевелясь, не меняя выражения. Его слова были шумом. Интерес представляли только его возможности, а они сейчас были равны нулю.

— Твоя сила перестала что-либо значить для меня, Лирамин, — сказал я сухо, перекрывая его хрип. — Даже здоровым, во главе полного, подготовленного отряда, ты сегодня проиграл. Изнанка скоро меня вышвырнет на поверхность, и там, среди других Истреблений, ты будешь для меня не соперником, а в лучшем случае помехой, которую можно будет устранить, даже не замедляя шага. Я пощажу тебя сегодня. Не из страха, не из жалости и не из благородства. Из благодарности к Юлианне. Она когда-то дала мне шанс. Считай этот твой шанс — ее подарком.

Его глаза, темные и горящие, застыли, наполненные чистой, неразбавленной ненавистью. Но в их глубине, за яростью, мелькнуло и понимание — горькое, унизительное понимание абсолютной правоты моих слов.

Однако наказание за попытку убить меня должно было быть ощутимым, чтобы урок усвоился. И чтобы у него не оставалось иллюзий.

Тонкая, почти невидимая нить Ананси, все еще парящего у моего плеча, дернулась. Лирамин даже не успел моргнуть или изменить выражение лица. Он лишь всем телом вздрогнул, когда его левая рука по самый локоть чисто, будто по нарисованной линии, отделилась от тела и упала на мокрые камни с глухим, мягким стуком.

Он не закричал. Воздух вырвался из его легких коротким, прерывистым шипением, как у раненого змея. Он инстинктивно схватился правой ладонью за культю, из-под сжатых пальцев хлестнула струя той же густой, темной, почти черной субстанции, что сочилась из бока.

Я не стал ждать его реакции или попытки что-то сказать. Сепа капнула крошечной искрой невероятно концентрированного Потока прямо на центр отсеченной конечности. Рука вспыхнула холодным, белым, бездымным пламенем и за долю секунды обратилась в мелкую, серую горстку пепла, которую тут же подхватил и сдул в океан порыв ветра.

Прирастить обратно будет нечего. Возможно, ему удастся как-то вырастить новую руку, но я сильно в этом сомневался.

Затем я плавно повернулся к Алой Вороне. Она наблюдала за всей этой сценой от начала до конца, не выражая ни страха, ни одобрения, ни отвращения. Ее глаза, видимые за маской, были остекленевшими от боли, но ясными.

— С тобой, в отличие от него, я хочу договориться, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть менее монотонно. — Дай мне свое слово, что прекратишь преследование и что не будешь помогать — ни советом, ни информацией, ни действием — другим охотникам, которые решат продолжить эту игру. Никому.

Она медленно перевела взгляд с темного пятна пепла на камнях на мое лицо. Подумала. Ее дыхание было неглубоким и неровным, каждое движение грудной клетки, казалось, причиняло боль.

— И что? — спросила она хрипло, почти шепотом. — Я дам слово, а ты просто отпустишь меня? Целую и невредимую? После всего этого ада, что ты тут устроил? После десятков убитых?

— Ты восхищалась мастерством и нестандартным ходом, а не слепо ненавидела цель. Это взаимно. Дай слово, и ты уйдешь отсюда живой, целой, со всеми конечностями.

Она снова замолчала, ее взгляд блуждал где-то между мной, скрюченной фигурой Лирамина и кровавым пятном на камнях. В ее позе читалась не только боль, но и глубокая усталость, почти разочарование. Наконец она кивнула, один раз, коротко и решительно.

— Хорошо. Договорились. Даю слово. Охота на Лейрана иль Аранеа для меня окончена. Я снимаю с себя контракт и все обязательства. Я не буду мешать тебе напрямую, не стану организовывать засады и не поделюсь ни с кем тактической информацией о твоих способностях. Считай, что я вышла из игры.

Что-то в тоне ее голоса, в прямой формулировке, заставил меня поверить, что она искренна. Возможно, это была усталость после проигранного боя. Возможно, трезвое принятие поражения и понимание, что продолжение гонки бессмысленно. И я склонялся к тому, что она правда сдержит слово.

Я почувствовал неожиданное, легкое смягчение внутри — редкое для меня чувство, близкое к уважению.

— Как тебя зовут? — спросил я. — Настоящее имя. Без псевдонимов.

Она на мгновение замерла, затем уголок ее рта дрогнул.

— Шона. Меня зовут Шона.

— Шона, — повторил я. Имя было простым, без клановых приставок. — Спасибо за честный бой.

Она не ответила на это. Собрав остатки сил, она уперлась здоровой рукой в камень и поднялась, пошатываясь. Развернулась ко мне спиной, не оглядываясь на Лирамина, и, не сказав больше ни слова, оттолкнулась от скалы.

Ее фигура казалась внезапно хрупкой и одинокой на фоне черного, усыпанного искорками неба Изнанки. Она улетела, медленно, тяжело, преодолевая боль, но без колебаний и оглядок, растворившись в темноте между скал.

Я проводил ее взглядом, следя за исчезающим энергетическим следом, и в этот самый момент ощутил слабый, но яростный, отчаянный всплеск энергии сзади. Лирамин, воспользовавшись моей кратковременной отвлеченностью, поднялся на колени.

Из культи его правой руки, сжатой в кулак, вырвался короткий, кривой, словно коготь, клинок, сплетенный из последних сгустков его собственной, искаженной, ядовитой тьмы. Он бросился на меня, немой, беззвучный крик застыл на его побелевших губах, в глазах — чистая, нерассуждающая, животная ярость.

Это было настолько жалко, настолько предсказуемо и лишено всякого тактического смысла, что вызывало лишь усталое раздражение. Я даже не повернулся к нему полностью.

Ананси, действуя на опережение, выпустил с десяток нитей. Они обвили темный клинок, саму руку, туловище Лирамина и резко сжались, обездвижив его в полушаге от меня, словно куклу в невидимых путах. Клинок дрогнул, рассыпался на черные брызги.

Я наконец медленно повернулся к нему, глядя прямо в его бешеные, полные крови глаза с близкого расстояния.

— Глупо, Лирамин. Пафосно и до крайности глупо. Ты думаешь, такая демонстрация безумного упрямства что-то изменит? Ты только подтвердил, что мое первоначальное решение оставить тебя в живых должно было сопровождаться более суровым наказанием. Но я уже решил тебя не убивать. И мое решение имеет вес. Так что лежи и остывай.

Я приказал нитям отбросить его обратно на камни, достаточно резко, чтобы выбить из него остатки воздуха и ударить о землю культей. Он рухнул на спину с глухим стоном, хрипя, пытаясь снова вдохнуть.

В этот самый момент, когда эхо его падения затихло, я почувствовал это. Давление. Не физическое, не удар, а метафизическое, фоновое.

Тягучее, неумолимое отталкивание, исходящее не от кого-то, а от самой ткани реальности Изнанки вокруг меня. Оно концентрировалось, фокусировалось прежде всего на моем Аватаре, в защитной полости груди которого я стоял, а также на мне самом, на моем пустом от Потока, но принадлежащем к сфере Истребления теле. Волны неприятия, словно этот мир говорил на языке законов: «Ты чужой. Ты нарушитель баланса. Уходи».

Но что было любопытно и заслуживало отдельного изучения — на Ананси и Сепу, парящих рядом со мной, это давление не распространялось. Их будто не замечали.

Похоже, проводники, даже достигшие уровня Аватаров Нова, но не перешедшие на Истребление Смерти, видимо, все еще считались частью естественной экосистемы Изнанки. Этот феномен отторжения нужно будет изучить при первой возможности. Возможно, через Ананси и Сепу я смогу возвращаться на Изнанку при желании, если сделаю все правильно.

Возможно, мне поможет технология отблесков, которую я забросил из-за того, что в высшей сфере каждая захудалая забегаловка была оснащена хотя бы одним артефактом-поисковиком и маленьких паучков, которым невозможно было придать большого количества маскировочных свойств, быстро обнаруживали кому только не лень.

Прошло еще две, от силы три минуты. Давление нарастало, становясь осязаемым грузом на плечах, помехой для дыхания. Лирамин, лежащий на камнях и все еще хрипящий, казалось, тоже начал его смутно чувствовать — он смотрел на меня, на моего Аватара, и в его взгляде, помимо ненависти, появилось сперва недоумение, затем медленное понимание.

Скоро я исчезну. А его месть, его ярость останутся здесь, с ним, бесполезные.

Темнота, обозначающая переход, наступила не постепенно, она пришла внезапно, без предупреждения, как падающий занавес, отсекающий сцену. Одно мгновение я еще видел солевые брызги на черных скалах, серую пену океана, бесконечное черное небо с тысячами мерцающих искорок-миров и побежденного, сломленного врага на земле.

В следующее мгновение — все это было бесшумно поглощено густой, бархатной, всеобъемлющей чернотой. Чернотой, лишенной не только света, но и звука, запаха, ощущения пространства, верха и низа. Меня вырвало из Изнанки, как пробку из перегретой бутылки. Просто — щелчок. И отсутствие всего.

###

Тьма перед глазами рассеялась, и я осознал себя стоящим на песке.

Почти белом. Мелком, как мука, и на удивление плотном под ногами — я проваливался всего на полсантиметра, будто песок был утрамбован прессом. Я поднял голову, ожидая увидеть либо ночное небо с проекциями малых миров, если каким-то чудом меня выкинуло обратно на Изнанку, либо нормальный день поверхности высшей сферы, где я успел побывать всего пару раз, и то мельком.

Ни того, ни другого.

Небо надо мной было выцветшим до желтизны. Не бледно-желтым, как перед закатом, а именно выцветшим, будто старая ткань на солнце. Диск главной звезды висел почти в зените — неестественно яркий, без возможности смотреть в его сторону даже краем глаза. Он жег так, будто находился в сотне километров надо мной, а не за миллионы. Воздух… я сделал вдох и тут же закашлялся.

Горячо. Не просто тепло, а именно горячо, как если бы сунул голову в пекарскую печь. И сухо. Настолько, что слизистая горла почти сразу будто схлопнулась, а в носу защипало, словно я вдохнул раскаленное стекло.

— Чтоб тебя, — выдохнул я сипло, уже понимая, куда именно меня занесло.

Гортань саднило даже от этого короткого слова.

Аномальная зона. Я знал, что такой вариант возможен. Даже больше — я готовился к нему.

Поверхность высшей сферы — это вам не уютная, подогнанная под людей Изнанка. Тут полно мест, где нормальному человеку делать нечего. Зоны с повышенной гравитацией, с ядовитой атмосферой, с вакуумом, с монстрами, для которых практики Проявления Жизни — как закуска.

И, судя по всему, я угодил в одну из самых… гостеприимных? Пустыня с температурой в несколько сотен градусов. По крайней мере, тут можно дышать. Пока что.

Я сосредоточился, вытаскивая из памяти заготовленный на такой случай набор Буйств. Спасибо паранойе и привычке просчитывать худшие варианты. Поток из Аватара послушно потек по телу, формируя первый слой защиты — термоизоляцию.

Тонкий слой энергии, который должен был не пускать жар внутрь. Второй слой — барьер, удерживающий влагу. Третий — фильтрация, чтобы это пекло не жгло легкие при вдохе.

Я дождался, пока все три слоя встанут ровно, и сделал пробный вдох.

Стало легче. Воздух все еще ощущался горячим, но уже не обжигающим. Как в бане, когда терпишь на верхней полке. В горле перестало саднить. Я выдохнул, прислушиваясь к телу.

Барьеры держали. Расход энергии — минимальный, Аватар справлялся. Но даже сквозь барьер я ощущал, как воздух пытается высосать из меня воду. Медленно, но верно. Будто невидимая губка прижимается к коже и потихоньку тянет. И это было куда хуже жары.

— Отлично, — пробормотал я, оглядывая горизонт.

Песок. Белый песок во все стороны. Ни скал, ни барханов, ни растительности. Вообще ничего. Только ровная, будто выглаженная гигантским утюгом поверхность, уходящая до самого горизонта. Ни намека на то, в какой стороне восток или запад.

Я сделал пробный шаг, проверяя, как тело реагирует на нагрузку. Нормально. Ноги слушались, барьеры не сбоили. Потом мысленно потянулся к Ананси.

Ничего.

Точнее, не совсем ничего. Я чувствовал, что он там, внутри, в том отдельном пространстве, где обитают проводники. Чувствовал его присутствие, но отклик был вялым, смазанным, будто я кричал, а он слышал сквозь толщу воды только неразборчивый гул. Сепа ощущалась примерно так же — тяжело, сонно, без желания реагировать.

«Отходняк» после слияния. Я ожидал чего-то подобного, но не думал, что они вырубятся настолько капитально. Бой выжал их досуха. Значит, сейчас я ими воспользоваться не смогу.

Я поднял руку, сосредоточился на Аватаре. Тот отозвался нормально — четко, быстро, без задержек. Правда, энергии в нем было совсем немного, но это лишь по сравнению с максимальным объемом. По факту Потока должно было хватить еще надолго, если я не стану ввязываться ни в какие драки.

И это было важно, потому что сам я, перейдя на первый уровень Истребления Смерти, лишился Потока в теле полностью. Истощение Силы — это не просто название уровня, это диагноз.

Вся энергия, что копилась во мне годами, ушла в Аватара. Мое тело сейчас было телом обычного человека. Ну, ладно, не совсем обычного. Уровень полного Штиля, а потом закалка в сфере Сдвига Тверди вывели мой организм на невероятный по меркам обывателя уровень.

Тем не менее, просто грубой силы сейчас было далеко недостаточно. Если бы не барьеры, которые Аватар навесил на меня снаружи, я бы уже через минуту превратился в поджаренный и иссушенный до костей труп.

При этом, пока у меня не было доступа к резервам Потока Сепы, а в Аватаре был настолько скудный запас энергии, скорость ее восстановления будет оставаться на очень низком уровне и даже не будет поспевать за тратами на поддержанием барьеров.

Дня три — и даже с барьерами я начну чувствовать обезвоживание, а еще через пару дней барьеры и вовсе исчезнут. И тогда смерть.

Я сглотнул. Во рту уже было сухо.

Оценка ситуации заняла не больше минуты. Ориентиров нет, проводники в отключке, вода уходит.

— Значит, так, — сказал я вслух, просто чтобы услышать собственный голос. Тишина тут же проглотила звук, не оставив даже эха. — Из этого говна мне нужно выбраться максимум за пару дней. Значит, пошли.