Повисла полнейшая тишина, даже Огрызок перестал урчать на коленях Романа. Все смотрели на меня.

— Что? — не понял я их молчания и сказал Лизе: — Просто положи его в верхний левый ящик к остальным.

— Ч-ч-чего? К остальным? — переспросил Славик, вставая с кровати.

Лиза же молча открыла ящик стола, где к краю подкатились с полдюжины склянок с черным содержимым. Таким же, как в бутыльке у девушки в руках. Только искорки другого цвета бегали внутри флаконов: зеленые, голубые, белые, золотые…

И тут до меня дошло. От пережитых вместе событий за последние сутки я начал воспринимать их как своих учеников. Или даже коллег. Плюс, конечно, сказался тотальный недосып, и я совершил ошибку. Всего на миг забыл, что алхимиков здесь нет, а сама алхимия под строжайшим запретом. Значит, и эликсиров бессмертия у них нет.

Сам кашу заварил, самому сейчас придется и расхлебывать. Вариантов два: попытаться оправдаться или довести ситуацию до полнейшего абсурда. Думаю, не надо говорить, какой я выбрал.

— А что вы хотели? — Сам пошел в наступление. — Когда готовишь настоящие магические зелья, то и отходы получаешь соответствующие, — я показал на цветной потолок над головой, который слегка искрился, будто приправленный блестками. — Эликсир бессмертия — это тоже отход. Любой дурак, владеющий искусством алхимии, может его сделать. И только дурак его выпьет.

И я не лукавил. В моем мире эликсиры бессмертия были все равно что мусор. Только самые отчаянные идиоты решались его выпить.

— Что значит «дурак»? — все еще не понимала Лиза. — Разве он не дарит вечную жизнь? Куча людей мечтает о вечной жизни.

Я тяжело вздохнул, словно разговаривал с глупыми детьми-подмастерьями.

— Да, этот эликсир дарит бессмертие. И да, его выпьет только дурак. Я же сказал, это отход от других зелий. Он действительно даст вечную жизнь, но при этом ничего не вылечит, а, наоборот, с высокой вероятностью только усугубит какую-нибудь болячку. Вот тебе, Роман, хотелось бы жить вечно с вечной изжогой?

— Фу, нет конечно! — замотал головой мой друг. — Я и так от нее мучаюсь каждый вечер, а тут целую вечность.

— Вот именно! Или, скажем, Славик, тебе бы хотелось, чтобы у тебя все время росли новые зубы? С той же скоростью, что и ногти. И каждую неделю тебе приходилось бы удалять старые, чтобы новые не вросли тебе в череп и мозг.

— О боже, нет… — побледнел брат Лизы и схватился за голову, словно зубы уже начали врастать в мозг.

— Так что эликсир бессмертия — мусор, — подытожил я. — Выпьешь, и рано или поздно станешь похож на штопанный манекен, потому что бессмертие не равно здоровье или регенерация. Вот эликсир от изжоги… Не каждому он по силам. А настоящего бессмертия не существует. По крайней мере, пока. Все ясно?

— Ага… — покивала троица.

Я отобрал у Лизы склянку, кинул к остальным и закрыл ящик на замок. На всякий случай.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила девушка, все еще похожая на туповатого ожившего мертвеца. Зеленовато-бледная и заторможенная.

— Мой род — древний род алхимиков. И я обладаю знаниями всех поколений моего рода. Все, а теперь валите и дайте мне отдохнуть.

— Да он шутит! — махнул Роман рукой и продолжил гладить Огрызка. Тот снова довольно замурчал, гад такой. — Это же Исаев…

Лиза с братом кисло посмеялись, переглянувшись. Но в целом мне показалось, что они согласны с Романом. Правда, только наполовину, потому что они явно были ближе к мысли, что я просто слегка тронулся умом после драки с Витамином. В принципе, и такой вариант меня устраивал.

Не рассказывать же им правду? Что я уже пытался однажды создать эликсир бессмертия, но пришел к выводу, что это невозможно ввиду огромного количества нюансов, с которыми работает человеческое тело. Максимум, чего достиг — хорошего укрепления тела, которое позволило мне перемахнуть через рубеж в три сотни лет. Думаю, если бы не смерть в бою с Диметрием, я бы прожил еще пару веков точно.

Вскоре моя оплошность забылась, а лица друзей просветлели и разгладились. Высохла одежда Лизы на батарее, и она попросила нас покинуть мою комнату, чтобы она смогла переодеться. Мы вышли в центральную кухню-столовую-гостиную, и я сел так, чтобы видеть свой стол.

Не то чтобы не доверял ей, но, как говорится, на Аскартокса надейся, а скакуна привязывай.

— А ты неплохо дерешься для мента… страж закона, — сказал Славик Роману, трогая опухшую губу, разбитую еще в драке у Лизы дома.

— Да, ты тоже неплох. Только массы недостает.

— Ага, а тебе техники!

Дальше я их уже не слышал. Случайно зацепился взглядом за зеркало на своем шкафу. В нем отражалась переодевающаяся Лиза. Ничего такого, просто увидел ее спину. Ее покрывали продолговатые синяки от ударов прутьями и кровоподтеки.

Надо же, я и не думал, что ей так досталось. Хотя ничего удивительного. У меня тоже все тело ныло и требовало отдыха, а голова полнилась свинцовой тяжестью. Дать бы ей исцеляющее зелье, но последнее я выпил, чтобы не умереть от удара Витамина. Для приготовления нового нужно время и свежая голова.

А через секунду с девушки упали на пол мои штаны, и я на несколько долгих мгновений позабыл обо всем на свете. Опомнился, только когда почувствовал на себе удивленно-сердитый взгляд обернувшейся через плечо Лизы, брошенный через то же зеркало.

Меня заметили. Я подмигнул девушке и отвернулся.

Наконец, мне удалось выпроводить Невских. Роман, не выдержав, пошел спать, потому что ему еще предстояло всю ночь писать рапорты. Провожать гостей выпало мне.

— Отдохните и отоспитесь, — сказал я, чувствуя, что уже говорил это. — В понедельник встретимся на тренировке, а после нее начнем.

— Договорились, — кивнул Славик и вышел из квартиры. Обернулся, посмотрел на замершую сестру. — Лиза, ты идешь?

— Секунду! — сказала она и закрыла за ним дверь.

Вдруг подошла ко мне и слегка толкнула, прижав рукой к стене. Я сквозь футболку чувствовал на своей груди тепло ее кожи, ощущал, как собственное сердце бьется о ее ладонь. Ноздри защекотал запах мыла и чистого женского тела.

— Скажи честно, Исаев, это опасно? — заглянула Лиза мне в глаза.

— Да, — честно ответил я.

— Хорошо, — кивнула она. — Порвем гадов.

Я в ответ улыбнулся, а она вдруг прильнула ко мне и прошептала на ухо, почти касаясь губами:

— Подглядывать нехорошо… но я не против, если это ты.

Ее губы быстро обожгли мои поцелуем, и она практически пулей — смеющейся пулей — выскочила из квартиры.

Похоже, Лизу заводит опасность.

Когда за ней закрылась дверь, я первым делом рухнул на кровать и проспал до самого утра следующего дня.

Воскресенье выдалось насыщенным. Роман продолжал корпеть над бумагами, а я готовил квартиру к приходу рабочих. Сегодня установят вентиляцию в моей комнате. Поскорее бы, а то потолок еле оттер, затем пришлось наскоро заново его белить. Спрятал все, что могло хоть намекнуть на занятия алхимией. Мало ли.

Рабочие оказались профессионалами своего дела и управились за каких-то пару часов. А самое главное, задали всего один вопрос: где монтировать установку. Когда они ушли, мой стол стал похож на старый деревянный особняк, вокруг которого построили новенький блестящий сталью дом. Проверил работу установки и убедился, что она работает бесшумно, как и было заявлено продавцом на сайте. Расплатился с рабочими и проводил их из квартиры.

Вечером к подъезду подкатил Григорий. Он нашел несколько новых точек сбыта и часть товара уже продал. Привез мою долю.

— Когда следующий рейд, а, фраер? — алчно потирал он руки в кожаных перчатках. Дыхание вырывалось паром из его рта. — За пустое ядро пол-ляма отвалили! Вот бы рабочее достать… Озолотимся!

Вечером стало холодно, повалил снег. Декабрь уже дышал в затылок ноябрю. Пантелеев будто забыл о стычке с Мадьяром, а его автомобиль блестел новенькими частями взамен разбитых и погнутых черными волками-мутантами.

— Этот товар сначала продай, — сказал я и пошел обратно в подъезд.

Григорий с деньгами появился как раз вовремя. Сумма была не такой большой, как после того же Гриборога, но на какое-то время хватит. Больших трат в обозримом будущем пока не предвиделось.

После ужина я собрался приступить к тому, что давно откладывал: выпить зелье из магического цветка. Предупредив Романа, что скорую стоит вызывать только в том случае, если изо рта пойдет цветная пена, а не белая, лег на кровать и осушил склянку с искрящейся эссенцией.

На вкус она оказалась горько-сладкой, мгновенно обволокла рот, будто вата, небо онемело, а затем у меня словно отняли все органы чувств один за другим, и я оказался в полной темноте.

* * *

У меня возникло точно такое же чувство, как когда я погиб, спасая свой мир, очищая Клубок магии от порчи. Абсолютная тишина, полное отсутствие света, невесомость… хотя нет. Нельзя это состояние назвать невесомостью. Скорее, его можно сравнить с мощным анестетиком. Я не чувствовал рук, ног, не ощущал кожи, даже не слышал тока крови в ушах. Полное отсутствие любых раздражителей.

В моем мире существовал один народ. Они очень хорошо изучили строение человеческого тела, особенно нервной системы. Их наработки потом использовались для лечения различных заболеваний, разработки зелий и оздоровляющих артефактов. Но изучали они это не для здоровья, а чтобы понять, как заставить человека страдать.

У них была казнь для самых отъявленных преступников — ему особым образом перебивали спинной мозг, зрительные и слуховые нервы и запирали разум человека внутри самого себя. Оболочку, которую уже язык не поворачивался назвать человеком, просто силком кормили, чтобы она продолжала существовать как персональная тюрьма для одной личности.

Я как-то встретил на своем жизненном пути жертву такой казни. Разработал специальные зелья, восстановившие его нервную систему, но… человек так и не смог оправиться после десятка лет такого заключения.

А этот народ вскоре сгорел в горниле очередной войны, которую сам и развязал.

Теперь я понимаю, что чувствовал тот человек, которого я пытался спасти.

К счастью, ощущение полной изоляции продлилось недолго. Вскоре передо мной появилось пятно света, которое очень быстро приближалось. Я различил некую комнату, а всего через миг впечатался лицом в каменный пол. В очень знакомый каменный пол.

— Ау… — простонал я, поднимаясь.

Чувства, ощущения обрушились на меня разом. В ушах загрохотала кровь, лицо и тело отбило после падения, на языке ощутил вкус собственной слюны. И она была… слюной. Яркий свет ударил в глаза, но я быстро к нему привык.

От зелья Последней воли стоило ожидать чего-то необычного. Я даже подумал, что стоило более подробно проинструктировать Романа, но было уже слишком поздно.

Глаза быстро привыкли к свету. Это сперва он показался мне ярким, на самом деле подземелье, в котором я оказался, было погружено в полумрак. На стенах мягким голубым огнем горели колдовские светильники, над каменным столом парил в воздухе светящийся желтый шар, булькал котел в камине слева, грохотал, сотрясая пол, огромный каменный голем, нарезавший круги по помещению.

Да, я оказался в той самой лаборатории, которую мы обнаружили с Григорием в подземельях разрушенной гимназии. За столом сидел совсем нестарый мужчина, лет тридцати на вид. Одетый в темную с золотой бахромой мантию, с благородным лицом, легкой темной щетиной, слегка округлыми щечками, да и сам по себе упитанный, а на лицо очень добродушный.

— Так вот ты какой, алхимик! — воскликнул я, но меня не услышали.

Я подошел к мужчине, похлопал его по плечу… ну как похлопал. Попытался, но моя рука прошла сквозь него. Понятно. Flos Ultimae Voluntatis и зелье из него отправили меня в воспоминания этого человека. Такова была его последняя воля.

Что ж, посмотрим, что он хотел рассказать перед своей смертью. Хоть я уже примерно знал его историю из его же записей, но, по всей видимости, чтобы овладеть магией цветка, мне нужно пережить его последние воспоминания.

Мужчина что-то мелодичное напевал под нос, выводя на листе пергамента каракули некой формулы. Встав у него за плечом, попытался разглядеть ее, но увидел лишь размытые пятна чернил. Похоже, не об этом он хотел поведать.

Вдруг в дверь лаборатории постучали. Голем с каменным лицом резко развернулся и направил стреляющую каменными пулями руку на вход.

— Арсений, прекрати! А то пущу тебя на кладку для нового блока лаборатории, — шутливо пригрозил пухлый алхимик, и страж застыл на месте, опустив руки. — Войдите!

Дверь открылась, вошел юноша лет семнадцати. Высокий, черноволосый, с длинным, слегка искривленным носом, впалыми щеками и тонкими бледными губами. Он озирался, словно видел лабораторию впервые.

Я подошел к парню, внимательно разглядывая его, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, волосы, собранные в конский хвост, и узор его серых глаз. На нем была обычная форма гимназиста: брюки, ботинки, свитер без рукавов с эмблемой гимназии, тоже размытой, белая рубашка.

— А, Саша! — узнал его алхимик, встав из-за стола. Светящийся шар последовал за ним. — Проходи-проходи! Что ты как неродной? Столько раз уже был в этой лаборатории. С чем пожаловал мой лучший ученик?

Хм, алхимик хотел показать этого парня? Зачем? На вид вроде безобидный. Куда больше внимания привлекал шар света. В этом мире магии раньше было столько, сколько в моем, и она не была чем-то ценным и необычным.

— Здравствуйте, Павел Дормидонтович, — чрезвычайно учтиво произнес юноша и даже низко поклонился. — Я пришел продолжить наш разговор, начатый сегодня на занятии.

Добродушный алхимик тут же посерьезнел, поджал губы.

— Я думал, мы закрыли эту тему, Александр, — сказал он тихо и покачал головой.

— Простите, — склонил голову ученик Саша.

Я как раз подошел к нему, чтобы увидеть, как хитро блестят глаза юноши исподлобья. Парень внимательно следил за реакцией своего учителя.

— Ах ты маленький… хитрец! — произнес я вслух, хотя хотелось мне сказать совсем другое.

Конечно, меня никто не услышал. Зато парень вновь заговорил:

— Просто у меня никак не идет из головы эта старая легенда об источнике всей магии в мире… Я думал, самый умный человек из моего окружения наверняка что-то слышал об этом.

У меня аж уши в трубочку начали сворачиваться от такой неприкрытой лести, а вот на Павла Дормидонтовича она подействовала.

— Конечно, я слышал эту историю, — улыбнулся он, шагнул к шкафу и стал рассеянно перебирать разноцветные склянки. — Что бы я тогда был за учитель алхимии, если бы не знал историй о Ядре? Или Клубке, как называют его некоторые. Но видишь ли, Саша, магия устроена иначе. У Нитей нет центра, из которого они все происходят, это лишь домыслы. Всем известно, что Нити — это паутина без начала и конца. А магия — проявление в нашем мире их флуктуаций.

— Но ведь у любой паутины есть центр, учитель. Я слышал, что один человек его нашел, — не отступал юноша.

Он по пятам следовал за своим учителем, не отрывая от него пристального взгляда — острого, пронзительного, похожего на взгляд хищника, идущего следом за ничего не подозревающей добычей. Но тут же становящегося кротким и просительным, словно у голодного детеныша вихруна — небольшого милого животного с кудрявой коричневой шерстью. Очень милого!

— Ах, я неверно употребил термин, — всплеснул руками алхимик.

Прошел мимо своего стола, закрыв книгу, в которой писал до этого, к замершему на месте голему. Следуя за ним, я заметил, как он нажал на выступ в правой подмышке, и у Арсения грудная пластина открылась вверх, обнажив ярко сияющее силовое ядро.

Блин! Так вот как это делается! А мы с Григорием в итоге разбили его броню на спине. Эх, знать бы об этом раньше.

— Не паутина, — продолжал алхимик, и я увидел, как бегают его глаза, — конечно же, а Сеть. Сеть, у которой нет начала, конца и центра.

Александр встал за спиной у пухлого алхимика и тихо, но твердо произнес:

— А я слышал, что ваш учитель, Павел Дормидонтович, нашел Ядро.

Алхимик замер и побледнел.

Становится интересно! Неужели я сейчас узнаю, где находится Клубок нитей? Тогда останется лишь найти его, исцелить, и магия вернется в этот мир!