Да, было бы неплохо, чтобы последняя воля этого Павла Дормидонтовича показала мне, где находится источник магии. На миг я действительно поверил, что это вот-вот случится, но лишь на миг.

Чтобы вылазка в одну заброшенную два века назад гимназию, которую почти случайным образом нашел Григорий, привела мне к Клубку? Нет, в такие совпадения я не верил.

Правда, все равно стоял рядом с учителем алхимии и его учеником, жадно ловя каждое их слово.

— Как его звали? — спросил бледного пухляша юноша. — Вашего учителя. Вениамин Алексеевич, кажется?

— Д-да… — мотнул головой, приводя себя в чувство, алхимик. — Да, его так звали, это всем известно.

— И он вам не рассказывал про Ядро?

— Послушай, Саша, учитель передал мне как преемнику все знания, которыми обладал сам, все свои дневники и записи. — Учитель алхимии развернулся и встретился нос к носу с парнем. От неожиданности слегка отшатнулся и чуть не влез локтем в силовое ядро. — И там не было ни слова о поисках источника магии.

— Выходит… — Саша склонил голову набок, — ваш учитель вам не доверял… Почему?

— Что? — вспыхнул алхимик. — Это что еще значит? Конечно доверял. Я же его преемник, а это все равно что сын! Ну, почти… И даже если мой учитель что-то знал о Ядре и не рассказал мне, значит, унес свои знания в могилу. Да, Саша, — прискорбно кивнул говоривший, — мой учитель уже давно смотрит на нас с небес.

— В могилу, значит… — едва слышно пробормотал юноша, только я его услышал.

Кажется, слова про «тайны в могиле» он воспринял слишком буквально.

— Простите, учитель, что отнял у вас столь много времени своими расспросами, — отступил юноша. На его губах блуждала улыбка, и мне это не понравилось. — Мои вопросы, может ли человек овладеть мощью источника магии, вызваны лишь чувством патриотизма. Мой отец часто говорит, что грядет большая война. Я просто боюсь, что враги могут использовать мощь Ядра против нашей страны…

Ну да, конечно. Из чувства «глубокого» патриотизма, не иначе. Да этот парень тот еще манипулятор! Надеюсь, порозовевший пухляш это понимает.

— Мальчик мой… — алхимик ласково приобнял за плечи юношу, — нам с тобой нечего опасаться! В самом деле, если даже наши враги найдут Ядро…

— Заткнись! — не выдержав, заорал я. — Заткнись! Ты же только что говорил, что никакого Ядра не существует!

Бесполезно. Алхимик меня не слышал и продолжал вещать:

— Его мощь слишком сильна не то что для одного человека, а даже для целой сотни. Так что ни о чем не беспокойся. А в войне наша Империя ну никак не проиграет!

Дурак! Наивный дурак! Если бы я существовал здесь и сейчас, то все волосы бы на голове вырвал! Или лицо ладонью пробил!

— Ох, Павел, Павел… — простонал я.

А юный манипулятор, выудив подтверждение, что Ядро существует, довольно улыбнулся и сказал:

— Да, учитель. Ни за что не проиграет.

Стены помещения вдруг задрожали, замерцали, словно горизонт в июльский полдень, когда разгоряченный воздух струями поднимается от земли. Затем дрожание приблизилось, рябью пошли лица учителя и ученика, и все растаяло в темноте.

Но ненадолго. Не успел я глазом моргнуть, как вновь стоял посреди этой же лаборатории. Только на месте добродушного, совсем не старого пухляка оказался мужчина, чье лицо скрывала длинная белая борода, а голову — такая же седая шевелюра. Он был одет в богато украшенную мантию и сидел за тем же каменным столом. Вокруг него стояли пробирки, склянки, штативы, булькал на огне маленький котелок, а голем Арсений так же расхаживал вдоль круглых стен.

В седом мужчине я все же узнал того пухляша, просто он сильно постарел. Лет на тридцать, пожалуй. Теперь он выглядел крепким стариком, который просто немного бравирует своей зрелостью, ухаживая за седой бородкой и нацепив очки-полумесяцы в изящной оправе.

Вот только прежнего добродушия я в нем не заметил. Он был чем-то сильно обеспокоен. Спрятал свою бороду под мантию, строчил что-то на листке, сверяя с другими записями, проверял на свет склянки и бормотал:

— Не понимаю… не понимаю… все же верно… сделано, как по учебнику… Тогда почему он погиб⁈

Мужчина вскрикнул и в сердцах стукнул кулаком по столу. Ручка, зажатая между пальцев, сломалась и залила его ладонь чернилами.

— Ах, блин… — ругнулся алхимик.

В дверь, как и в прошлый раз, снова постучали. Не дождавшись ответа, в лабораторию вошел статный мужчина лет сорока пяти. Лицо его выглядело молодо, но в волосах, туго стянутых на затылке, поблескивала седина. Оделся он просто и со вкусом: в черный костюм явно из дорогой ткани, а сверху на плечи накинул черное пальто.

— А, манипулятор… — узнал я его.

Это был тот самый Александр, ученик этой гимназии, но повзрослевший. Его цепкий взгляд остановился на выглянувшем из-за своего стола бывшем учителе.

— А, Саша! Сколько лет, сколько зим! — поприветствовал алхимик мужчину и прикрикнул на голема: — Арсений, свои! — Голем опять замер на месте, убрав вытянутую в угрожающем жесте руку. — Темные дни настали… Война, смерть подстерегает повсюду, даже здесь, в глубоком тылу. Но я все равно рад видеть своего лучшего ученика!

— Да, Павел Дормидонтович, темные времена, — кивнул мужчина и медленно подошел к столу алхимика, оглядываясь, словно вспоминая и сравнивая лабораторию в прошлом и в настоящем.

Я по пятам следовал за ним. Он и в юном возрасте кого-то мне напоминал, а теперь тем более. Но кого?

И я вспомнил о погибшем ученике. О нем говорилось в предсмертной записке этого алхимика. Значит, я вижу одно из последних воспоминаний алхимика. А может, и вовсе последнее.

— Я слышал о вашем ученике, — продолжил Александр. — Примите мои соболезнования…

— Да, большая утрата. Подающий надежды юноша… был, — скорбно покачал головой алхимик, но затем вновь сделался радостным. — Но не будем об этом! Может быть, чаю, Саша? У меня новый сбор… О, или я должен теперь называть вас «ваша светлость граф Воронов»?

Воронов? Воронов⁈ Так вот почему он мне знаком! Я встал перед самым лицом этого человека, даже ощутил запах дорогих духов, шлейфом расползающийся от него. Такие же серые глаза, такие же нос и скулы, как у Михаила Александровича, главы Нижегородского филиала…

Так, стоп! Юнца-гимназиста, точнее, стоящего передо мной мужчину со слегка снисходительным взглядом зовут Александр. Он — отец главы филиала, ведь у Михаила Воронова отчество Александрович. Выходит я вижу сейчас того самого Великого графа Воронова! Но… ведь я в воспоминаниях двухвековой давности. Сколько же ему лет тогда, получается? Двести пятьдесят? А его сын выглядит максимум на шестьдесят.

Многовато лет графу для человека, живущего в мире, где алхимия под запретом.

И все-таки я не случайно здесь оказался. Не случайно попал в этот мир и забрался в эту гимназию, приготовил зелье из цветка и оказался здесь, увидев того, чья компания травит Порчей всю страну. Впрочем, уверен даже, что весь мир. Та неизвестная сила не прогадала, когда закинула в тело юного лаборанта Исаева Верховного Магистра Алхимии Геллера. Видимо, рассчитывала, что рано или поздно я попаду сюда и увижу все своими глазами.

Тьфу! Довольно неприятно быть пешкой в руках высшей силы… Но, ладно, плевать, с этим я еще разберусь, а пока есть более насущные задачи.

Например, узнать эту историю до конца.

— Не нужно всего этого пиетета, Павел Дормидонтович, — мягко улыбнулся Воронов-старший. Правда, я все еще смотрел на него в упор и прекрасно видел, что глаза его остались колючими ледяными иглами. — Я лишь хотел сказать вам, что вы были правы.

— Прав? В чем? — опешил алхимик, сев обратно на свой стул.

— В том, что знания о Ядре ваш наставник унес в могилу. В буквальном смысле, — зловеще произнес граф, сунул руку в нагрудный карман пальто и бросил на стол перед алхимиком небольшую книжицу в кожаном переплете. — Это его дневник. Зашифрованный.

Учитель алхимии быстро взял книгу и пролистал ее. На это у него ушло несколько минут, по истечении которых он судорожно сглотнул и произнес:

— Он все-таки и правда нашел Ядро…

— Балда! — крикнул я, изнемогая от мгновенно затопившего меня разочарования. — Тридцать лет прошло, а ты все такой же простодушный, Паша!

Ах, если бы он меня услышал… Голову будто стянуло обручем — так сильна была нарастающая буря эмоций.

— Значит, вы все-таки знаете шифр… — Тонкие губы графа растянулись в улыбке. Безжизненные, будто резиновые.

Алхимик тут же понял, какую ошибку совершил, вскрикнул, схватившись за сердце, и вскочил. Стул с грохотом упал, но никто не обратил на мебель внимания.

— Никто не должен знать, где Ядро! — выкрикнул побледневший, как его борода, алхимик.

— Слишком поздно… — простонал я, видя, как продолжает довольно улыбаться граф.

Павел схватил книгу и сунул ее под котелок, где горела спиртовая горелка. Тонкая бумага мгновенно занялась огнем, пламя расползлось по страницам, и алхимик отбросил от себя горящий шар. Маленький костер остался гореть на каменных плитах в центре пола.

— Аха-ха-ха! — громко расхохотался Воронов, упиваясь самодовольством. А мне захотелось съездить ему по роже. — Я давно разгадал шифр.

— Ты нашел Ядро… — прошептал испуганно алхимик, попятился от Воронова, но вдруг нашел глазами голема и скомандовал: — Арсений! Уничтожь врага!

— Стой на месте, Арсений! — выкрикнул Воронов, оборачиваясь.

Он выкинул в сторону пришедшего в движение голема руку, и невидимая сила отбросила каменную махину в стену, вжала в нее так сильно, что камень вокруг задрожал. Кладка пришла в движение, забугрилась наростами и покрыла тело Арсения толстым слоем податливого материала, похожего на пластилин, оставив на поверхности только морщинистое, каменное лицо.

Воронов опустил руку, и по камню пробежала едва заметная ядовито-зеленая волна, заставляя тот вновь затвердеть.

Порча.

Эффектно. Сукин сын и правда нашел Ядро, но непохоже, что овладел всей его мощью. Уж я-то знаю, сколько ее там! А вот то, что испортил его, это точно.

Но я не понимал вот чего. Зачем он сюда приперся? Ткнул книгой, шифр которой все равно разгадал, вдоволь упился беспомощностью бывшего учителя. Павел Дормидонтович не вызывал у меня плохих эмоций. Обычный добродушный простофиля, которого оказалось легко обмануть. Наивность и честность сделали его легкой мишенью для Воронова.

Но зачем он снова здесь, если получил свое? Поглумиться, и все?

В груди, в плечах, под горлом набухали гроздья — гроздья гнева.

— Стой на месте, Арсений, — чеканя каждое слово, повторил граф. — Стой, пока кто-нибудь не явится за твоим хозяином, а затем убей их.

— Ах ты ублюдок! — выкрикнул я и вмазал гаду по лицу.

Что и следовало ожидать: кулак пролетел сквозь эту мерзкую рожу, а инерция удара оказалась столь велика, что я сделал несколько неуклюжих шагов, чтобы не упасть.

— Сука… — прорычал я. — Не трогай его!

Кричал непонятно кому. Собственное бессилие стало благодатной почвой для еще большего роста гроздьев гнева. Не было сейчас на свете ничего, чего я хотел бы больше, чем ощутить податливую плоть Воронова под своим кулаком.

— Ч-ч-что? Зачем такое делать? — дрожащими губами пролепетал алхимик, все больше пятясь назад.

— Затем, Павел Дормидонтович, что вы единственный знаете, кто, кроме вашего учителя, нашел Ядро.

Граф медленно наступал на алхимика, явно упиваясь своей властью. Но вдруг он коротко хохотнул. Проходя мимо стола учителя, взглянул на кипящий котелок, склянки и все остальное и спросил:

— А что это вы делали, когда я пришел?

— П-п-пытался понять, почему умер м-м-мой ученик, — ответил алхимик.

— И что выяснили?

— Да это ты его убил, гад… — прошипел я в лицо Воронову.

От бессилия стал мерить шагами комнату. Бил кулаками и ладонями по разным склянкам и шкатулкам, но все с тем же результатом.

— Н-н-ничего. Зелье в полном порядке, — отвечал алхимик.

— Думаете? — коротко спросил Воронов, присев на край стола, и улыбнулся. — Тогда выпейте его.

— З-зачем?

— Сядьте, Павел Дормидонтович, и выпейте зелье, — скомандовал граф.

Алхимик, дрожа всем телом, как тонкая осинка на ветру, подошел обратно к столу, поднял стул и сел. Нерешительно взял в руки склянку и поднес горлышко к бледным губам.

— Нет! — выкрикнул я, чувствуя, как набухшие гроздья ярости мешают дышать, подскочил и попытался выбить зелье из рук учителя.

Все с тем же успехом. Склянка осталась в руках алхимика, но вместе с тем… Лист бумаги, лежавший на столе, дрогнул, будто легкий порыв сквозняка слегка приподнял его.

— Не может быть… — прошептал я.

Воронов этого не заметил. Зато увидел алхимик, только не придал особого значения. Так, оглянулся по сторонам, уставился на листок. Несколько долгих мгновений он смотрел на пустую бумагу, потом кивнул и поджал губы, явно приняв какое-то решение. Краска начала возвращаться на обескровленное лицо.

— Можно я напишу записку? — спросил он. — Не хочу уходить, не закончив свою работу.

Воронов знал, что случится дальше, знал и я, а хозяин лаборатории лишь догадывался. Возможно, тоже почти знал, что уйдет вслед за своим погибшим учеником. Или даже видел своим даром алхимика, как Порча уже проникла в Нити магии и распространялась по ним. Я не мог применить здесь свой дар и увидеть то же самое, но ощущал это всеми фибрами души.

— Пиши, — пожал плечами Воронов. — Все равно ее никто не прочтет.

Несколько минут алхимик увлеченно писал, отставив зелье подальше. Я не смотрел. Зачем? Содержание той записки помнил почти наизусть, такая уж у меня память. Я все пытался повторить трюк с листком. Вдруг удастся разбить склянку? Что будет тогда? Изменю прошлое?

— Я готов, — наконец разогнулся алхимик.

Невольно я проникся к нему уважением. Не спасовал перед сильным врагом, сохранил достоинство и не пытался оттянуть смерть, ползая на коленях и моля о пощаде. И тем лишь увеличил обуревавший меня гнев.

— Пей, — коротко бросил Воронов.

Алхимик одним решительным жестом схватил склянку и поднес ее ко рту.

В последней попытке хоть как-то повлиять на события я размахнулся и изо всех сил ударил по склянке. Внезапно гроздья гнева лопнули, затопив мой разум яркой и горячей силой. Внутренности словно стянулись в тугой узел, а через миг будто взорвались, высвобождая заряд энергии. На долю секунды я ощутил, как через меня проходит необузданная магия, вливается в руку, делая ее невообразимо тяжелой и будто чужой.

— Грха-а-а! — взревел я, ничего не соображая.

Вдруг в момент, когда моя ладонь должна была пролететь сквозь склянку, раздался хлопок, и я на долю секунды ощутил гладкое холодное стекло под рукой. Зелье вылетело из руки алхимика, а я почувствовал, как меня покидает сила. Комната вокруг покрылась рябью, начала темнеть.

Пришло четкое осознание, что я выполнил последнюю волю этого алхимика. Нет, не так. Последнюю Волю. Ultimae Voluntatis.

Я засмеялся, глядя, как склянка летит над столом по высокой дуге.

Воронов резко дернулся, крутнулся молниеносной юлой и сумел поймать склянку на лету. Прищурив глаза, он огляделся, но меня не увидел.

— Ловко вы это, Павел Дормидонтович… — хмыкнул он.

— Блин, надо было тебе по морде все-таки съездить, — закусил я губу.

— Это не я, — качнул головой алхимик.

— Мне все равно, — ответил Воронов и силой влил зелье в рот своего бывшего учителя.

— Скотина… — обессиленно прошептал я, глядя, как начинает корчиться в предсмертных муках добродушный учитель алхимии.

Когда-то и мой умирал похожей смертью от рук Диметрия. И сейчас чужое воспоминание в голове накладывалось на мое собственное.

Все вокруг подернулось еще более сильной рябью, заволновалось, как море перед бурей, исчезая. Я не видел, но слышал, как простучали по каменному полу каблуки графа, закрылась дверь и повернулся в замке ключ, запирая вход в лабораторию. Стих последний хрип алхимика.

— Клянусь, я достану тебя, Воронов, — сказал в темноту и очнулся.

* * *

Перед самым пробуждением я ощутил, как по моему телу пробегает горячая дрожь. Грудь затопило чувство благодарности, причем не мое, а того алхимика. Все это время в цветке жила часть его сущности. Даже под действием Порчи он сумел найти способ оставить последнее послание и теперь говорил спасибо тому, кто смог его прочитать.

Мне было жаль, что не получилось изменить прошлое, что не разбил склянку и не дал в морду Воронову. Не знаю, действительно ли я смог через магию воспоминания и Ultimae Voluntatis прорваться сквозь время и ударить по зелью, или это случилось только в моей голове. Но одно знал точно — по роже Воронову я все же дам.

Дрожь прошла, последняя частичка Павла Дормидонтовича наконец покинула этот мир. Во мне осталась лишь малая часть его знаний. По ним я найду еще живые Нити, которые двести лет назад были толстыми канатами.

А пока… пришло время проверить свои силы. Чем же все-таки меня наделило зелье?

В смысле, утро понедельника⁈

И почему Роман направил на меня пистолет⁈