Слухи расползлись по Рукбе, как масляное пятно по воде — медленно, неотвратимо и с характерным запахом паники. «Трон» ограбили. Нет, не ограбили — выпотрошили. Нет, не выпотрошили, а… никто толком не знал, что именно произошло. И это пугало больше всего.

Прошло десять дней. Десять дней перешёптываний, нервных очередей у обменных контор и постепенно падающего доверия к банковской системе Шедар, хотя и клан, и «Трон» продолжали настаивать на том, что ничего не произошло.

Идеально.

Я стоял в том же главном зале, но теперь уже сам в обличии одного из Парочки.

Маскировочная форма из мировой ауры сидела как влитая, а личный кристалл — настоящий, не поддельный — давал мне право спокойно пройти во внутренние помещения без тревоги.

Харна — настоящая, живая, из плоти и крови — стояла перед стойкой и разговаривала с работником банка. Точнее, говорила Харна, а работник пытался не утонуть в ее возмущении.

— Я хочу забрать свои деньги. Все. До последнего гроша.

Её голос звенел натянутой струной. Работник — молодой, с аккуратно зачёсанными волосами и профессиональной улыбкой, которая уже трескалась по краям, — сложил руки на стойке.

— Госпожа, позвольте заверить вас, что ваши средства в полной безопасности. Руководство банка провело…

— Руководство банка, — Харна подалась вперёд, и работник инстинктивно отклонился, — не смогло уберечь собственное хранилище. Весь город об этом говорит. Мне на ваши заверения…

Она не закончила. Не потому что не нашла слов — Харна всегда находила слова. Пауза после оборванной фразы действовала сильнее любого ругательства.

— Я понимаю ваше беспокойство, — работник перешёл на тон, каким разговаривают с капризными детьми.

Тактическая ошибка.

Глаза Харны сузились.

— Беспокойство? — её голос упал до полушёпота, и это не сулило ничего хорошего. — Тридцать миллионов, молодой человек. Тридцать миллионов звёздных. Мои. Не ваши. И я хочу увидеть их своими глазами. Сейчас.

— Разумеется, вы имеете на это полное право, но, возможно, стоит подождать…

— Чего подождать⁈ — тишина кончилась. Харна ударила ладонью по стойке, и звук разнёсся по мраморному залу. Несколько посетителей обернулись. — Пока вас ограбят ещё раз⁈ Пока мои деньги…

Нижняя губа дрогнула. Глаза заблестели. Не слёзы — преддверие слёз, та стадия, на которой окружающие чувствуют себя виноватыми в чужом горе.

Работник сдался. Я видел это по плечам — они опустились на полсантиметра, как белый флаг.

— Хорошо. Я приглашу администраторов.

Нас провели внутрь. Знакомый коридор, знакомый голубоватый свет, знакомый запах — металл и древняя порода. Двое администраторов в тёмно-синих мундирах шли впереди.

Один бросил на Харну взгляд, в котором читалось: «Ещё одна истеричка». Харна ответила взглядом, в котором читалось нечто существенно менее цензурное.

Дверь хранилища. Три считывателя. Три кристалла — одновременно. На этот раз все легально.

Гул. Герб снова раскололся пополам. Двери распахнулись. Кожа на руках покрылась мурашками от перепада температуры.

Внутри за решёткой — слитки звёздного золота. Новые пирамиды, аккуратно сложенные на тех же каменных постаментах. Мерцали тем же глубоким, тягучим светом.

Харна прошла внутрь. Я — за ней. Один администратор остался снаружи, у двери. Второй — плотный мужчина с короткой стрижкой и цепким взглядом — вошёл следом и встал чуть в стороне, сложив руки за спиной. Наблюдатель.

По регламенту. Всё по регламенту.

Но регламент не предусматривал того, что случилось в следующие полторы секунды.

Нить — тончайшая, не толще волоса — скользнула от моего запястья по полу, поднялась по штанине администратора и коснулась шеи. Там, где сонная артерия пульсировала под кожей

Микроскопический разряд. Глаза администратора закатились, колени подогнулись. Однако еще несколько десятков нитей удержали его в вертикальном положении.

Одновременно мировая аура хлынула от меня во все стороны, обволакивая стены, потолок, пол непроницаемой плёнкой. Звукоизоляция. Ни один звук не просочится наружу. Сканеров внутри по-прежнему не стояло — банк уважал приватность, — так что мою импровизацию никто не зафиксирует.

Харна стояла посреди хранилища и смотрела на меня, глядя на слитки. Лицо каменное, только бровь чуть приподнята.

— Объясни.

— Что именно?

— Всё. — Она обвела рукой золотые пирамиды. — Зачем мы здесь снова? Ты ограбил банк две недели назад. И почему золото на месте?

— Не на месте. — Я присел рядом со спящим администратором, проверил пульс. Ровный. Минут двадцать у нас имелось. — Это другое золото. Новое. Банк привёз его после того, как обнаружил пропажу предыдущего запаса.

— Пропажу, — повторила Харна. Не вопрос — приглашение продолжать.

— Я ничего не выносил в прошлый раз. Это было невозможно. Зачарование, блокирующее пространственное свёртывание. Излучение, запускающее сигнализацию. Каждый слиток — сам себе сигнальная ракета. Я тебе рассказывал.

— Тогда что ты сделал?

Я выпрямился. Посмотрел на неё. Потом — на стены хранилища. На потолок. На пол.

— Зачарование слишком сложное, чтобы работать автономно. Требует подпитки Потоком каждые пять дней, иначе рассеивается. Банк перестраховывается и подпитывает каждые три. При этом снять зачарование, не уничтожив золото, невозможно.

Харна кивнула. Но куда я веду — пока не видела.

— Десять дней назад назад я не вынес из хранилища ни одного слитка. Вместо этого я их… переформатировал.

— Переформатировал.

— Каждый слиток расплющил, растянул и раскатал в тончайший слой. — Я провёл ладонью по стене. Мрамор. Гладкий, прохладный, безупречно белый. — А потом замаскировал. Вот под это.

Тишина.

Харна медленно повернулась, оглядывая хранилище новыми глазами. Стены. Потолок. Пол. Ячейки.

— Ты… — она запнулась. — Всё это…

— Помещение огромное. Площадь поверхностей — стены, пол, потолок, внешние стенки ячеек — сотни квадратных метров. Даже при том, что слитков было немало, слой вышел тонким. Очень тонким.

Я активировал нити. Они вгрызлись в стену, нащупали границу между камнем и тем, что только выглядело камнем, и потянули.

Тонкая плёнка золота отделилась от мрамора стен и металла ячеек. Более толстая — от пола, еще более толстая — от потолка. Когда с него была счищена маскировка, золото снова засверкало, однако в нем, в отличие от слитком за решеткой, уже не чувствовалось активного Потока.

— Десять дней. — Я сворачивал золотую плёнку в тугой рулон. — Зачарование на старом золоте должно было рассеяться через пять, но я решил перестраховаться. Банк обнаружил «пропажу», решил, что золото украдено, привёз новую партию и зачаровал уже её. А старое всё это время лежало здесь. У них под носом. На стенах, на которые они смотрели каждый день, не замечая ничего.

Харна молчала. Потом качнула головой.

— Следователи? Наверняка обыскали каждый сантиметр.

— Обыскали. И увидели мрамор, сталь, бетон. Кому придет в голову сканировать сами стены? Тем более что в хранилище настолько плотный энергетический фон из-за барьера, что нормально что-либо ощутить тут — та еще задача. А визуально отличить мою маскировку от настоящего материала невозможно, если не знать, что искать.

Нити работали всё быстрее. Золотая плёнка отходила от стен, как кожура от спелого фрукта, сворачивалась в рулоны, складывалась в стопки, стекалась ко мне. Я раскрыл пространственный мешок. Без зачарования, блокирующего свёртывание, золото послушно ныряло внутрь, исчезая в складке пространства.

Стены обнажались, теряя тончайший золотой подклад, но оставаясь внешне неизменными. Десять минут. В мешочке сейчас содержалось около сорока семи тонн звездного золота.

Я затянул горловину и выдохнул. Снял маскировку с хранилища, спрятал мешок и подошёл к администратору. Нить на шее мигнула. Мужчина дёрнулся, заморгал, потёр глаза.

На его лице промелькнуло замешательство — секунда, не больше, — а потом сработал профессиональный рефлекс. Он выпрямился. Одёрнул мундир.

Я стоял в двух шагах, сложив руки за спиной. Поза скучающего помощника. Харна копалась в своей ячейке, извлекая аккуратно сложенные пачки банкнот.

Администратор моргнул. Сколько он простоял с закрытыми глазами? Секунду? Две? Хранилище в порядке. Новое золото мерцает за решёткой. Клиентка забирает вклад. Помощник ждёт.

Ничего подозрительного.

— Готово. — Харна захлопнула ячейку. Улыбнулась администратору — тепло, как человек, убедившийся, что его деньги в безопасности. — Благодарю. Может быть когда-нибудь я приду к вам снова. Но не факт.

Мы вышли. Дверь закрылась за спинами с тяжёлым вздохом.

Коридор. Лестница вверх. Поворот. Контрольная зона, отделяющая внутренние помещения от общественного зала. Ещё двадцать шагов — и мы среди обычных посетителей, а оттуда до выхода рукой подать.

Восемнадцать шагов.

Двенадцать.

— Прошу прощения.

Охранник вырос перед нами, как из-под земли. Крупный, широкоплечий, с внимательными, чуть прищуренными глазами. Форма сидела так, что сомнений не оставалось: под тканью не только мышцы, но и оружие.

— Новые правила безопасности. — В его голосе не звучало ни грамма вопроса. — Личный досмотр всех посетителей, покидающих внутреннюю зону. С вашего разрешения.

Внутри всё на мгновение замерло. Потом снова пошло — ровно, ритмично, как часовой механизм.

Я поймал взгляд Харны. Сместил вес с левой ноги на правую. Еле заметно кивнул.

— Конечно, — сказала Харна, чуть приподняв подбородок. — Мне нечего скрывать.

Нас развели. Харну увели в комнату слева — там ждала работница в форменном платье. Меня — направо. Небольшое помещение без окон, с одним стулом и столом. Охранник закрыл за нами дверь.

— Руки в стороны, пожалуйста.

Я развёл руки. Охранник достал сканер — компактный, ручной, с тусклым зеленоватым свечением на рабочей поверхности. Повёл вдоль тела. Методично, сверху вниз: голова, шея, плечи, грудь…

Зелёное свечение мигнуло жёлтым на уровне пояса. Охранник остановился.

— Пространственное хранилище.

Это был не вопрос, а констатация факта, однако никакой настороженности в нем не появилось. Само по себе пространственные мешки не были запрещены.

— Совершенно верно, — я кивнул.

— Но в рамках досмотра я обязан попросить продемонстрировать содержимое.

— Без проблем. — Я потянулся к поясу, расстёгивая крепление, протянул ему мешочек. — Только осторожнее.

Охранник насмешливо поднял бровь, принял мешок. Аккуратно, двумя руками. Ослабил завязку на горловине и направил внутрь тонкую нить Потока.

Из горловины, как чертик из табакерки, выстрелило что-то маленькое, стремительное и очень злое. Ящерица размером с ладонь, бурая чешуя с зеленоватым отливом, распахнула пасть и впечаталась охраннику прямо в переносицу.

Он отшатнулся. Мешок выпал из рук. Ящерица вцепилась мёртвой хваткой, начав жевать ему нос.

Охранник схватил тварь обеими руками, оторвал от лица. Отшвырнул в угол. Ящерица шлёпнулась о стену, перевернулась и юркнула под стул.

— Какого… — он зажал нос. Между пальцами сочилось что-то бесцветное, кожа вокруг укуса уже краснела.

— Я предупреждал. — Я подобрал мешок с пола, растянул горловину, присел на корточки. Ящерка, которая на самом деле являлась видоизмененным отблеском, юркнула обратно в мешочек. — Экспериментальный образец. Очень нервная особь. Редкий вид, крайне ценный. — Я покосился на его нос. Покраснение расползалось. — Вам, кстати, стоит поторопиться с медицинской помощью. Яд не смертелен, но если не обработать в течение часа, ткани вокруг укуса отомрут. Некроз, потом гниение. Малоприятная история.

Кровь отхлынула от его лица. Он посмотрел на меня, на своё отражение в полированной поверхности стола, снова на меня. Выругался сквозь зубы. Махнул рукой — проходите — и рванул к двери, зажимая нос.

Пустая комната. Тишина. Выдох. Долгий, медленный, до дна лёгких.

В коридоре появилась Харна. Её досмотр прошёл без приключений — прятать ей было нечего. Она окинула взглядом закрывшуюся за охранником дверь, мои руки, затягивающие горловину мешка.

Я качнул головой. Потом. Мы пересекли зал. Вышли через главный вход. Солнце, жара, запах нагретого камня. Ступени. Улица. Толпа.

Мрамор банка «Трон» белел за спинами — безупречный и неколебимый.

###

Звёздное золото, впрочем, было только началом.

Проблема с ним была та же, что с любым крупным украденным активом: оно бесполезно, пока его нельзя потратить. Слитки принимали к оплате в считаных местах, каждое из которых задавало вопросы, на которые я не хотел отвечать.

Официальный путь — переплавка в монеты или тонкие листы-банкноты, был закрыт наглухо. Технология чеканки являлась государственной тайной Шедар, и даже мои ресурсы не позволяли воспроизвести её с нуля.

Чёрный рынок предлагал скупку, но комиссия грабила в самом прямом смысле — от сорока до шестидесяти процентов, в зависимости от жадности перекупщика. Платить столько я не собирался.

Тупик? На самом деле нет.

Звёздное золото отличалось от обычного, которое считалось эталоном экономики в основном из-за своей редкости и устойчивости к коррозии. Огромная ценность звездного золота лежала глубже — в структуре, в уникальных свойствах, способных удерживать и преобразовывать мировую ауру. Оно было главным и незаменимым ингредиентом для создания мировых самоцветов. Аналогов кристаллов Потока, но для мировой ауры.

Кристаллы Потока — основа энергетической экономики. Мировые самоцветы — их старший брат. Спрос на них превышал предложение настолько стабильно, что цена не падала, фактически, никогда.

И, в отличие от чеканки монет, методика создания мировых самоцветов не являлась государственной тайной. В теории заняться производством мировых самоцветов мог кто угодно, и правительство только поддержало бы такой стартап.

Но на практике процесс требовал таких знаний, навыков и ресурсов, что число мастеров, способных его воспроизвести в кустарных условиях, по сути, стремилось к нулю.

Я, к счастью, всегда неплохо учился.

Часть золота я всё-таки сбросил через чёрный рынок — ровно столько, сколько нужно было для закупки оборудования. Реактивы, тигли, формовочные кристаллы, стабилизирующие эмульсии, измерительные приборы тончайшей калибровки. Всё приобреталось через разных посредников, мелкими партиями, никогда дважды у одного продавца.

Лаборатория расположилась в подвале заброшенного склада на окраине Рукбы. Район из тех, куда даже патрули заглядывали неохотно. Крысы, запах гниющего дерева и протекающие трубы. Идеальное место.

Первые две недели ушли на наладку и калибровку. Ещё неделя — на первую попытку.

Это был провал, разумеется. Золото перегрелось на стадии первичной перекристаллизации, и вместо самоцвета я получил оплавленный комок, ни на что не годный. Вторая попытка — чуть лучше: самоцвет сформировался, но структура вышла рыхлой, нестабильной, с трещинами, заметными невооружённым глазом.

Третья, четвёртая, пятая. Каждая — немного ближе к цели. Каждая — новый урок. Температурные режимы, концентрация ауры, скорость кристаллизации, чистота реактивов — переменных было столько, что каждый этап требовал десятков экспериментов.

К концу первого месяца мои самоцветы держали форму и не рассыпались при контакте с аурой. Но их ёмкость составляла лишь процентов тридцать от стандарта. Продать было можно, но по цене, едва окупающей затраченное золото. Не прибыль — разминка.

Я продавал их всё равно. И каждую вырученную монету вкладывал обратно: лучшие реактивы, более точные приборы, дополнительные формы. Подвал разрастался: я углублял подземелье, выстраивал новые помещения, организовал себе жилую зону, где, впрочем, почти не бывал.

К середине второго месяца ёмкость перевалила за шестьдесят процентов. Я нащупал ключевой параметр — не температуру и не концентрацию, а ритм подачи ауры на стадии финальной стабилизации.

Нужен был не постоянный поток, а пульсирующий, с частотой, подобранной под резонанс конкретного образца. Каждый самоцвет требовал индивидуальной настройки, и Ананси с его аналитическими способностями оказался здесь незаменим.

Семьдесят процентов. Восемьдесят. Девяносто.

К концу второго месяца первый самоцвет, сопоставимый по качеству с продукцией клана Шедар, лёг мне в ладонь. Небольшой, размером с фалангу мизинца, глубокого синего цвета с золотыми прожилками. Пульсировал ровно и мощно, как маленькое сердце. Ёмкость по мировой ауре — стабильные девяносто четыре процента от эталона.

Я покрутил его в пальцах. Тёплый. Гладкий. Стоил столько, что хватило бы на дом в приличном районе Рукбы.

Производство вышло на поток. И здесь развернулась самая тонкая часть — распределение.

Продавать всё было нельзя. Массовый сброс мировых самоцветов неизвестного происхождения привлёк бы внимание быстрее, чем бочка крови — акул. Службы «Трона» до сих пор прочёсывали город в поисках украденного золота, и любая аномалия на рынке самоцветов превратилась бы для них в маяк.

Примерно десятую часть произведённого я продавал — осторожно, малыми партиями, через длинные цепочки посредников. На вырученные средства покупал «чистое» звёздное золото — легальное, с документами, не связанное с ограблением. Медленный, утомительный процесс отмывания. Но надёжный и, главное, с относительно низкой комиссией — всего двадцать процентов.

Ещё одну часть — самую крупную — копил. Мировые самоцветы не портились, не теряли свойств и не требовали обслуживания. Идеальный энергетический резерв.

Часть обменивал на материалы. Не обычные — специфические, связанные с проектом, который занимал мои мысли каждую свободную минуту: ритуал для третьего проводника. Редкие компоненты, образцы, справочники, экспертные консультации через третьих лиц. Всё это стекалось в лабораторию и раскладывалось по полкам, дожидаясь своего часа.

И, наконец, часть самоцветов шла на оборону. Лаборатория обрастала защитой, слой за слоем, как жемчужина — перламутром. Барьеры, маскировочные контуры, системы раннего оповещения, ловушки.

То, что я строил уже превзошло прежнюю систему на Изнанке, которую я возводил тринадцать лет. Не потому что я стал сильнее и даже не потому, что стал умнее. А банально потому что ресурсы высшей сферы были несравнимы с теми, что были на Изнанке.

Дни складывались в недели. Недели — в месяцы. Ритм жизни устоялся: утром — производство самоцветов, днём — исследования для ритуала, вечером — торговля и логистика, ночью — укрепление обороны. Иногда между этими блоками удавалось вклинить чуть-чуть сна, но это было не обязательно.

Четыре месяца после ограбления. Полгода после прибытия в Рукбу.

Материала хватало. Наконец-то хватало.

Второй уровень Истребления Смерти ждал.