Субботу я провел с Гэй, пока мои парни готовили то, что должно случиться. Большую часть работы я скинул на Костелло, но он не возражал, скорее даже наоборот, ему это нравилось.

Проснулся в воскресенье рано утром — специально легли пораньше. Город еще спал. Гэй лежала рядом, свернувшись калачиком под одеялом. Я посмотрел на нее, на разбросанные по подушке волосы, потом на тонкие руки с изящными пальцами. Надену ли я когда-нибудь на один из них кольцо? Черт знает. Но с каждым днем что-то все больше и больше подсказывает мне, что да.

Встал тихо, стараясь не разбудить ее, прошел в ванную. Побрился, умылся, почистил зубы, потом отправился на кухню. Нашел кофейник, который Гэй купила вместе с остальной утварью и продуктами, сварил кофе, выпил его, глядя на Парк-авеню. Обычно я завтракал под радио, но сегодня его включать не стал, чтобы не будить девушку. Хотя приемник тут был, причем очень дорогой и хороший — Sparton Equasonne. Отличное качество звука, а он еще и очень красивый. Такой стоил долларов пятьсот, и брокер оставил его вместе со всем остальным.

Потом пошел одеваться. Надел лучший костюм, темно-серый, с белой рубашкой и темным галстуком. Причесался и посмотрел на себя в зеркало. Чужое тело давно воспринималось, как свое, к отражению в зеркале и шрамированному лицу я привык.

А теперь я еще и босс. Более того, я — босс мафии, который идет на мессу. На самом деле это часть работы, которую я начал, по построению личного бренда и отбеливанию репутации.

Потом написал записку для Гэй, пообещав вернуться к обеду. Сперва по-русски написал, сам даже не понял как, так что пришлось листок скомкать и сунуть в карман, вторую записку оставил уже на английском.

Поехал вниз на лифте — лифтера еще не было. Вестибюль нашего дома украсили, стояла елка. Рождество, скоро католическое Рождество, меньше чем через две недели.

Внизу меня встретил Винни, я заранее сказал ему приехать. Он тоже побрился и надел новый костюм, как я и велел — двубортный, с широкими лацканами. Он и раньше ходил в костюмах, но на что-то подобное у него не хватало денег, а тут он расстарался. Потому что понимал всю важность момента, я ведь его предупредил.

— Доброе утро, босс, — поздоровался он со мной.

— Доброе, Винни, — кивнул я. — Хороший костюм.

— Спасибо, — он чуть покраснел. — Роуз помогала выбирать. Правда пыталась вызнать, зачем он мне. Но я ничего не сказал.

— И правильно, Винни, правильно. У нее хороший вкус. Поехали.

Мы сели в машину и двинулись на юг, к Маленькой Италии. Месса была назначена в Старой церкви Святого Патрика, там, где мы с Анастазией и Костелло собирались в прошлый раз. Но теперь все будет иначе, теперь там соберется вообще вся Семья. Мне нужно было объединить их, а религиозный праздник был самым лучшим вариантом для того, чтобы подкрепить новичкам ощущение… Священности клятвы, которую они дадут.

Я никогда не был набожным, но после всего, что со мной случилось, после того, как я очнулся в чужом теле и чужом времени… Какая-то сила ведь перенесла меня сюда, верно? И почему бы этой силе не быть Богом? Может быть, он дал мне шанс исправить ошибки прошлого.

Вопрос только в том, почему тогда он меня перенес в тело не какого-нибудь политика или военачальника. Почему именно в тело мафиозо?

Хотя… У меня есть шансы стать достаточно значимым, если не для того, чтобы вершить судьбы мира, то по крайней мере для того, чтобы влиять на них исподволь. А насчет того, что я бандит… Так я и в первой своей жизни, откровенно говоря, был бандитом.

Приехали мы минут за двадцать до начала мессы. У входа уже толпился народ: семьи с детьми, старики. Итальянская речь мешалась с английской, мелкие носились туда-сюда.

Я вышел из машины, и несколько человек повернулись в мою сторону. Узнали. Новость о том, что я теперь — босс, естественно, разлетелась по Маленькой Италии мгновенно, тут все друг друга знают, и все обо всем говорят. Мне кивали, здоровались. Я пожал несколько рук и двинулся к своим людям, которые уже стояли около самого входа.

Они тут были все, как я и просил, большой группой стояли. Все капо, большинство с женщинами, некоторые солдаты. И новички. Я кивнул Винни, чтобы он присоединился к ним. Узнал я среди них Салли, Томми — тех, что ездили вместе с нами в Белвью, и еще пару парней, остальных не знал. Человек пятнадцать, наверное, все красиво подстриженные, и в хороших костюмах. Их капо ведь предупредили их, чтобы они купили себе лучшие костюмы. Хотя парочка выглядела так, будто надела их впервые в жизни.

Я подошел к Костелло.

— Фрэнк, — поздоровался.

— Чарли, — кивком ответил он мне.

— Все на месте уже? — спросил я.

— Да, — кивнул Костелло.

— Не ожидал, честно говоря, что их будет так много.

— Шестнадцать человек, — Фрэнк пожал плечами. — От всех. Я проверил каждого, два дня на это потратил. Мои парни расспрашивали, что про них говорят на улицах, и вообще. Это чистые, еще человек десять мне пришлось отсеять. Кому-то рано, а кому-то в Семью не надо.

— Хорошо, Фрэнк, — сказал я. — Я тебе доверяю.

— Будет исповедь, — сказал Костелло. — Я поговорил со священником.

Ну да, естественно он знает, кто мы такие. Он служит в Маленькой Италии уже лет двадцать, и знает о мафии все. Это вполне справедливо.

Наконец двери открылись. Я двинулся вперед, сел в первом ряду, справа от центрального прохода. Рядом с одной стороны сел Костелло, с другой — Адонис. Новички же остались позади, все вместе, плотной группой. Похоже, что им уже объяснили, как нужно себя вести.

Сегодня праздник, Gaudete, и я не знаю, как перевести это на русский язык. Третье воскресенье Адвента, воскресенье радости. Сегодня даже литургию будут проводить в розовой одежде. Символ того, что Рождество близко, и пора радоваться. И знал я это даже не из памяти Лучано, а из своей собственной, потому что уже бывал на такой мессе, когда провел Рождество в Риме, где оказался по делам.

Зазвучал орган, громко, торжественно. Двери за алтарем открылись, и вышел падре в розовом облачении. Он прошел к алтарю, повернулся к прихожанам и произнес:

— Во имя Отца и Сына, и Святого духа.

— Аминь, — ответили мы все.

И месса началась. Чтения, псалмы, потом проповедь на итальянском. Проповедь была о радости, о том, что даже в трудные времена нужно помнить, что мир все еще полон света. А времена действительно наступали трудные, и я собирался на этом сыграть.

Я слушал, как все, крестился, как все, читал молитвы, которые сами срывались с губ — их помнил Лучано.

И на душе внезапно действительно стало светло. Война закончилась, я стал боссом, впереди Рождество, потом Новый Год, а дальше… Черт его знает, что будет дальше, но сейчас все относительно хорошо. Нужно заключить мир, и это скоро будет закреплено окончательно, пусть мне и придется пойти на уступки. И тогда какое-то время все будет нормально.

Пока Маранцано не попытается снова меня убрать.

Хор запел «Gaudete in Domino semper», и голоса поднялись к сводам, заполняя церковь. Рядом со мной Костелло крестился, беззвучно шевеля губами, Терранова стоял с закрытыми глазами. Но он хоть трезвый пришел, понял важность момента, хотя про него стали говорить, что он пьет, как рыба. Да даже Анастазия стоял со сложенными руками, и на лице у него было выражение, которое я назвал бы благоговением.

Потом была исповедь, на которой я, естественно, не мог рассказать все, но покаялся в общих грехах, после — причастие, которое я на этот раз принял. Не знаю, имел ли право, но мое тело было крещено, да и душа тоже, пусть и в другой вере. Потом падре благословил прихожан, и люди стали выходить. Я кивнул Костелло, мол, пусть идет со всеми, а сам остался.

Дождался, пока основная толпа прихожан схлынет, потом встал и пошел к боковому приделу, где священник обычно принимал прихожан после службы.

Отец, я вспомнил, как его зовут — Доменико, снимал облачение в небольшой ризнице. Он обернулся, увидел меня и улыбнулся. Но не заискивающе, как остальные, и не натянутой улыбкой человека, который боится. Спокойной улыбкой священника, который привык иметь дело с разными людьми.

— Дон Лучано, — сказал он. — Рад вас видеть. Видел в прошлый раз, но вы не подошли к причастию.

— Я был занят, падре, — ответил я. — Но теперь я собираюсь приходить чаще.

— Бог всегда рад видеть детей своих в доме своем, — падре повесил облачение на крючок и повернулся ко мне. — Чем могу помочь?

— Вопрос в другом, падре, — с губ чуть не сорвалось русское «отче». — Скорее это я должен спросить, чем могу помочь вам. Я знаю, наступили трудные времена, вы ведь именно об этом говорили в проповеди. Люди теряют работу, теряют деньги. Приход, наверное, тоже страдает.

— Как бы это печально ни было, это так, сын мой, — кивнул он, подумал немного, а потом сказал. — Нет, люди не потеряли веру. Но пожертвования упали вдвое за последний месяц, людям просто нечего жертвовать. Нам нужно починить крышу, она стала протекать еще осенью. И отопление работает все хуже, а говорят, что зима будет холодной.

— Я хочу помочь, — сказал я и достал из внутреннего кармана конверт, который собрал заранее еще вчера. Протянул ему. — Здесь пятьсот долларов, падре. На нужды храма, на все, что посчитаете нужным.

Отец Доменико посмотрел на конверт, потом на меня. Он прекрасно знал, откуда эти деньги, и знал, кто я такой — прихожане рассказывали ему вообще все. И все-таки он двинулся ко мне, подошел и взял конверт, после чего так и остался стоять с ним в руках. Открывать и уж тем более пересчитывать не стал, это не полагалось.

— Спасибо, сын мой… Дон Лучано, — проговорил он. Похоже, что не знал, как ко мне обращаться. — Бог вознаградит вашу щедрость.

— Есть еще кое-что, отец, — продолжил я. — Я знаю, что люди приходят к вам со своими проблемами.

— Это так, — кивнул он. — Много кому требуется утешение, и это самое малое, что церковь в моем лице может им дать.

— Нет, падре, я не о духовных проблемах, а об обычных. Деньги, неурядицы в семье, разные такие дела. Я хочу сказать вам: если кто-то придет к вам, и вы не сможете ему помочь, отправляйте его ко мне. В мой социальный клуб. Мои люди выслушают и постараются помочь.

Я делал это сознательно, потому что понимал, что в ближайшем будущем мне понадобится репутация набожного католика и мецената. Когда меня начнут полоскать в газетах, как мафиозного босса. Как бы ни жалко было это признавать, но только вот с настоящей набожностью это не имело ничего общего.

Отец Доменико посмотрел на меня долгим взглядом. Он понимал, что я предлагаю. Он станет посредником между церковью и улицей, между прихожанами и мафией. Люди будут приходить ко мне за помощью, я буду помогать им, а взамен они будут обязаны мне. И эта благодарность через какое-то время должна превратиться в лояльность. Сейчас люди добро еще помнят.

Священник это знал, и я знал, что он знает. Но он также был в курсе и того, что проблемы людей скоро станут только серьезнее, и без чьей-то помощи они не справятся. Им будет банально негде взять денег на еду. Эту проблему я тоже собирался попытаться решить.

— Хорошо, дон Лучано, — сказал он. Похоже, решил, что ко мне обращаться все-таки лучше так. — Я благодарен за заботу о людях, и буду направлять к вам тех, кому нужна помощь.

— Спасибо, падре, — кивнул я.

— Но я прошу вас об одном, — он вдруг неожиданно твердо посмотрел мне в глаза. — Люди, которых я к вам направляю, то простые люди. Рабочие, торговцы, матери, отцы, сыновья. Не втягивайте их в свои дела. Помогите им и отпустите. Вы можете мне это обещать?

Я посмотрел на него. Однако, интересно то, что он не боится говорить об этом не просто члену Организации, а боссу. Он смелый, это следует признать. А еще он умен.

— Обещаю, отец, — сказал я. — Даю вам свое слово.

Я в действительности никого не буду втягивать в дела Организации, если они сами не потянутся ко мне. Да и не нужны мне бойцы. Мне нужны лояльные люди, обычные граждане, которые встанут на мою сторону, если государственная машина, журналисты или полиция попытаются перемолоть меня. Мне нужно хорошее общественное мнение.

— Хорошо, — кивнул он. — Я буду молиться за вас, дон Лучано. Вы, похоже, в этом нуждаетесь больше многих.

Я не выдержал, усмехнулся.

— Наверное, вы правы, падре.

— Я просто знаю это, — он улыбнулся.

Мы пожали руки, и я вышел из ризницы. У церкви собрались люди, сегодня было воскресенье, выходной, и можно было вместе отдохнуть и провести досуг. Чуть в отдалении стояли мои люди — члены Семьи и новички. Они уже разделились на группы, согласно своим командам, курили, негромко переговариваясь. Когда я появился, все тут же повернулись ко мне. Они ведь понимали, кто я такой.

Я подошел к Костелло, достал из кармана пачку сигарет. Он тут же поднес мне зажигалку. Я затянулся один раз, второй, после чего спросил:

— Фрэнк. На вечер все готово? Нам нужен будет большой зал.

— Да, — кивнул он. — «Да Дженнаро», семь вечера. Терранова все обеспечит. Он меня беспокоит, правда, иногда есть ощущение, что он сходит с ума. Стал много пить, но работает, вроде, хорошо.

— Он отойдет, — сказал я. — Просто перепугался, сам ведь понимаешь. А иконы?

— Тоже готово, — он вдруг улыбнулся. — Но понадобилось много, конечно, да. Ничего не скажешь.

— Хорошо, — кивнул я. — Скажи, чтобы новички подходили к восьми, мы встретимся чуть раньше и переговорим. И чтобы до каждого из них донесли, насколько это важный для них день.

— Они и так это знают. Да. Насчет встречи, которую ты просил организовать. Она завтра в «Ритц-Карлтон», начинается в шесть вечера.

Отлично. Значит, завтра мы положим конец войне окончательно. Главное — договориться с боссами. Но, думаю, у меня это получится, продолжение войны никому не нужно.

— Все согласились? — спросил я.

— Да, — подтвердил Костелло. — Профачи, Скализе и Рейна сразу. Бонанно пришлось уговаривать, но он тоже в итоге согласился. Ему на самом деле не нужна война, твой парень, Фабиано, связался со мной и сказал об этом. Но он будет торговаться, требовать уступок.

Ну, в этом ничего удивительного нет. А то, что я передал контакт Фабиано еще на встрече, где меня признали боссом — это хорошо. Лучше так, чем если он будет связываться со мной напрямую.

— Договоримся, — сказал я.

— Да договоритесь, естественно. Рейна сказал, что поддержит тебя во всем, он ведь обязан тебе жизнью.

— Хорошо, Фрэнк, — я пожал ему руку и махнул рукой Винни, который стоял вместе с Адонисом и его парнями.

Он торопливо распрощался с ними и двинулся в мою сторону. Мы отправились к машине, я сел на пассажирское сиденье, он на водительское. Завел машину, тронул ее с места.

— Куда, босс?

— К моему клубу, — ответил я.

Тут ехать недалеко совсем, на соседнюю улицу, а мне надо еще немного делами заняться перед вечерним торжеством.

Посмотрел в окно, когда машина стала разворачиваться. На настоящих и будущих членов моей Семьи. Если эти парни хорошо покажут себя, то Семья Лучано станет только сильнее, и мне будет проще в будущем.

Но главное — это чтобы они приняли правила игры. И это самое важное, этим я собираюсь заняться, а потом с ними об этом поговорить.

— Потом езжай домой, Винни, — сказал я. — В восемь приезжай в «Да Дженнаро», ты знаешь, где это. Роуз скажи, что сегодня домой не вернешься, но не говори, куда и зачем поедешь. И побрейся еще раз вечером, перед тем, как приедешь. Сегодня важный день.

— Понял, босс, — кивнул он.

Да. Сегодня очень важный день.