Из портала с Тихой Звезды я вынырнул в сточной, дурно пахнущей канаве одного из портовых городов Изнанки. Тело было на грани распада, связь с Сепой и Ананси — едва теплилась после насильного слияния.

Первые месяцы ушли на то, чтобы просто выжить и не привлечь внимания местных властей или бандитских группировок. Потом — на то, чтобы понять, куда я попал, изучить базовые правила этого нового, гигантского мира.

Империя Звездного Света не была раем для избранных, каким ее иногда представляли в низших мирах. Она была гигантской, бездушной, иерархической машиной, где сила, происхождение и связи значили все.

Я вспомнил, как нанимался на охрану торговых караванов, курсирующих между зонами Изнанки. Как впервые увидел местную фауну — тварей, эволюционировавших в условиях хаотичной географии и высокой концентрации свободного Потока, чьи способности порой превосходили возможности мастеров Сдвига Тверди. Как скрывал истинную силу Сепы и Ананси, выдавая себя за практика уровня Острова Пепла, чтобы не привлекать внимания серьезных игроков и клановых соглядатаев.

Тринадцать лет. Прошло тринадцать лет с того момента, как я шагнул в портал на Тихой Звезде, оставив за спиной дымящиеся руины войны и спасенный, но навсегда изменившийся мир. Тринадцать лет бегства, выживания и тихой, методичной подготовки здесь, в этом гигантском, безжалостном мире, который именует себя высшей сферой.

За эти годы меня преследовали много раз. В первую очередь за «предательство» клана Шедар — тех, кто стоял за Юлианной. Их агенты выслеживали меня как гончие, но Изнанка оказалась хитрее. Потом, когда я начал действовать активнее, список обвинений и желающих меня заполучить лишь вырос.

Кражи артефактов из клановых хранилищ, нарушение границ закрытых владений, несанкционированные эксперименты с Потоком, сопротивление при задержании с применением силы. Меня объявляли вне закона местные синдикаты, на меня устраивали охоту отряды наемников и клановые карательные группы, получившие приказ доставить живым или мертвым.

Но они меня не взяли. Ни разу. И причина была не только в силе Сепы и Ананси, хотя каждый из моих Аватаров, благодаря уникальности их природы и глубине связи со мной, превосходил любого обычного Аватара Нова, с которым мне доводилось сталкиваться. Ключом к выживанию стала сама Изнанка.

Я научился использовать Проломы тем способом, которым только недавно скрылся от преследования владельцев Зеркала. Это была моя главная карта бегства, козырной туз, который я разыгрывал снова и снова.

Но была и другая, фундаментальная особенность мира, ставшая моей естественной защитой. На самой Изнанке не могли находиться практики, достигшие сферы Истребления Смерти. Их просто не пропускали Проломы с поверхности.

Почему — точно не знал никто из тех, с кем я говорил. То ли их энергия была слишком велика и нарушала хрупкий баланс перехода, то ли сама Изнанка, как лоскутное отражение низших миров, отвергала тех, кто переступил за грань смертного и стал чем-то иным.

Неважно. Факт был на руку мне. Кто-то вроде Зер Гана, для противостояния кому мне пришлось бы положить все свои силы и еще не факт, что я победил бы, не могли последовать за мной сюда.

Они могли лишь отправлять за мной мастеров Проявления Жизни и их Аватаров. А с ними, даже с целыми отрядами, я, обладая двумя усиленными Аватарами, мог справиться или, на худой конец, мог сбежать от них, используя тот же хаос.

И за эти годы я не просто бегал и прятался. Я изучал. Высшую сферу, ее порядки, которые были лишь тонким, хрупким фасадом, натянутым на дикий, первобытный закон силы. Я узнал структуру главных кланов, систему управления Изнанкой. Изучил потоки информации и товаров, наметил слабые места в логистике. Подготовил несколько убежищ, подобных этому, и не только в Изнанке, накопил ресурсы, украл или купил редкие знания и артефакты.

У меня были планы. Не один, а несколько, ветвящихся, как дерево, в зависимости от развития ситуации, от действий преследователей, от открывающихся возможностей.

Но уже давно, несколько лет как, я отчетливо понимал: вечно так продолжаться не может. Режим вечной осады, постоянного бегства, жизни в тени, в подполье, истощал. Не физически, я мог поддерживать себя почти бесконечно. А стратегически.

Я достиг потолка, который определялся самим устройством этого мира. Пока я оставался в сфере Проявления Жизни, пусть и с двумя необычайно сильными Аватарами, я всегда был уязвим для истинных, верховных сил Империи.

Они могли позволить мне бегать, как назойливой мухе, но если бы действительно сосредоточились, если бы несколько великих кланов выделили достаточно ресурсов и координации на поимку одного беглеца… без вариантов.

Чтобы кардинально изменить ситуацию, переломить игру в свою пользу, нужно было менять сами правила. Нужно было стать сильнее на порядок. Прорваться через барьер, отделяющий Проявление Жизни от Истребления Смерти.

Мысль об этом не вызывала восторга или предвкушения. Только холодную, расчетливую тревогу, смешанную с неизбежностью. Это был путь, сопряженный с чудовищным риском.

Даже если у меня было представление о том, с чего начать путь к этой сфере благодаря энергии крещения мира, сам процесс был необратим и мучителен на каждом этапе. Каждый уровень этой сферы был шагом в неизвестность, отказом от человеческого, от привычного, от самого себя.

И главное, стратегическое противоречие — достигнув Истребления Смерти, я потерял бы свой главный тактический козырь. Я больше не смог бы скрываться в Изнанке.

Проломы начали бы отвергать меня. Мне пришлось бы остаться на внешней поверхности Империи, под ее настоящим небом, среди тех самых существ, от которых я сейчас прятался.

Но зато я получил бы силу, способную противостоять им. Силу, чтобы наконец прекратить бегство и начать действовать наступательно, самому определять ход событий.

Гул ритуала был фоном, белым шумом, под который работала мысль. Я наблюдал, как клон в центре светового смерча дергался в ритмичных, все более сильных спазмах. Каждый толчок его тела напоминал о самой сути того, что здесь происходило, и о том, что должно было произойти после.

Информация, которую мне удалось добыть и вычислить путем анализа косвенных данных о сфере Истребления Смерти, была отрывочной и иногда противоречивой. Но в одном ключевом пункте все источники сходились.

По достижении пика этой сферы, на финальном этапе Воссоздания Силы, Аватар Нова, созданный и взращенный в предыдущей сфере, полностью исчезал. Он сливался с телом и душой хозяина, переставая существовать как отдельная, автономная сущность. Это был неотъемлемый, финальный акт перехода, плата за могущество. Конец проводника как личности.

Я не собирался этого допускать. Не собирался жертвовать ни Ананси, ни Сепой. Они были для меня не просто инструментами, они были союзниками, друзьями. Продолжением моей воли, да, но обретшими в процессе эволюции свое собственное, пусть и отличное от человеческого, бытие.

Ананси с его сухим строем мыслей, безошибочной логикой и странной, похожей на любопытство, тягой к разбору всего на части. Сепа с ее тихой, непоколебимой преданностью, грузной, успокаивающей мощью и глубинным, почти материнским инстинктом защищать.

Использовать их как расходный материал, как топливо для моего собственного возвышения, было немыслимо. Это было бы самым настоящим предательством, ни больше ни меньше.

Потому мой план был иным. Если стандартный, санкционированный путь вел к неизбежному поглощению и исчезновению Аватара, мне нужно было создать Аватара, которого не жалко.

Существо, которое по самой своей изначальной природе было предназначено для жертвы, для одноразового использования. И при этом обладало достаточным внутренним потенциалом и сложностью, чтобы стать полноценным Аватаром Нова, сосудом для колоссальной силы, необходимой для прорыва.

Таким существом и был клон. Он был мной. Моей копией. Он обладал всеми моими воспоминаниями вплоть до момента активации зеркала, моей базовой ментальной структурой, но был лишен души, лишен внутреннего источника Потока и, главное, лишен будущего.

Использовать его в качестве основы для третьего проводника, а затем и Аватара, было… логично, элегантно и этически нейтрально. Я ничего не терял, кроме инструмента, созданного для того, чтобы его израсходовали.

Конечно, в этом изящном подходе был изъян. Серьезный. Формируя Аватара непосредственно из клона и не используя в процессе аспект заавува, так как он не был насекомым или хотя бы насекомоподобным, я вынужденно пропускал ключевые уровни сферы Проявления Жизни — этапы озарений и вдохновений, когда душа хозяина, взаимодействуя с растущим проводником, рождала новые, уникальные техники и глубинное, интуитивное понимание Потока.

Клон не мог дать мне этого. Он был пустой, хотя и сложной, оболочкой, которую можно было наполнить силой, но не опытом души, не уникальными техниками.

Однако для моей цели это было некритично. Мне не нужен был еще один источник вдохновений или новый набор тонких техник. У меня уже были Ананси для анализа, созидания и стратегического планирования, Сепа для накопления, защиты и обеспечения ресурсами.

Теперь мне нужна была база и грубая сила. Чистая, необузданная, гигантская мощь, которая станет тем самым тараном, тем импульсом, что проломит барьер.

На сам прорыв в сферу Истребления Смерти пропуск этапов вдохновения, никак не повлияет. Его функция будет сугубо утилитарной: принять в себя сконцентрированные запасы энергии, трансформировать их в форму, пригодную для удара по барьеру между сферами, и в кульминационный момент прорыва стать тем самым жертвенным агнцем, который исчезнет, отдав свою накопленную силу мне.

###

Третий день. Время в запертой, гудящей, как гигантский трансформатор, лаборатории текло иначе, измеряясь не сменами света, а ритмичной, мощной пульсацией энергии, исходящей от центрального узла.

Воздух был плотным от концентрированного Потока, им уже было физически тяжело дышать. Клон в центре ритуального круга больше не был человеком, даже его подобием.

Его контуры расплылись, растворились в сияющем, многоцветном вихре процентов на семьдесят. Теперь это была скорее человекообразная туманность из переплетенного света, внутри которой лишь едва угадывались черты моего собственного лица, искаженные и застывшие в немом, вечном крике.

Внутри этой нестабильной, формирующейся формы клокотала и билась чудовищная, почти дикая мощь черной жемчужины, переплетенная с остатками матрицы его искусственного существа, с моей кровью, плотью и костью.

Я не просто пассивно поддерживал ритуал, наблюдая за автономным процессом. Я его форсировал, ускорял, направляя каждую свободную каплю воли. Через тонкие, но сверхпрочные связующие нити Ананси я открыл прямой, широкий канал к Сепе.

Из ее недр, из стратегических запасов, копившихся годами, лился ровный, мощный поток чистого, невероятно плотного Потока. Он вливался в светящуюся, зыбкую форму клона, заставляя ее пульсировать чаще и ярче.

Цель была в том, чтобы не просто завершить создание проводника по стандартному сценарию. Мне нужно было, чтобы он родился не «нулевым», слабым эмбрионом силы, а сразу на пике, полноценным Аватаром Нова. Идеальным, одноразовым аккумулятором для следующего, главного шага.

Именно в момент тонкой настройки, когда я регулировал силу потока от Сепы, стараясь не перегрузить хрупкую, еще формирующуюся энергетическую матрицу будущего Аватара, я почувствовал это. Легкое, почти невесомое, чужеродное касание.

Оно было похоже на дрожь в паутине, которую потревожило дуновение ветра с другого конца леса. Касание пришло извне, сквозь толщу скалы, сотни метров океанской воды и все мои маскировочные и поглощающие барьеры.

Чужой Поток. Чье-то осторожное и методичное восприятие, сканирующее местность, коснулось самого внешнего, почти невидимого контура моего защитного периметра. Они нашли меня.

Я тут же, не прерывая вливания энергии в клон, мысленным импульсом тронул главный узел управления обороной. Не полную активацию, а перевод всех систем в состояние боевой готовности. Тихий щелчок прозвучал в моем сознании.

Лаборатория и ее окрестности ожили. Точнее, ожило все, что я годами встраивал в скалы, дно и стены. Внешние, пассивные слои защиты вышли из режима скрытого наблюдения. Генераторы Потока, спрятанные в стенах туннеля-шлюза, завращались с тихим нарастающим воем, набирая мощность, их гул добавил новую, угрожающую ноту в общий звуковой фон ритуала.

Кристаллические ретрансляторы, вживленные в скалу вокруг комплекса, зарядились до предела, готовые в любой миг сплести многослойное силовое поле, способное выдержать артобстрел. Донные мины-ловушки перешли в активный, агрессивный режим, их сенсоры теперь реагировали не только на движение или массу, но и на специфичные энергетические сигнатуры, отличные от моей зарегистрированной подписи.

Десятки слоев. Ловушки, турели, поля пространственного искажения, области контролируемого энергетического хаоса. Все, что я годами проектировал, встраивал, маскировал и бесконечно совершенствовал.

В отличие от тех ситуаций, когда я сам был агрессором, вором, чувствуя искреннюю неловкость перед теми, кто просто защищал свою собственность, а потому, как, например, в последнем противостоянии с владельцами Зеркала, не атакуя сам, а лишь держа оборону, сейчас я был на своей территории.

Я защищался. Защищал свое убежище, свою работу, свой шанс на будущее. И был готов биться насмерть, не оглядываясь на потери противника.

Здесь не было и не могло быть места сомнениям, полумерам или сантиментам. Каждый, кто попытается прорваться через эти стены, будет уничтожен. Эту простую, железную истину я принял легко и без малейшего внутреннего сопротивления.

Хотя… среди тех, кто мог сейчас собираться у входа, наверняка были и те, кого я обокрал. Их месть, их желание вернуть собственность и покарать вора, были бы абсолютно законными как с их точки зрения, так, на самом деле, и с моей.

Это меняло ровным счетом ничего в моих расчетах. Я встретил бы их точно так же, как и остальных. Но, пожалуй, предупреждение выдать все-таки можно было.

Мое восприятие, усиленное Ананси и раскинутой по периметру сетью сенсоров, засекло первую, самую близкую группу. Они были наверху, на скалистом, обрывистом берегу, прямо над точкой моего погружения.

Несколько человек. Пятеро. Их энергетические сигнатуры были мощными, лишенными хаоса — явно не случайные искатели приключений или охотники за артефактами, а профессиональная, слаженная группа.

Мастера уровня Проявления Жизни, причем не новички. Они не нападали сразу, не бросались в воду сломя голову. Заняли оборонительную позицию, выставили дозоры по флангам. Ждали подкрепления или приказа. Оценивали обстановку, пытались просканировать то, что находилось под водой, натыкаясь на мои барьеры.

Их осторожность, их профессиональный подход давали мне время. И давали возможность для одного жеста, который в любой иной, менее критической ситуации я бы счел слабостью или глупым сентиментализмом.

Но здесь, сейчас, это был не жест милосердия. Это было четкое, недвусмысленное обозначение границ. Предупреждение, сделанное по всем правилам ведения войны.

Чтобы потом, когда начнется настоящая бойня, у меня внутри не возникло ни малейшей тени сомнения в правильности и необходимости своих действий.

Над бурной, серой, пенной поверхностью океана, в десятке метров от кромки скалистого берега, вспыхнула и зависла в воздухе огромная, статичная голограмма. Она была метров двадцать в высоту, полупрозрачная, но четкая.

Изображение — силуэт в простом, темном, без украшений облачении, лицо скрыто гладкой, безликой маской, на которой светились лишь две узких, вертикальных прорези-глаза холодного синего цвета. Голограмма смотрела прямо на группу, стоящую на берегу.

Когда я заговорил, мой собственный голос, усиленный, искаженный и лишенный каких-либо интонаций, прокатился над водой, заглушая на мгновение рев волн и ветра.

— Вы приблизились к частной, охраняемой территории. Любая попытка вторжения, проникновения или саботажа будет расценена как акт войны. Защитные системы активны и смертоносны. Если вы пересечете границу, вы можете в любой момент умереть. Боль, страх и необратимость смерти будут исключительно на вашей совести. У вас есть выбор. Уйдите сейчас. Или останьтесь — и будьте уничтожены.

Предупреждение было доставлено. Функционально, без криков и угроз, лишь с холодной констатацией фактов, как инструкцию по технике безопасности.

Я дал им шанс, четко обозначил правила игры. Теперь все зависело от их решения, от их алчности, глупости или приказов. А мое решение было уже принято и не подлежало пересмотру.

Все пятеро на берегу явно наблюдали за голограммой. Но никто не ушел. Ни один не развернулся и не покинул скалистый выступ. Они просто продолжили стоять там, сбившись в более плотную группу, изредка перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами. Они ждали. Оценивали.

Я оставил предупреждающий протокол активным в цикле, запрограммировав его на автоматическое повторение для каждого нового чужого энергетического сигнала, приближающегося к внешнему периметру на расстояние менее километра.

Пусть все, кто решит присоединиться к этой охоте, услышат одно и то же. Моя совесть будет чиста. Ну, настолько, насколько она вообще могла быть чистой после всех лет, украденных вещей и жизней и пролитой по необходимости крови. Я дал им шанс. Формальный, но тем не менее.

За следующие несколько часов их число начало неуклонно расти. Поодиночке и мелкими группами к первой пятерке присоединялись другие. Я наблюдал за этим через паутину сенсоров.

Часть моего внимания по-прежнему была прикована к пульсирующему, сгущающемуся ядру ритуала в центре зала, но большая доля ресурсов Ананси теперь обрабатывала внешнюю угрозу.

Десять. Пятнадцать. Двадцать пять. Все практики уровня Проявления Жизни. Я не мог не усмехнуться про себя, сухо и без тени веселья.

Ирония была горькой и очевидной. В Тихой Звезде, чтобы выполнить условия Чужаков и полнять целый мир в высшую сферу, требовалось породить всего несколько одного мастера Проявления Жизни.

А здесь, в высшей сфере, ради одного-единственного беглеца, сидящего в дыре под океаном, собралось уже несколько десятков таких мастеров. Это было даже лестно, в каком-то извращенном, циничном смысле.

Когда их число перевалило за сорок и приблизилось к отметке в пятьдесят, появился он.

Просто шагнул из пустоты пространства в нескольких метрах от основной массы собравшихся, и воздух вокруг него дрогнул, как над раскаленным асфальтом. Высокий, стройный, молодой на вид мужчина с острыми, аристократичными чертами лица, бледной кожей и холодными, светло-серыми глазами. Одежда — темный, строгий кафтан военного покроя без излишеств и украшений, но сшитый из ткани, которая поглощала энергетические импульсы, затрудняя сканирование. И за его правым плечом, отбрасывая неестественную, гложущую взгляд и искажающую пространство тень, стоял его Аватар.

Аватар был ростом примерно с самого человека, чуть выше. Он не имел четкой, постоянной формы — это была сгущенная, живая тьма в гуманоидной форме, постоянно колышущаяся и меняющая очертания, как черное пламя. Иногда в ней проступали смутные контуры широких, рваных крыльев, иногда — щупалец или когтистых лап. Тот же атрибут тьмы, что и у Розовой Бабочки, хотя и с куда большим налетом хаоса и беспорядочности.

Лирамин иль Шедар. Я знал его. Не лично, не в разговорах, но знал отлично. Родственник Юлианны. Какой-то там двоюродный или троюродный брат, из одной из боковых, но амбициозных ветвей клана Шедар.

И один из самых настойчивых, самых методичных и самых опасных охотников за моей головой. В отличие от многих других, кто выполнял приказ или гнался за наградой, он был будто бы одержим идеей наказать меня за «предательство», хотя не мог не знать, что это была скорее вынужденная формальность.

Я вынужден был отдать ему должное. Он был чертовски умел. Быстрые, нестандартные, часто блестящие тактические решения. Умение читать ситуацию и, что важнее, предугадывать мою логику: маршруты отступления, вероятные точки укрытия, схемы бегства. К тому же невероятная живучесть и адаптивность в бою.

Он не раз подбирался ко мне опасно близко, его отряды выходили на след моих старых убежищ, когда я только-только их покидал, еще теплыми. И он выживал. В тех стычках, где я уничтожал его подчиненных, где Сепа и Ананси сметали целые группы, он всегда умудрялся ускользнуть, отступить с минимальными потерями, сохранив ядро команды и ценные данные.

Это раздражало, отнимало время и ресурсы, но и вызывало нечто вроде холодного, профессионального уважения. Как к умелому, опасному хищнику.

С его появлением на берегу что-то изменилось в самой энергии толпы. Хаотичное, разношерстное скопление из пятидесяти практиков замерло, затем быстро, почти рефлекторно структурировалось.

Люди выстроились в подобие строя, развернулись, обратившись к нему. Я видел, как он что-то говорит, его губы двигаются быстро, жесты короткие, отточенные, как у командира, привыкшего командовать.

Он не кричал, не размахивал руками. Он отдавал четкие, короткие распоряжения. И толпа, эта сборная солянка из наемников и клановых воинов, слушалась.

Из сборища индивидуальных искателей награды или мстителей они за минуты превратились в организованную, управляемую группу. У них появился лидер. И этот лидер знал, что делает.

Лирамин закончил говорить. Он обернулся спиной к своей новой команде и, не глядя под ноги, без разбега, шагнул с края скалы прямо в бурлящие, холодные, серые воды океана. Его Аватар-тень растворился в его собственной тени за мгновение до того, как он коснулся поверхности.

За ним, без видимых колебаний и суеты, начала погружаться и вся группа — все пятьдесят практиков Проявления Жизни. Они использовали базовые, но эффективные техники — одни создавали вокруг себя сферы из сжатого воздуха, другие выстраивали перед собой конические барьеры, отталкивающие воду, третьи просто усиливали свои тела потоками Потока, выдерживая давление и обходясь без дыхания.

Они погружались не кучно, а строем, отрядами по пять-шесть человек, явно следуя заранее распределенным ролям. Охотники спустились под воду. Теперь они шли ко мне. Прямо в подготовленные для них объятия моей обороны.