Глава пятьдесят первая, в которой войны заканчиваются совсем не так, как планировали

Очередной день подходил к концу. Низкое солнце висело над лесом, а с другой стороны неба вылезла полная луна. В это время года такое бывает, только не очень часто. Поэтому Настя запаслась биноклем, дабы рассмотреть сие явление поближе. На кучу астрономических вопросов я ответил, как сумел, а ведь вечер только начинался! Между делом мы пили чай и беседовали с Веслом. Природные парадоксы ворона трогали мало, более серьезное внимание он уделял сладкому яблоку.

Ученый спор в саду под деревом протекал неспешно. И прервался внезапно, когда Нина Ивановна вдруг появилась на дворе. Не без труда вышла Захарова, шатаясь. И явление народу сопровождалось костылями. Но все-таки самостоятельно! Оказывается, тяжелая это наука, заново учиться ходить в таком возрасте.

— Красота среди бегущих, — Нина Ивановна шумно вдохнула носом. — И дым отечества нам сладок и приятен!

— Господи, иди уже, — воскликнула Наташка, сидящая у нее на плече. — Хуже малого ребенка, что почти ничего не может. Нина, вперед на баррикады! Форвардс, люс!

Катя страховала начальницу сбоку, а бабушки-кикиморы двигались следом.

— Ноги мы вырастили нормальные, а хозяйка никак толку дать не может, — поведала Марфе Глафира. А потом сменила печальный тон на приказной. — Давай, боярыня, шевелись! Хочешь есть калачи — иди, не сиди на печи.

Упражнение бабушки придумали несложное: покачиваться с пятки на носок. Потом сделать шаг вперед, и снова покачаться. Этот прием известен любому армейскому начальнику, и Захаровой тоже. Однако сейчас он давался с трудом.

— Слушай, Нина, — предложила фея задумчиво. — А давай мы тебе крылья вырастим?

— Зачем? — опешила та.

— Тебе же трудно ходить, майн либен фрау, — изображая птицу, Наташка замахала руками. — Будешь крыльями подруливать. Флюгель!

— Как ты себе это представляешь⁈ — возмутилась Марфа. — Взрослая тетка, в военной форме, и с крыльями? Так не бывает.

— Хм… — согласилась Захарова. — И товарищи не поймут.

Несмотря на текущие сложности, Нина Ивановна улыбалась. Костыли она держала в руках, но старалась ими не пользоваться. И помощь Кати отвергала с усмешкой.

Неожиданно ворон каркнул, привлекая внимание Насти — в калитку втягивался отряд боевых духов. Во главе, прихрамывая, шагал домовой Федор. За ним двигались Пес и Кот, замыкал шествие ястреб Белый. Без лишних разговоров Ворон подхватился и перелетел на столб у калитки, дабы отследить возможных преследователей. Правильное решение, техничное.

Настя кинулась навстречу процессии:

— Федор Кузьмич, привет! — подхватив домового на руки, она коснулась Кота, пребывающего в облике тигра. — Котик, какой ты полосатый красавец! Гладенький! И выше меня! Ой, а почему у тебя повязка на лапе?

— Нога поломалась, — простонал Кот голосом раненого героя.

А Катя взялась ощупывать Пса:

— Песик, почему у тебя кровь на боку?

Тот насторожил уши, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ничего страшного, — рявкнул он волчьим басом. — Уже засохла.

— Так-так, — заметила Марфа. — У ястреба-то снова крыло висит!

Белый только свистнул удрученно.

— Повоевали, — всплеснула костылями Нина Ивановна. — Бабушки, чего стоим?

— А кто платит? — прищурилась Глафира.

Поднялся невообразимый гвалт. Настя тянула руку к голове тигра, чтобы погладить и таким образом пожалеть. Катя рыдала, обняв волка. А Нина Ивановна, ввиду ограниченной подвижности, просто причитала вслух, изрекая стандартные речевки вроде «пора уже что-то делать». Барабашка Наташка, грызя дольку мармелада, молча взирала на стихийный митинг.

Бабушки-кикиморы подобрались к ястребу в попытке приглядеться к ране на крыле, но тот начал отбиваться:

— Целое у меня крыло! Только болит слегка.

— Значит так, Глафира Гавриловна, — вмешался я. — Раз я их на войну отправил, мне и отвечать. Лечить будем всех, прямо сейчас. Делайте, уважаемые. Оплачу сполна. Зуб даю!

— Та сказал, я услышала, — кивнула Глафира. А потом решительно отрезала: — Но сначала больных мыть! Сюда дошли — и до душа дойдут, не развалятся.

Катя побежала разматывать шланг, а Настя потащила домового к столу под навесом.

— Федор Кузьмич, чай будешь? Печенье бери, или вон, баранку в мед макай, — от вязки свежих баранок она отломила дольку.

— Благодарствую, — вежливо кивнул домовой. — Перекусить не помешает. А что за домовичка сидит на плече у Нины Ивановны?

— Это не домовичка, это барабашка. Маугли в юбке… В смысле, фея. У них порода такая мелкая, — не задумываясь, ответил я на автомате. Но спохватился, и сразу добавил в голос командирской стали: — Ладно, это потом. Докладывай, Кузьмич, как съездили. Почему бойцы ранены? И в честь чего кафтан на груди порезан?

Докладывал Федор степенно, по порядку. Из его рассказа складывалась печальная картина: коллекционера не нашли, а в стычках с разбойниками пострадали все. Да уж, разбомбило наш отряд капитально…

— Нет главаря в Плесецке, — начиная с главного, Федор развел руками. — Смылся, стервец… Жорик весь поселок оббежал, всё обнюхал.

— Так уж все? — задумался я. — Поселок не малый.

— Этот может, — заверил меня домовой. — Бешеной собаке семь верст не крюк.

По этому поводу в голову пришли стихи:

Мне себя совсем не жалко,

Окружающих — не жаль.

На плече — стальная палка,

И в глазах блистает сталь.

— Ладно, что дальше?

— Ночью залезли в дом, обшарили всесторонне, — Федор пригорюнился. — Ни коллекции монет, ни денег, ни коллекционера.

— Черт побери, — буркнул я. — А семья?

— На море они летом отдыхают, в санатории. Своего домового в доме нет, так что никто не мешал.

— Вообще ничего?

— В доме пусто. А во флигеле обнаружился сторож. Ну как сторож… Охранник коллекционера и еще помощник по всем темным делишкам.

— Расспросили?

— Ястреб его хорошо попытал. Божился подручный, что уехал коллекционер по делам, а куда не сказал. Не соврал покойник…

— Стоп, — пресек я разговоры, ограждая девочку от ненужных подробностей. — Как в драку влипли?

— Так ястреб многих разбойников допросил… и успокоил, — понятливый домовой углубляться не стал. — Коллекционера не нашли, зато наводку получили — вышли на его казначея.

— Вот это да! — мысленно воскликнул я.

В любом бандитском обществе имеется казна. Это аксиома. А если есть казна, значит, должен быть казначей, который хранит награбленное. Что партийная касса, что воровская — это мечта любого грабителя. После успешного дела можно жить припеваючи. Конечно, если потом не найдут. А вора найдут. Дело в том, что разбойники уважают лишь собственные интересы. Это циничный народ, они не любят сдавать в общак часть добычи. Но еще больше они не любят, когда этот общак у них крадут. Ищут так, что пыль столбом.

— Значит, вы вышли на казначея, — протянул я.

— Это который воровскую кассу держит, — охотно пояснил Федор.

— Ясен перец, — отмахнулся я. — И кассу вы прибрали?

— Не всё, — вздохнул домовой, отхлебнув чаю. Про баранку он тоже не забывал. — Перед тем как уехать, коллекционер деньги у казначея забрал, хитрая скотина… Два чемодана, якобы для дела. Нам только вот это досталось.

Он полез в карман, чтобы выставить на стол трехлитровую банку, полную золотых украшений. Вповалку, очень плотно, там лежали кольца, серьги, цепочки, кулоны… Сквозь стеклянный бок банки было отчетливо видно, что изделия новенькие, с пломбами, ценниками и бирками пробирной палаты. Сколько же их здесь?

Я знал, что вороны любят все яркое и блестящее. Но полная трехлитровая банка золотых колец? Это выше любых фантазий. Такая любовь под силу только его подчиненному, Коту.

— Кубышку Кот нашел? — небрежно поинтересовался я.

И получил подтверждение своим подозрениям:

— Он, — кивнул Федор, грызя печенье. — За что и пострадал.

В очередной раз меня удивила легкость, с которой домовой поднимает тяжести. Три литра золота — это пятьдесят килограмм, не меньше. Хорошая прибавка к пенсии! Но от вопроса по грузоподъемности воздержался — потом разберемся. Зато Настя в очередной раз охнула, а Федор продолжил рассказ.

В дом к казначею они вломились со стрельбой — охрана резко возражала. Вот там ястреб и получил пулю в плечо. Именно в то крыло, что недавно пострадало. Закон подлости, черт его дери. После полевого допроса казначей начал охотно сотрудничать, и повел отряд на второй этаж, показывать захоронку. И там оказался еще охранник! Вот он в волка и засадил картечью, всю бочину порвал. И в это время казначей бросился на Федора.

— Ножик у него хитрый оказался, — печально поведал домовой, выкладывая на стол блестящую металлическую штучку.

— И что? — хмыкнул я на это. — Нож как нож. Ракладуха.

Уж в свое время нагляделся на подобные прибамбасы головорезов. Нож-бабочку в преступном мире называют плетью, а на Востоке такой нож зовется балисонг. Удобная вещь для тех, кто понимает — колбаску таким ножом резать не принято. «Орднунг унд дисциплинен», как сказала бы Наташка, порядок должен быть. Такой ножик — чистая киллер-фича.

— Обычная бандитская бабочка, — добавил я.

— Не скажи, — возразил Федор. — Это только на первый взгляд, боярин. Простым железом домового не убить. А тут колдунская работа вложена — лезвие зачаровано. Колдуны с таким оружием выходят против потусторонней силы, режет насмерть.

Настя тронуть нож побоялась, только пискнула.

— А может, у них и пули заговоренные? — задумчиво протянул я. — Раз ястреба с Жориком подранили?

— А я что говорю⁈ — домовой прерывисто вздохнул. — Явно колдунские дела, то ли главаря, то ли казначея. И спросить теперь не у кого.

Федор помолчал, а потом всхлипнул:

— Костлявая рук смерти просвистела у виска! Казначей бросился коршуном, как я отшатнуться успел, не знаю. Пронесло… Кафтан только попортил, гад такой.

Настя снова заверещала, по-бабьи прикрыв рот рукой. А Федор ее успокоил:

— Спасибо ястребу, выручил. На корню пресек хулиганские выходки, что одного разбойника, что другого. Как глянул недобро…

Ненужные подробности я оборвал:

— Ладно, что потом?

— А потом Кот полез в кладовку. Захоронку, значит, искать. А там капкан! Не простой, медвежий, — домовой широко развел руки, показывая размер капкана. — Клац!

Он лязгнул зубами весьма достоверно — мы с Настей вздрогнули.

— Тоже заговоренный? — предположил я.

— А то! — уверенно подтвердил Федор. — Хорошо, что тигр ему попался такой здоровенный. Был бы кто хлипкий — перерубило бы ногу пополам.

— И что? — шепотом вопросила девочка. — Что потом?

— Потом был крик. Рыжий разорался на всю ивановскую. Ястреб, конечно, подсобил, пружину капкана испепелил огнем. Но зубья сотворили приличную рану. Я сразу первую помощь оказал. И пошептал правильные слова как надо, и бинтом замотал. Но дело там серьезное.

— Федор Кузьмич, допил чаёк? — Настя решительно вскочила, подхватив домового на руки. — Пойдем, посмотрим.

Пса в образе овчарки мы обнаружили на веранде, тот без задних ног дрых на подстилке. Ястреб Белый приткнулся рядом, на спинке кресла. Птиц дремал, сидя с закрытыми глазами. Настя не стала их трогать, рванула в дом. Здесь кипела работа вокруг Кота. Вернее, огромного тигра, который лежал на боку посреди комнаты, заняв все свободное пространство.

— Значит так, хозяйки! Отойдите в сторонку, — командовала Глафира грозным голосом. — Хватит уже его гладить, и быстро сели на диван! А ты, Рыжий, бросай свои причитания. Не стыдно? Взрослый мужик, а ведешь себя как маленький котенок. Ну-ка быстро обратись в кошку!

— Да? А ты тут же схватишь за поломанную лапу? Нет, старую лису второй раз в капкан не заманишь!

— Зачем мне тебя хватать? Отнюдь! Я аккуратно возьмусь.

— Вот нафига в кота обращаться? — хмуро возражал Кот. — Повязка же спадет. А там кровавые раны!

Кикимора нахмурилась:

— Послушай, Фома неверующий, кто лучше знает? — сдвинув брови, она раздраженно надула щеки. — Я с самого начала поработала, так что раны затянулись. И зачем тебе старая повязка? Открытого перелома нет, я вижу. Подумаешь, трещина в кости.

— Ага! Там страшная трещина! Может быть, смертельная… Как треснуло, так искры из глаз полетели во все стороны. Такие искры, что в глазах потемнело!

— Боль я тебе заговорила. У нас серьезная контора, лечение без дискомфорта, — Глафира взывала к логике. — Сейчас лапу мазью намажу, и наложу свежую повязку. Работать легче, когда ты кот. И на кровати тогда можно лежать. Ферштейн?

— Чего? — вытаращился тигр.

Кикимора смутилась слегка:

— Ничего, просто дурацкое словечко привязалось. Понятно тебе?

— Да, Котик, — примирительно сказала Катя. — Хочешь — на диване, хочешь — с Настей.

— Ноженьки мои, ноженьки! — ныл Кот о своем. Полосатые бока бурно вздымались. — Что ж мне так не везет?

— Ну почему же не везет, — буркнула кикимора. — Столько лет наемник, и до сих пор живой… Очень даже везет.

Кот не слушал:

— Вот как я буду умываться? Одной лапой сильно не намоешься… Хорошо еще, что в облике тигра был. А так бы вообще без ноги остался!

— Не остался же, — проворчала Глафира. — До свадьбы заживет.

— Надо ему все лапы замотать, — задумчиво сообщила Наташка. Сидя на плече Нины Ивановны, она грызла ириску и болтала ногами.

— Зачем? — удивился тигр.

— Для красоты, — фыркнула она. — И будешь ты Кот в сапогах!

Наши воспитательницы прыснули. Они чинно сидели на диване, наблюдая за лечебными процедурами. Катя пригляделась к домовому:

— Почему у тебя кафтан порван, Федор Кузьмич?

— Ерунда. Завтра заштопаем, — отмахнулась Настя, и потащила домового в свою комнату.

Стянув сарафан, она принялась расстилать постель и взбивать подушки.

— Федька, скидывай тужурку, — распорядилась Марфа, неслышно подошедшая сзади со своей лекарской котомкой.

— За коим лешим? — перепугался домовой, вообразив невесть что.

— Лечить буду, — добродушно хохотнула Марфа. — Раненый герой…

— Я не раненый! — взвился Федор. Он всегда опасался кикиморы, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Давай откроем личико, Гюльчатай. Посмотрим твою грудь молодецкую?

— Да нечего там смотреть! — дернулся домовой. — И жена смотрела, и теща. Так, царапина.

Хмыкнув, Марфа настаивать не стала.

— Ну, на нет и суда нет, — кивнула она. — Баба с возу, кобыле легче. И боярину меньше денег платить.

— А сколько всего платить, Марфа Акимовна? — добрым голосом поинтересовался я. — И за что?

— За Федьку я бы много попросила… А вот от остальной братии зла не видела, — сообщила она. — Значит так: за песика вообще ничего. Там очередной ушиб тела и ссадины на боку. Мазью помазали, жить будет. С ястребом хуже дело. Пуля в крыло попала, что прежде раненое было. Первую помощь оказали. Кости вроде целые, будем наблюдать. Летать пока нельзя.

— А Кот?

— А котик вам теперича не работник, с поломанной-то ногой. Лучше б у него звуковой сигнал пострадал… Костылей для котов не бывает, но ничего, на трех ногах пока походит.

— Итого?

— Значит, за все про все — серебряна монета. Если что еще вылезет, потом скажу.

— Недорого, — хмыкнул я. — Постоянным клиентам скидка? Федор Кузьмич, дай целковый. Буду должен.

Без дополнительных понуканий домовой нырнул в карман и рассчитался с бабушкой. Настя залезла в койку, а я пригорюнился. Да уж, повоевали. И слава богу, что так кончилось! Неожиданное завершение операции, да что поделаешь? Войны заканчиваются совсем не так, как их планировали.