Переток завершился тихим, почти незаметным затуханием, как гаснет последний уголек в потухшем костре. Последняя нить моего личного Потока мягко оборвалась и влилась в сияющую форму передо мной.

Канал между мной и новым Аватаром внезапно стабилизировался, превратившись в прочную и почти осязаемую линию контроля. Энергия внутри Аватара, получив эту последнюю, символическую порцию моего «я», на мгновение забурлила, затем мгновенно успокоилась, распределившись идеально равномерно по всему его телу, как ртуть в сосуде.

Первый уровень Истребления Смерти был достигнут. Истощение Силы завершено. Этап пройден.

Я совершил то, что раньше было немыслимым и инстинктивно отвратительным для любого практика: я добровольно отключил, опустошил собственный внутренний источник.

Теперь внутри, там, где раньше был сгусток мощи и воли, зияла пустота. Полная, абсолютная, звонкая тишина.

Это не была слабость в привычном понимании — мои мышцы по-прежнему сохраняли нечеловеческую силу и прочность, кости могли выдержать давление в сотни атмосфер, кожа — удар клинка.

Но это была прочность камня, брони, инертного материала, а не живого существа, постоянно заряженного изнутри энергией жизни и воли. В грядущих боях уровня Аватаров Нова, где решали сгустки концентрированной силы, способные испарять холмы и пробивать бреши в пространстве, эта физическая прочность была не более чем хрупкой, красивой скорлупой.

Мысль об этом вызвала не панику или страх, а странную, не слишком приятную ностальгию — воспоминание о том, каково это, быть хрупким, беспомощным, как в детстве, в том теле с парализованными ногами, когда мир был огромным и враждебным, а единственным оружием оставался ум.

Снаружи, за многометровыми стенами и герметичными дверями, доносились уже не приглушенные, а отчетливые, нарастающие звуки близкого боя. Гул мощных энергетических разрядов, глухой грохот обрушающихся каменных структур туннеля, резкие, шипящие всплески чужеродной энергии, рвущей мои последние поля.

Они методично доковыривали последние три слоя обороны перед внутренним шлюзом. Через сеть сенсоров, часть которой еще работала, я видел светлячки их аур, сгрудившиеся у последнего барьера.

По обновленным расчетам у меня оставалось около двадцати минут до того, как они его преодолеют. Не больше. Возможно, меньше.

Я мысленно, тончайшими щупальцами восприятия, которые теперь были чисты от собственного энергетического шума, ощупал нового Аватара. Его внутренний резервуар энергии был очень внушительным. Примерно в пять раз больше, чем был до начала прорыва.

Правда, у Сепы, годами тихо и методично копившей силу, стратегические запасы все равно были значительно больше. Вот только смысл этого нового Аватара был не в том, чтобы заменить Сепу как источник.

До прорыва одновременное использование в полную силу способностей Ананси и Сепы было чревато катастрофической перегрузкой моих собственных каналов и потерей контроля.

Теперь же, перенеся всю энергетическую нагрузку на этого нового Аватара, я получил идеальный буфер. Через него я мог сочетать аналитическую, деконструирующую мощь Ананси, и титаническую силу Сепы, объединяя их воедино.

Анализ, понимание слабых мест и структуры противника, помноженные на практически неиссякаемый запас сырой силы для удара, которые теперь можно было не бояться наносить с огромной силой, так как их мощь больше не ограничивалась рамками физического тела.

Более того, теперь у меня появилась реальная, осуществимая возможность выполнять то самое рискованное объединение Ананси и Сепы — симбиоз, который я использовал лишь несколько раз в самые отчаянные моменты, ценой чудовищного напряжения и последующего истощения, — но теперь без малейшей угрозы для собственного, такого уязвимого, тела.

Правда, о том, чтобы сделать такое слияние постоянным режимом работы, речи пока не шло. Сам процесс был слишком энергозатратным и нестабильным, требовал невероятной концентрации даже при посредничестве нового Аватара. Но как тактический прием, как козырной туз…

Я медленно перевел взгляд на массивную, покрытую рунами гермодверь в дальнем конце зала. Звуки за ней становились все громче, уже напоминая не отдельные взрывы, а непрерывный грохот приближающейся бури.

Через дымящиеся остатки паутины сенсоров я видел, как трещат и гаснут последние активные барьеры, как их прожигают сфокусированными лучами десятки практиков. Их было теперь, с учетом подошедших резервов, почти сто.

Сбежать из-под такого сконцентрированного внимания было невозможно. Лаборатория, мое убежище, превратилась в мышеловку.

У меня не оставалось стратегического выбора. Вернее, выбор был, но он сводился к одной-единственной, очевидной опции: сражаться. Здесь и сейчас. И для этого у меня как раз появился новый, неиспытанный, но теоретически превосходный инструмент.

Оставались последние три слоя стационарной защиты — комбинированные силовые поля, наглухо запечатывавшие шлюзовую камеру. Они были превосходны против атак извне, но сейчас лишь мешали.

Вместо ожидания я через узел управления быстро перенаправил энергетические потоки. Защитные поля не погасли — они схлопнулись, сжались в плотные, многослойные коконы и притянулись ко мне, обернувшись вокруг моего уязвимого теперь тела, как импровизированная броня из силовых барьеров.

Это был костыль, временное решение. Поля были рассчитаны на стационарную защиту, а не на мобильное использование. Без постоянной подпитки от эмиттеров они начнут быстро рассеиваться, но несколько минут — продержатся.

Как только кокон сформировался, я дал команду. Сепа, все еще находившаяся в главном зале, развернулась к гермодвери. Её пасть приоткрылась, внутри собралось сконцентрированное свечение.

Она выпустила сфокусированный импульс чистой энергии прямо в центр створки. Взрыв был направленным — его ударная волна ушла наружу, дверь сорвало с массивных петель и выбросило в темноту. Я, укрытый в своем импровизированном коконе, ринулся в образовавшийся проход, оставляя уже не нужную лабораторию.

Снаружи царил хаос. Десятки практиков, застигнутых врасплох внезапным снятием барьеров и взрывом, открыли беспорядочный огонь. Сгустки энергии, лезвия из сжатого воздуха, копья льда, плетеные молнии — все это обрушилось на меня единым разноцветным ливнем.

Мой кокон из защитных полей засветился яростным голубоватым сиянием, затрещал, но выдержал первый шквал. Я не стал отвечать. Я просто рванул вверх, сквозь толщу ледяной воды, рассекая ее, как торпеда, оставляя за собой удивленных охотников, которые лишь через секунду осознали, что цель не собирается отсиживаться в ловушке.

Через несколько секунд я вынырнул на поверхность. Бросившийся в погоню поток атак ослаб — не все могли так быстро перестроиться и выстрелить сквозь толщу воды точно.

Я оказался в воздухе, над бурными серыми водами, под тем же черным, усыпанным тысячами мерцающих искорок-миров небом Изнанки. Кокон из силовых полей вокруг меня, лишившись поддержки стационарных генераторов, начал быстро тускнеть и рассыпаться.

Слои гасли один за другим, оставляя лишь легкое свечение, а затем и оно исчезло. Через пару мгновений от импровизированной брони не осталось и следа. Я остался один, в своем беспомощном по меркам этого боя теле, но с идеально контролируемым Аватаром-копией, который парил рядом, беззвучный и готовый.

Снизу, из воды, начали вырываться фигуры охотников. Они окружали меня, занимая позиции в воздухе, на черных скалах берега, прямо на поверхности океана, стоя на уплотненных платформах из энергии.

Их было много. Очень много. Но они не атаковали сразу. Они замерли в ожидании, выстроив нечто вроде полукруга, смотрящего на меня. Тишина навалилась тяжелым, давящим одеялом, нарушаемым лишь шумом волн и ветра.

На поверхность поднялись еще двое.

Слева — Лирамин иль Шедар. Его Аватар-тень выплыл из него самого, приняв неопределенную, колышущуюся форму, в которой угадывались очертания конечностей и безликой головы.

Справа — Алая Ворона. Ее Аватар-птица, алая с черными перьями по краям крыльев, с размахом, плавно выпорхнула из водоворота и замерла в воздухе, не шелохнувшись. Они остановились напротив меня, метров за пятьдесят, на одной высоте.

Лирамин окинул меня холодным, оценивающим взглядом. Его глаза сузились, когда он заметил отсутствие внутреннего свечения Потока в моем теле и неестественно плотную, мощную ауру нового Аватара рядом со мной.

— Ты достиг Истребления Смерти, — произнес он, и хотя его голос был ровным, в нем слышалось острое, ледяное недовольство. — Это должно было достаться Юлианне. Весь клан работал на этот прорыв. А ты взял и украл его. Забавно.

— Она отдала мне эту возможность, и ты об этом знаешь, — ответил я так же ровно, следя за малейшим движением его тени. — К тому же я помню о своих долгах. При первой же возможности я обязательно помогу ей достичь этой сферы.

Лирамин фыркнул, и уголок его рта дернулся вниз.

Алая Ворона, напротив, смотрела на меня с открытым, почти детским любопытством. Ее глаза за полумаской из черного перламутра блестели, как у хищной птицы, заметившей необычную добычу.

— А я в восхищении, — сказала она с улыбкой. — Ты реально это сделал. Прямо тут, под нашими носами. Сбегал от нас, что твой заяц, годами, а потом взял, обустроился в океане и прорвался. Это мощно. Честное слово. Если бы не контракт на твою голову и не мои личные принципы насчет выполнения заказов… я бы, наверное, очень хотела с тобой выпить чего. Послушать, как ты это провернул.

Ее искренность была неожиданной, но не вызывающей отторжения. В ее словах не было лести или хитрости. Только чистый, почти профессиональный восторг перед удачно выполненной сложной задачи — даже если выполнил ее кто-то другой.

— Это чувство взаимно, — ответил я, и это была чистая правда.

Из всех охотников, что преследовали меня эти годы, она была единственной, кого я мог бы, в иных обстоятельствах, считать интересным собеседником. Ее методы, ее чутье, ее стиль — все это заслуживало уважения. И делало ее в тысячу раз опаснее.

— Что будешь делать дальше? — спросила она, наклонив голову набок. Перья ее Аватара чуть шевельнулись. — Если, конечно, сбежишь от нас сегодня. Изнанка отторгает Истребление Смерти, это же известно. Скоро тебя просто выкинет на поверхность. А там… там за тобой уже будут охотиться не такие, как мы. Другие Истребления. У них свои правила.

— Уйти от почти ста охотников сегодня ему совершенно невозможно, — сурово, как приговор, произнес Лирамин. Его тень за его спиной сгустилась, стала более плотной и угрожающей, в ее глубине заплясали багровые искры. — Он потратил силы на прорыв. Его тело пусто. Мы возьмем его здесь и сейчас. Это конец пути, Лейран.

Алая Ворона покачала головой, не отводя от меня взгляда.

— С ним возможно все, Лирамин. Ты ведь знаешь, что он никогда не идет в бой без козыря в рукаве. Даже когда кажется, что рукав пуст.

Я не стал комментировать их спор. Они оба были правы по-своему.

— Я не сказал бы вам правду в любом случае, — ответил я просто. — Планы, озвученные вслух, имеют свойство рушиться.

Про себя же я подумал, что теперь, с новым уровнем силы и понимания, мне обязательно нужно будет наведаться в клан Шедар. Увидеть Юлианну. Выяснить, что изменилось за тринадцать лет, узнать судьбу Тихой Звезды, к которой я старался никаким образом не приближаться, чтобы не привлечь внимание ищеек и обсудить… старые долги и новые возможности.

Но эти мысли были для другого времени. Сначала нужно было разобраться с текущей ситуацией. С почти сотней практиков, которые смотрели на меня как на банковский чек или трофей.

Я медленно поднял руку. Мой новый Аватар синхронно повторил движение, его сияющая конечность замерла в воздухе. Затем я обратился не только к двум лидерам, но ко всем, кто окружил меня, затаив дыхание в ожидании начала чего-то. Я усилил голос мировой аурой, заставив его прозвучать четко и громко над рокотом океана.

— Вы охотились за мной. Теперь я перед вами. Если хотите получить свою награду или исполнить долг — подходите, — явыдержал паузу. — Бой начинается сейчас.

Мое объявление стало сигналом. Тишина длилась одно сердцебиение — тяжелый, гулкий удар где-то в глубине моей пустой груди — а затем мир взорвался.

Пространство вокруг меня заполнилось движением и светом. Из почти сотни преследователей около двадцати человек растворились в своих Аватарах. Гигантские фигуры материализовались в воздухе и на воде, заставив саму реальность содрогнуться от их появления.

Рыцарь в сияющих доспехах из твердого света, его щит горел, как малое солнце. Звероподобный монстр, ходящий на задних лапах с клыками из черного, мерцающего льда и шкурой, сотканной из каменных плит. Многорукое божество с пылающими мечами в каждой из восьми ладоней, его глаза — угольные ямы в лике из лавы.

Они выросли вокруг меня, как лес из кошмаров, смыкая кольцо. Остальные, те, кто не достиг уровня Аватара, отступили на периферию, на скалы и выше, но не бездействовали. Их руки вспыхивали, замысловатые жесты ткали полотно Буйств и особых приемов.

Сотканные из энергии стрелы, копья, волны огня и льда, сгустки чистой силы, ядовитые туманы — весь этот разнородный ливень летел в меня со всех сторон, сшивая пространство в пестром хаосе.

Я не ждал. Я сделал шаг вперед в своем хрупком физическом теле — и погрузился в лоб Аватара, выросшего до полукилометровой высоты. Он был моим телом теперь. Гигант из чистого Потока.

У него не было лица, только смутные, расплывчатые черты моей копии. У него не было оружия. У него не было доспехов, отражающих какую-либо известную технику или стиль. Он был пустым сосудом без специализации, но это не значило, что он был бессилен.

Пока град дальнобойных атак обрушивался на нас, через Аватара я протянул мосты к двум другим частям себя. От Ананси — безупречное, мгновенное понимание пространства, траекторий каждой летящей частицы, структурной целостности и точек напряжения в телах врагов. От Сепы — глубокий, почти бездонный, яростный поток сырой энергии для реализации любой мысли. Два потока слились во мне, в этом новом теле.

Я не стал создавать меч или копье. Вместо этого я сформировал на руках Аватара, от кистей до локтей, перчатки. Это были сплетенные в невероятно плотную ткань нити Ананси, каждая пропитанная и усиленная сконцентрированной силой Сепы.

Они не сверкали. Они были матово-черными, поглощающими свет.

Первым атаковал рыцарь в световых доспехах. Он парил слева, его меч, длиной в пятьдесят метров, вспыхнул ослепительным, режущим глаза лучом и опустился на мою голову по короткой дуге. Я не уклонялся. Я поднял левую руку, обернутую нитями, и встретил лезвие открытой ладонью.

Луч вонзился в черную ткань, и нити Ананси моментально проанализировали его структуру, найдя точки дисбаланса, а энергия Сепы дала точный, разрушающий импульс. Луч сломался посередине, рассыпавшись на миллионы безвредных, тусклых искр, словно фейерверк.

Рыцарь замер на миг в немом недоумении. Этого мига хватило. Моя правая рука, сжатая в кулак, пронеслась вперед, как таран. Нитяная перчатка ударила в доспех, и в точке контакта нити разошлись, как живые щупальца, впиваясь в микроскопические стыки между пластинами и вливая в них разъедающий импульс от Сепы.

Доспех на груди рыцаря почернел, потрескался паутиной темных линий и разлетелся, как стекло. Кулак вошел внутрь, в энергетическое тело Аватара. Рыцарь застыл, его свечение погасло, затем вся конструкция рухнула, рассыпаясь на светящиеся, быстро гаснущие обломки. Его хозяин, крохотная фигурка, сидевшая во лбу Аватара, с коротким, обрывающимся криком полетела вниз, в темные воды.

Но на смену ему уже шли двое. Звероподобный монстр с клыками из черного льда бросился на меня справа, его пасть разверзлась, чтобы перекусить мою руку у локтя, где перчатки не защищали.

Я отдернул конечность, а левой, все еще держащей обломки светового Аватара, швырнул их, как гранату, прямо в открытую пасть. Внутри чужого Аватара обломки, нагруженные остаточной, нестабильной энергией Сепы, сдетонировали.

Голова монстра разорвалась изнутри с глухим хлопком. Его тело пошатнулось, теряя форму, и начало расползаться на груду булыжников и тающий лед.

В это самое время многорукое божество обрушило на меня град ударов восемью пылающими мечами. Я парировал руками, покрытыми нитями. Каждый удар встречался с ладонью или плоскостью предплечья.

Нитяная ткань гасила пламя, рассеивала силу удара, а мои контратаки были короткими, резкими и точными: тычок в сустав, чтобы вывести из строя одну руку, резкий толчок ребром ладони в центр массы, чтобы нарушить баланс.

Я не пытался сразу уничтожить этого Аватара — он был слишком хорошо защищен, его тело было плотным, как вулканическая порода. Я изматывал его, находил слабые места, ждал момента, когда защита одной руки ослабнет, чтобы ударить по другой.

Тем временем Ананси и Сепа, оставшиеся отдельно в физическом мире, вели свою, не менее важную войну. Сепа, ее гигантская, километровая форма, теперь казавшаяся еще массивнее и внушительнее на фоне других Аватаров, стала живым, неподвижным щитом, стеной между мной и основной массой стрелков.

Она принимала на себя основной шквал дальнобойных атак от тех восьмидесяти практиков, что не имели Аватаров. Волны огня гасли, ударяясь о ее гладкий парцирь, оставляя лишь дымные пятна. Ледяные копья ломались с хрустом. Сгустки чистой силы поглощались, как капли в море.

Она почти не отвечала, лишь изредка, когда давление становилось слишком сильным, выпускала широкие, сокрушающие веерные волны силы.

Ананси же превратился в невидимую тень смерти для этих же самых практиков. Он оставался маленьким паучком не больше пятнадцати сантиметров в длину, но его нити раскинулись на километры во все стороны.

Они проникали сквозь личные барьеры, находили микроскопические щели в защите, слепые зоны. Они не убивали сразу. Они опутывали энергетические каналы, сковывали движения, нарушали циркуляцию Потока, а затем, по моей команде или по его собственному решению, резким, точным рывком разрывали ключевые энергетические узлы.

Практики один за другим теряли сознание, падали с неба в воду или просто взрывались тихими, кровавыми вспышками, не выдержав внутреннего дисбаналанса.

Жалости не было. Ни в нем, ни во мне. Каждое падение означало на одну угрозу меньше, и меньше на одну долю внимания, которую я мог не тратить.