В «Да Дженнаро» я приехал к половине седьмого. Ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание, обычных гостей никто пускать не будет, перед теми, у кого были забронированы столики, извинятся.

Главный зал уже был подготовлен к празднованию. Свет приглушен, на столах стояли бутылки вина, свечи. На кухне сейчас вовсю стараются, готовят еду, которую подадут на столы после церемонии, когда мы будем праздновать. А соберется вся Семья.

По идее, должно приехать человек семьдесят, не меньше. И это только члены Семьи, солдаты. А если смотреть с соучастниками, то нас около двухсот — трехсот бойцов. Одна из самых сильных Семей в городе. Сильнее Рейны, а если еще и он встанет на нашу сторону…

Он, кстати, тоже должен был приехать со своими людьми, но уже позже, на празднование. И Скализе с Мангано тоже. Таким образом я собирался показать Маранцано, что у нас с ними хорошие отношения. Чтобы он задумался, на чью сторону встанут эти Семьи, если он решит продолжить войну.

Терранова суетился, бегал туда-сюда, но он был трезв, и это главное. И это хорошо, потому что ему нужно было занять чем-то руки и голову, чтобы не напиться в очередной раз. Иначе мне придется намекнуть ему на то, что мне, как дону, не нужны алкоголики.

Я отправился сразу в дальний зал. Там все было убрано, свет выключен, и освещено помещение было только свечами. И это правильно. Этот ритуал очень древний, идет еще из средних веков, и все нужно было сделать по правилам.

На столе лежал нож, стояло четыре бутылки вина, чтобы мы все вместе могли выпить, и лежала стопка бумажных образков с изображениями Святой Марии Гваделупской. Я проверил, все ли на месте, а потом сел в углу и закурил.

Правда, ножом я пользоваться не собирался в этот раз, у меня была с собой коробочка со швейными иглами. Их можно будет продезинфицировать в огне свечи. Мне, как человеку из нового времени, казалось странным прокалывать палец пятнадцати людям по очереди одним и тем же ножом. Я-то знал о болезнях, которые передаются через кровь.

К семи подтянулись остальные. Костелло первым, как обычно, за ним другие капо. Терранова закончил со своей суетой, вошел последним, сел.

Мы коротко переговорили, обсудили, кого именно рекомендуют капо и за что. Каждый называл имена, коротко описывал, чем занимается человек, как давно работает. Костелло добавлял подробности из своей проверки: у этого чистая репутация, этот сидел за ограбление и никого не сдал, этот женат, и у него есть дети. Я предпочитал брать семейных, они более предсказуемые. Это лишний рычаг давления.

Хотя все же мне хотелось, чтобы они работали на меня не за страх, а за совесть. Так будет правильнее, как по мне, да и для бизнеса полезнее.

Шестнадцать человек. Шестнадцать новых солдат, которые присягнут Семье и станут ее частью. Для организации, которая потеряла достаточного много людей во время войны, это будет серьезное пополнение. Особенно с учетом того, что они начнут собирать свои команды, набирать соучастников, и у каждого их будет не меньше пяти.

И все они уже убивали. Главное правило для приема в мафию — это то, что человек уже убил кого-то просто потому, что старший показал на него пальцем.

И, естественно, все итальянцы, до единого. Чистокровные. В будущем я смягчу это правило, и мы будем набирать итальянцев только по отцу, национальность матери не будет иметь значения. Неаполитанцы, калабрийцы, кампанцы. Сицилийцев не так много. Это Костелло уточнял отдельно.

— Новички прибыли, босс, — проговорил Терранова.

— Они готовы? — спросил я.

— Да, — кивнул Чиро.

Отлично. Естественно, их никто не собирался пускать в зал всей толпой, они будут заходить по одному. И они будут бояться.

— Позови Винни Фаваро, — сказал я.

Терранова встал, вышел из комнаты и окликнул Винни. Вошли они вместе. Винни в действительности побрился еще раз, его волосы были аккуратно уложены, и он был в том самом дорогом костюме.

Когда он вошел и увидел всех, кто его ждет, то сглотнул. Но руки у него не дрожали, он был относительно спокоен.

— Винченцо Фавара, — обратился я к нему. — Скажи мне, ты готов посвятить жизнь. Всю жизнь. Нашей Семье?

— Да, — кивнул он.

— Тогда подойди, — сказал я.

Я не мог никак приободрить его, несмотря на то, что этому парню симпатизировал, и он уже спасал мне жизнь на Кубе, да и вообще. И в полиции он со мной бывал. Ритуал должен был пройти строго.

— Дай мне руку, — сказал я, когда он подошел.

Он протянул мне правую руку. Я взял швейную иглу из коробочки, пару раз провел ее в пламени свечи — будет такое усовершенствование ритуала, люди ведь могут подумать, что я специально это придумал, и что человек должен почувствовать не только боль от укола, но и жар от нагретой иглы. И воткнул ему в палец. Винни не дернулся, только чуть сжал зубы. Я вынул иглу, и алая, блестящая в свете свечей капля крови выступила на его пальце.

Я взял один из бумажных образков, приложил уголок к проколотому пальцу Винни так, что кровь пропитала край бумаги. А потом поднес его к пламени свечи. Бумага вспыхнула, и я положил горящий образок на ладонь Винни.

— Держи, — сказал я.

Винни взял горящую бумагу и начал перекладывать ее с ладони на ладонь. Огонь лизал его пальцы, но он терпел, даже не морщился, и продолжал смотреть мне в глаза.

— Повторяй за мной. Я вхожу в эту Семью живым и выйду из нее только мертвым.

— Я вхожу в эту Семью живым, и выйду из нее только мертвым, — повторил Винни.

— Как горит этот святой, так и сгорит моя душа.

— Как горит этот святой, так и сгорит моя душа.

— Если я предам своих братьев, если я нарушу клятву верности, если я выдам тайны Семьи.

— Если я предам своих братьев, если я нарушу клятву верности, если я выдам тайны Семьи.

Я посмотрел на него. Образок уже прогорел и рассыпался пеплом, он стоял прямо, плечи расправлены, и продолжал смотреть на меня.

— Теперь ты можешь пройти на эту сторону стола, — сказал я. — Добро пожаловать в Семью, Винни. Теперь ты amico nostro.

Он обошел стол, встал рядом со мной, мы обнялись и расцеловались по-мужски, по сицилийскому обычаю. Вот в наших рядах и пополнение.

— Позови Сальваторе Санна, — обратился я к Терранове.

Он позвал, вошел еще один парень, из тех, что ездил с нами к больнице. Он подошел к столу, протянул руку без слов. Я проколол палец, приложил образок, поджег. Салли перекладывал бумагу с ладони на ладонь, даже не моргая. Тоже повторил клятву

— Добро пожаловать, Салли, — сказал я, махнув рукой, чтобы он обошел стол. Мы тоже расцеловались.

— Томмазо Эболи, — сказал я Терранове.

Вошел следующий новичок. Потом еще один, потом еще и еще. Каждый подходил, протягивал руку, получал укол, держал горящий образок и повторял клятву. Некоторые нервничали, один так вообще чуть не уронил горящую бумагу, но поймал и удержал. Но клятву все произносили твердо, они были готовы к ней, и мне оставалось надеяться, что и восприняли они ее так же серьезно, и что будут ее соблюдать.

В фильмах этот ритуал обычно показывали быстро, а то и принимали несколько человек одновременно. Но в реальности он занимал время. И все это заняло почти полтора часа. Когда последний новичок произнес клятву и встал по нашу сторону стола, на столе лежала горка пепла. В воздухе витал запах жженой бумаги, типографской краски и крови.

Я положил иглу на стол, осмотрелся по сторонам. Моя Семья сейчас выросла.

— Чиро, налей нам всем, — сказал я.

Терранова взял бутылку и принялся наполнять бокалы, которые передали по рядам. Когда у каждого в руке было по бокалу, я поднял свой.

— За нашу Семью, — сказал я. — За каждого из вас. Добро пожаловать.

Выпили. После этого я поставил бокал, мне надо было сказать речь. Если остальным солдатам капо уже донесли новые правила, то к этим нужно было обратиться мне самому, как боссу.

— Парни, — начал я. — Вы только что дали клятву, она священна, и я надеюсь, что каждый из вас понимает это. Но клятва — это слова, а я хочу поговорить о делах. О том, как мы будем жить и работать.

Все слушали, новички внимательно смотрели на меня.

— Первое, — сказал я. — Теперь вы — члены Семьи Лучано. Это значит, что никто не имеет права тронуть вас без моего разрешения. Ни другая Семья, ни полиция, ни кто-либо еще. Если у вас есть проблемы, вы идете к своему капо, и он их решает. Если капо не может решить, он идет ко мне. Так работает система, и она работает, потому что каждый из нас выполняет свою роль.

Люди молчали, слушали. А я продолжил.

— Второе. Вы должны зарабатывать. Семья — это не благотворительный фонд, каждый из вас должен приносить деньги, каждую неделю. Как именно вы их зарабатываете, решаете вы вместе со своими капо. Алкоголь, игры, ставки, ограбления, ростовщичество… Что угодно. Но есть одна вещь, которой вы никогда заниматься не будете.

Я сделал паузу, чтобы они прочувствовали вес того, что я скажу дальше.

— Наркотики, — сказал я. — Мы не торгуем наркотиками, вообще никакими. Это правило, и оно не обсуждается. Кто будет пойман на торговле наркотиками, будет наказан. Жестоко наказан. Вы это понимаете?

Новички переглядывались. Некоторые, как я увидел, были удивлены. Наркотики приносили хорошие деньги, и многие из них были связаны с ними раньше. Но теперь это запрещено, это мое решение, и им придется с этим смириться.

— Вы хотите знать, почему, — продолжил я. — Объясню просто. Наркотики привлекают внимание, за них дают большие сроки. За алкоголь вам дадут пару лет, за игру просто оштрафуют. Наши адвокаты вам помогут. Но не с наркотиками, за них дадут десять-пятнадцать. А еще наркотики — это смерть. Они убивают людей. Наших соседей, и наших клиентов. Это плохой бизнес, и мы этим не занимаемся.

Вроде вняли. Теперь дальше.

— Третье, — продолжил я. — Доля — это свято. Каждый из вас платит долю своему капо с заработка. Капо платит долю мне. Двадцать процентов со всего заработка, они идут на общие нужды: на защиту, на адвокатов, на помощь семьям тех, кому не повезло. Если с вами что-то случится, если вас ранят, убьют, или вам не повезет сесть — мы о вас позаботимся. Но доля не меньше определенной суммы, обсудите это со своими капо.

Ну и теперь самое главное. То, ради чего все это вообще затевается.

— Четвертое, — сказал я. — Вы все дали клятву, не выдавать тайн Семьи, и это не пустые слова. Мы все соблюдаем омерту, обет молчания. Если вас арестуют, вы молчите. Если допрашивают, вы молчите. Если вам предлагают сделку с прокурором — вы молчите. В случае чего, мы каждому из вас оплатим адвоката, и он скажет, что говорить. Не надо ничего выдумывать, говорите то, что говорит адвокат. В противном случае — молчите. Или говорите, что ничего не знаете. Это ясно?

Парни закивали.

— Пятое, — сказал я. — Молчание распространяется не только на полицию. Жизнь, которую вы только что начали, тайная. Ваши жены, дети, матери — они все не должны знать, чем вы занимаетесь. Не рассказывайте им, не вздумайте хвастаться, и уж тем более не приплетайте их в наши дела. Ваша женщина знает, что вы зарабатываете деньги, и этого ей должно быть достаточно. Если она спрашивает, вы говорите, что занимаетесь бизнесом. Со временем у каждого из вас будет доля в том или ином легальном бизнесе. И это не только для вашей безопасности, но и для их. Меньше знаешь — крепче спишь.

На самом деле все немного не так. Умные женщины рано или поздно догадываются, что наши доходы не очень-то и легальны. Но умные знают, что надо молчать. А глупые не догадаются, и им и не надо. Они могут разговориться.

— И шестое, — сказал я. — Самое главное — это уважение. Вы уважаете своего капо, как своего отца. Вы уважаете других членов Семьи, как братьев. Вы не спите с их женами, не залезаете в их бизнес, и не крадете у них. И никакого самосуда. Если у вас конфликт с другим членом Семьи, вы идете к капо, а он идет ко мне. И мы вместе все решаем, кто прав, кто нет. Виноватый будет наказан, правый получит компенсацию. Мы не дикари, мы — организация, у нас есть правила.

В общем-то, эти правила уже действовали, ничего нового я не придумывал. Если бы можно было, я бы вообще брошюру написал, чтобы по ней сверяться можно было. Но увы, нельзя. Зато они могут вот так вот распространяться, из уст в уста, как устный, мать его, фольклор.

— И последнее, — я обвел взглядом остальных. — Я — ваш дон. Мое слово — закон. Но это не значит, что я собираюсь тиранить вас или как-то притеснять. Я здесь для того, чтобы принимать решения. Решения полезные — чтобы вы зарабатывали деньги, и жили хорошо. Если вы все делаете свою работу хорошо, мы все богатеем. Все просто.

Я замолчал. В зале было тихо, только свечи потрескивали. Как будто они слушали меня, даже не дыша.

— Вопросы есть? — спросил я.

Тишина. А потом вдруг Винни поднял руку. Я посмотрел на него.

— Босс, — сказал он. — Можно один вопрос?

— Давай, — кивнул я.

— Что с Паппалардо?

Я посмотрел на него. Вопрос на самом деле был правильным, потому что для многих из новых членов нашей Семьи Паппалардо все еще был авторитетом. Капо и младший босс. Они должны были знать, что с ним будет.

— Паппалардо — больше не член нашей Семьи, — сказал я. — Он предал доверие, которое ему оказали, и он за это ответит. Но это мое дело, не ваше. Вам достаточно знать одно: если кто-то из вас увидит его или услышит, где он прячется, немедленно сообщите своему капо. Не пытайтесь выслужиться, не пытайтесь с ним разобраться сами. Это приказ.

Винни кивнул.

— Еще вопросы? — спросил я.

Больше вопросов не было, все молчали.

— Хорошо, — сказал я. — Наполняйте бокалы еще раз. Выпьем за Семью, и самое главное — за наше будущее. И за деньги, которые мы заработаем. Салюте!

Теперь бокалы наполняли уже сами. Мы встали кругом, чокнулись и выпили. Я посмотрел на парней, после чего улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела честно и открыто, и сказал:

— Ну что. Теперь давайте праздновать.

Мы двинулись в основной зал, в котором было уже достаточно много народа — собралась вся Семья. Их всех я знал и помнил, благодаря памяти самого Чарли Лучано. Поймал, кстати, взгляд Катании, но он тут же отвел его. У нас был конфликт, конфликт решен, и он не сможет ничего высказывать боссу.

Новичков поприветствовали шумом, все стали подниматься из-за столов, обниматься. Дальше пойдет просто веселье. Парни тут же разделились, они ведь и до этого работали в командах определенных солдат, и теперь вошли под крыло определенных капо. Я двинулся за один из столов, из тех, что стояли в центре, сел.

Терранова убежал на кухню, послышались голоса, а потом он вернулся. И официанты понесли еду, просто огромное количество. Паста, морепродукты, еще и пицца, которая еще не стала такой распространенной, как в мое время. Но еды было много.

Я кивнул одному из них, и он поставил передо мной на стол пиццу с морепродуктами. Я взял вилку и нож — сейчас так положено. Пиццу никто не ест руками, она пока не стала массовым фастфудом. Более того, ее и подают ненарезанной.

А она еще и горячая очень, так что руками ее не возьмешь. Да и заляпать костюм мне не хотелось.

Костелло и Бруни сели рядом со мной. Я кивнул Винни, и он тоже присоединился.

— Босс, в чьей команде я буду? — спросил он.

Я посмотрел на Сэла, подумал немного и сказал:

— В команде Сэла. Долю будешь отдавать ему. Но работать больше будешь на меня. Но не волнуйся, возможностей заработать деньги у тебя будет предостаточно.

Я осмотрелся вокруг. Люди ели, разговаривали, новички расслабились. И это хорошо, потому что дальше все будет не так просто, у нас еще много работы. А уж конкретно у меня ее столько, что и не сказать.