— Он угрожал, что будет сражаться за Тварей! Это недопустимо. Его необходимо немедленно ликвидировать, государь.

— Угрожал?

— Скорее, предупреждал, но смысл был именно угрожающий. Нестабильная психика уже через несколько месяцев после «рождения». Это однозначная ликвидация, государь.

— А если я против?

— Государь? Но… Тогда запереть!

— Вот и отправьте его обратно в Архангельск.

* * *

Я стал значительно сильнее, но ощущения уничтоженного ростка новой жизни все еще жгло мою душу. Да, эмоции немного улеглись, и я мог мыслить рационально, а значит понимал, что убитая мной девушка никакая мне не дочь и даже не кровный родич, но все равно было больно. Слишком много эмоций за очень короткий промежуток времени. Слишком много новой информации. А я еще и не совсем адекватен был, ибо вот вообще не верю в то, что выданная мне боевая алхимия никак на меня не повлияла. Тем более я сам ощущал, что влияние было.

И пусть там я ловил оргазмы, но исключать, что и на голову я был не совсем здоровым, нельзя.

Вот, к примеру, взять это ощущение дочери. Его же никак не объяснить рационально. Никак. Даже сейчас, стоя под каким-то придорожным деревом в глубине центральной России, я не мог адекватно понять откуда это ощущение взялось. И я могу сколько угодно предполагать, что так я вспоминаю про своих настоящих дочерей, что остались в ином мире, но это глупо. Это так не работает.

Поэтому, уняв эмоции, я решил, что так работает эффект птенца. По крайней мере это куда логичнее, чем что-либо еще. Уничтоженная мной девушка точно не была моим продолжением. А вот как мастера воспринимают своих птенцов — я не знаю. И почему бы им не воспринимать их как детей?

Надо будет поговорить об этом с Сергеем Геннадьевичем. Я ведь правда воспринимал ее как своего родственника. А это была полноценная Тварь Тумана.

И все равно больно. Очень больно.

— Что с тобой, Борис? — древний вампир подошел ко мне, нарочито громко топая по земле.

— Я воспринимал ее как свою кровь, мастер, своего птенца, — говорить про дочь я не стал, тем более, что это было неправильно и отражало, скорее, мое внутреннее состояние в тот момент.

— Оу…

— Я сожрал ее заживо. Просто приказал ей стоять и сожрал ее. И знаете что?

— Что?

— Выпить ее получилось так легко, будто это было чем-то правильным. Это было как пить ихор или жидкий туман, никаких отличий, понимаете? Высочайший уровень усвояемости пищи. Она была мной, а я был ей — и жрал. Птенца!

Черт, опять эмоции полезли. Я стал глубоко дышать и, стиснув зубы, приказал себе больше не думать о том, что произошло.

Это была Тварь. Она была неразумна. Она была враждебна. Она была лишней в этом мире.

Все. Точка. Чего я так разволновался? Стою и сопли по лицу размазываю, а должен радоваться. Я спас десятки тысяч жизней обычный людей. Будь даже она моей дочерью, я должен был ее уничтожить. А дочерью она мне не была. Так что забыли и живем дальше.

— Сергей Геннадьевич, я там наговорил всякого, — я замолчал подбирая слова, — Это я на эмоциях, и так не думаю. Теперь ведь таких случаев будет больше, и если военные не справляются, то зовите меня.

— Даже я не знаю, будет ли таких случаев больше или меньше, — мастер ухмыльнулся, — Но раз в десяток лет подобное случается. И не переживай, мы все понимаем, что после боя можно сказать многое из того, что в других обстоятельствах никогда бы не сказал. А убивать своего птенца… Этого никому не пожелаешь, Борис. Но ты уверен, что она была твоим птенцом?

— Я сейчас ни в чем не уверен, мастер.

— Расскажи.

И я рассказал. Все. Как охотился, что чувствовал, что ощущал, что делал. Все. И это помогло. Эмоции окончательно улеглись, и я стал смотреть на случившееся рационально.

— Что теперь будет, мастер?

— Ты возвращаешься в Архангельск, Борис. Это прямое указание государя. Тебе выражена благодарность, и чуть позже выплатят какую-то премию.

— Премию?

— А ты думал, что трудился за простое спасибо? — смотря на мою удивленную рожу, Сергей Геннадьевич развеселился, — Так дела не делаются. Твои услуги будут оплачены по тарифу архимага. Я за этим прослежу. И премию выбью побольше.

Вот понимаю, что мастер мне зубы заговаривает. Знает, что я человек меркантильный и всякое материальное поощрение люблю, вот и гипнотизирует меня словами. Понимаю это, но все равно приятно.

Да и правда, отошел я от эмоций. Я сделал все правильно, а остальное от лукавого. Так что больше никакого самоедства. Да, больно, но лечение бывает очень болезненным. Даже если ты выступаешь как врач.

* * *

— Что за эликсир вы выдали моему подопечному?

— Стандартный, господин.

— Стандартный для кого?

— Одобренное снаряжение для специальных операций.

— Что-то еще осталось?

— Так точно.

— Все остатки мне. Быстро. И не вздумайте что-то утаить.

— Что случилось, Сергей?

— Мой птенец явно подвергся ментальному воздействию. Если дело в побочных эффектах алхимии это одно, но если имеет место саботаж…

— Саботаж это тяжелое обвинение.

— Поэтому сначала я все проверю.

* * *

В Архангельск я вернулся другим человеком. Другим и ментально, и физически.

Для начала хочу сказать, что мне было очень стыдно за самого себя. Сейчас я отчетливо понимаю, что был неадекватен, и причиной этого, скорее всего, был принятый мной алхимический препарат. Ну, или некое воздействие Высшей Твари. Иначе объяснить, что я воспринимал ее как дочь и как родича, и при этом одновременно как вкусняшку, я не могу. По мозгам мне что-то долбало очень сильно. К счастью, время исправило эту проблему, и остались одни лишь воспоминания.

Зато в физическом плане все было иначе. Тут никаких воспоминаний былого. Здесь все было реально. Я стал не просто сильнее, я однозначно скакнул на пару рангов вверх. Но была в этом и ложка дегтя — я понятия не имел какого я теперь ранга силы.

Выпитая из «дочурки» сила ощущалась внутри меня как хаос, и до сих пор не устаканилась, а потому я пока не мог соразмерить свои новые возможности с эталонными значениями рангов для вампира. И это было очень странно.

Впрочем, пока я не придавал этому значения. Новая сила мне не вредила, так что я мог и подождать. А вот если и через неделю все останется как есть, буду звонить Семье.

— Как у нас дела?

— Хорошо, господин. В ваше отсутствие никаких происшествий не случилось, — Нина широко улыбалась, явно была рада меня видеть, — А еще в магазине вас ждет какой-то отставной полковник. Сказал, что по личному делу.

— Надеюсь, не соврал, — проворчал я.

И было отчего. Возведенное вокруг крепости непроницаемое кольцо военного карантина пока что было дырявым как решето. Любой имеющий власть или влияние человек ныне мог спокойно проехать через армейские заслоны просто на авторитете своего положения. Так что пока даже отставной полковник мог добраться до крепости и заявится ко мне с просьбами о становлении архимагом.

До сих пор подобных случаев было немного, и большую часть таких просителей перехватывали люди Тайного приказа, дежурящие в крепости, но и на мою долю парочка особо одаренных попалась.

С другой стороны, этот отставной полковник в крепости уже некоторое время. Тайный приказ однозначно успел бы его перехватить. А раз он все еще ждет меня в магазине, значит дело и правда личное, и ему верят, что он не будет бросаться мне в ноги с криками облагодетельствовать и не будет брызгать слюной на всю округу, угрожая, что я еще узнаю кто он такой и сильно пожалею, если не выполню все его хотелки.

Ожидавший меня мужчина был древним как сама история. Я тут настолько старых людей еще и не встречал. На полковнике даже мундир был старым, предыдущего образца, что уже само по себе было показателем, так как тут форму меняли не часто.

— Полковник Фазанов, молодой человек, Павел Осипович, приятно познакомится, — прокашляла эта древность, стоило ему меня заметить.

— Борис Николаевич, — представился я в ответ, про себя думая о том, что очень надеюсь, что этот полковник не помрет прямо здесь и сейчас.

— Если вы, молодой человек, не возражаете, пройдемте в кабинет коменданта. Ефимка мне не откажет.

— Тут есть кабинет. Он поближе, — да и не хотелось мне беспокоить бедного коменданта, у которого и так все подряд его кабинет отжимают под свои нужды.

— Без разницы, — величественно кивнул полковник и медленно побрел в направлении, которое я ему указал.

Идя вслед за стариком, я очень надеялся, что это дело не завершится банальной просьбой о повышении ранга.

— Я долго решал и выбрал вас, молодой человек, чтобы вы помогли мне разобраться с моей проблемой, — заявил отставной полковник, стоило ему устроится на стуле для посетителей, — Мне кажется, что вы справитесь.

И замолчал. А я смотрел на старика и растерянно хлопал глазами, и это не укрылось от внимания гостя.

— Я полковник Фазанов из Вологды, — представился он еще раз

— Очень приятно. Слышал про это милый городок.

— Кому как, — проворчал старик, — Судя по вашему виду, молодой человек, вы никогда обо мне не слышали.

— Виноват, но не довелось.

— Удивительно, — покачал головой гость, — Я думал, что уж на севере обо мне все знают и каждую косточку по десять раз перемыли.

— Увы, но это не так.

Чувствовал я себя не совсем в своей тарелке. Да и как иначе, если старик явно был какой-то знаменитостью — и ладно если бы просто знаменитостью, а если он какой-то военный герой? Это же скандал. Мне такое не надо.

— Может, оно и к лучшему, что меня уже не узнают, — усмехнулся полковник и пояснил, — Я печально известен тем, что за последние десять лет десять раз женился, и каждый раз на очень молоденьких девицах, что вскоре после свадьбы сбегали от меня к другому.

— Оу, — только и выдавил я из себя, не зная, что еще сказать на такое заявление.

Хотя мужик силен. Десять раз жениться за десять лет. И на молоденьких. А ведь из него песок сыпется. Впрочем, если этот песок золотой, молоденькие дурочки всегда найдутся.

В целом, все так и оказалось. Полковник Фазанов малость рассказал о себе, и история была банальной. Или, как говорили в первом мире, — седина в бороду, бес в ребро.

Полковник ушел в отставку еще полвека назад. На пенсии жил себе не тужил и, чтобы не скучать, занялся разведением коров. Почему коров — я спрашивать не стал, но результат этого пенсионерского хобби оказался очень уж потрясающим. Полковник Фазанов стал миллионером. Ну и, как в таких случаях водится, рядом с преуспевающим магнатом завелись рыбы прилипалы. А конкретнее — красивые, молодые, сексуальные барышни. И полковник, как и любой нормальный мужчина, не устоял.

Десять раз не устоял.

И в девяти случаях из десяти все заканчивалось одинаково — молодая красотка не выдерживала совместной жизни с дряхлым, ворчливым и вредным стариком и сбегала с молодым любовником. Причем, в восьми случаях это были родственники самого Фазанова.

В общем, полковник привык к ветвистым рогам и даже начал находить в происходящем некое извращенное удовольствие, как на десятой молодой жене все пошло не по плану. Точнее, сначала все шло по плану. Молодой и статный любовник увел красотку у старика, вскружил ей голову и увез из Вологды в Архангельск. А вот дальше сценарий поменялся.

Обычно на этом этапе красотки понимали, что им со стариком ничего не светит, и начинали бракоразводный процесс, который опять шел примерно по одному сценарию и заканчивался новым скандалом, новыми поводами для сплетен и небольшой суммой откупных для Фазанова.

И да, суммы были реально небольшими. Как сказала сам полковник — куртизанки в столице за ночь бывает больше берут.

В итоге с десятой женой обычный сценарий дал сбой именно на фазе бракоразводного процесса. Она не стала его инициировать. И казалось бы, что тут такого? Факт супружеской измены имеется, так что Фазанов и сам может обратиться к стряпчим и те все устроят, хочет женщина развода или нет. Виновата-то она, так что и права голоса у нее нет.

Но в нашем случае десятая жена сделала очень неожиданный — глупый, но неожиданный ход — она вернулась к мужу и, бросившись ему в ноги, стала утверждать, что ее похитили и она ни в чем не виновата.

Сам полковник над таким повтором сюжета лишь посмеялся. Он прекрасно знал, что если кто кого и похитил, так это его жена своего любовника, ведь именно она уговорила молодого Охотника, работавшего у Фазанова телохранителем, сбежать в Архангельск, где старый муж ее не найдет. При этом в качестве аргумента для убеждения в своем плане использовала украденную коллекцию женских заколок. Их полковник собирал еще с босоногого детства.

В общем, в моральных качествах своей десятой жены Фазанов не сомневался, а точно знал, что она шлюха, и потому назад ее не принял. Тем более, что вернулась она без коллекции, которая была дорога полковнику как память. Будь иначе, может быть стариковское сердце бы и дрогнуло, но так никаких шансов у ветреной супруги не было.

И она сделала новый ход, и буквально за сутки соблазнила еще одного охранника своего мужа, вновь Охотника, и вновь сбежала с ним в Архангельск, правда в этот раз ничего не украв. Это сделал ее новый любовник.

В общем, прихватив немного денег из кабинета Фазанова, парочка убыла в город греха, и уже оттуда десятая жена на весь белый свет объявила, что беременна и отцом назвала своего законного мужа. И ведь как вывернула все — мол, этот Фазанов, тиран и домашний деспот, мучает ее и она вынуждена спасаться бегством, прихватив для собственной безопасности двух охранников мужа. Именно двух, ибо первого брошенного любовника она в Архангельске нашла, и они стали жить втроем!!!

От такого поворота событий многие пришли в полное охреневание, и сам муж тире профессиональный рогоносец, больше всех. Ведь со стороны ситуация и правда выглядела как будто молодая жена сбежала от домашнего тирана с двумя охранниками. Он ведь о кражах не заявлял и о изменах посекундно всем вокруг не докладывал. А тут еще и ребенок, вроде как, который вполне может быть и законным. Это, как минимум, надо проверить.

И вот уже сам Фазанов отправляется в Архангельск, дабы отловить беглую супругу, показать ее и ребенка целителю, выяснить кто отец и показательно жестко раздавить гадину, если ребенок левый. Но отставной полковник опоздал. Два молодых и горячих парня долго делить одну женщину не смогли, и как-то так получилось — из этого уравнения трех тел исключили именно ее. Причем кардинально — с отправлением на тот свет. Говоря простыми словами — десятую жену Фазанова зарезали ее же любовники.

Слушая всю эту Санта-Барбару, я не мог отделаться от мысли, что мне все это снится. Или я брежу. Или это галлюцинации, вызванные повреждением мозга боевой алхимией. В общем, что угодно кроме реальности. Ибо так не бывает.

— И что вы хотите от меня, господин полковник? — отойдя от шока поинтересовался я.

— Все довольно просто, Борис Николаевич. Пять месяцев назад была убита моя жена. Да, она была воровкой и изменщицей, но она была моей женой. Если кто и мог ее убить, то только я. А значит я обязан отомстить.

— И в чем проблема? Я не думаю, что при наличии денег так сложно отправить двух молодых Охотников под землю. Хоть живыми, хоть мертвыми.

— Но и не просто. Осознавая, что ради сохранения лица я обязан их покарать, парочка убийц сбежала на Урал, а там, — полковник тяжело вздохнул, — Урал большой, Борис Николаевич, и искать там беглецов можно до скончания века. Но я не сдавался и все-таки нашел гадов.

— Я так понимаю, что ныне они в Архангельске.

— Верно. Вернулись после недавнего бунта.

— И в чем проблема, если вы знаете где они?

— В их отряде. Это отряд так называемых черных Охотников, и у них очень жестокий командир, который не простит мне вмешательства в дела его людей. Я уже старый и мне все равно, поэтому я собирался убить мерзавцев, несмотря на последствия, но тут мой человечек в Разбойном приказе рассказал о вас, Борис Николаевич.

— И что же такого он рассказал?

— Позвольте оставить это при себе. Главное, вы не боитесь черных Охотников и не боитесь крови. Поэтому я здесь. Двести тысяч рублей. По сто тысяч рублей за голову каждого из подонков.

— В чем подвох?

— Подвоха нет.

— Так не бывает. За десять тысяч рублей парочку ваших бывших охранников убьют у вас на глазах любым выбранным вами способом. А мне вы предлагаете двести. Я чувствую ловушку.

— Никакой ловушки, Борис Николаевич, клянусь честью офицера.

— Тогда с чего такая сумма?

— Я вновь готов жениться, — смущенно пробормотал старик, — Но если я сделаю это, не разобравшись с убийцами моей предыдущей жены, я потеряю лицо. Поэтому двести тысяч. Это плата за риск и срочность.

— Еще и срочность?

— Да, Борис Николаевич. Мерзавцы должны умереть этой ночью.