Праздник набирал обороты. Официанты носили еду, вино и виски лились рекой, люди разговаривали, смеялись. Зал гудел, как улей, и мне тут нравилось. Уютно было, иначе не скажешь. Похоже, что все расслабились после войны и считали, что жизнь налаживается.

Я сидел за центральным столом. Все вместе мы уже прикончили пиццу с морепродуктами и перешли на пасту. Бруни рассказывал Костелло про партию рома, которую они выдержали в дубовых бочках уже месяц, и как сильно поменялся вкус. И прикидывал, что будет через месяца три-четыре — его можно будет продавать в три-четыре раза дороже. Костелло прикидывал, в какие рестораны и клубы можно пристроить этот ром.

Новички уже освоились, разбились по группам, сидели со своими капо и старыми солдатами. Это тоже хорошо, мне нужны люди, которые будут доверять другим.

Я откинулся на стул и выпил еще полбокала вина — все, есть больше не могу. Я не Анастазия, который сидел за соседним столом в окружении своих людей и ел за троих. Он вообще всегда так ел, но при этом не толстел — похоже, что вся еда уходила в энергию, в деятельность кипучую.

И тут я увидел, как охранник, который стоял снаружи, пошел в нашу сторону. Он наклонился к моему уху и проговорил:

— Босс, приехали гости. Дон Рейна и его люди.

Отлично, значит, они все-таки пришли.

— Я сам их встречу, — решил я.

Поднялся и двинулся ко входу. Босса должен встречать сам босс, это будет правильно, даже несмотря на то, что он пришел на мою территорию. Но ведь по приглашению пришел, не просто так.

По моему кивку открыли дверь, и в помещение вошли трое: Гаэтано Рейна, Гаэтано Гальяно и Гаэтано Луккезе. Их всех троих называли «Томми», почему-то американцы именно так переводили их имя. Трое Томми, Трое Гаэтано, если по-итальянски. Они собрались вместе и это звучало как начало анекдота.

Рейна увидел меня, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он раскинул руки и пошел ко мне, мы обнялись и расцеловались по-сицилийскому обычаю.

— Чарли, — сказал он. — Поздравляю. Босс. Семья Лучано. Кто бы мог подумать об этом еще два месяца назад?

— Мы с тобой думали, — улыбнулся я. — Спасибо, Томми. Рад, что ты приехал.

— Как я мог не приехать, если ты пригласил? — он наклонился к самому моему уху и проговорил. — Да и, сам ведь знаешь, если бы не ты, то Массерия убил бы меня еще в ноябре. Я этого не забуду. Наши планы в силе?

Я кивнул, давай знать, что мы поговорим об этом позже.

Гальяно и Луккезе подошли следом, и мы обменялись рукопожатиями. Они были капо, самыми доверенными людьми Рейны.

— Дон Лучано, — улыбнулся Луккезе.

— Томми, — кивнул я.

Я махнул рукой, приглашая их в глубину зала, а охранник вдруг окликнул меня:

— Босс! — сказал он. — Там еще Скализе и Мангано!

Он явно напрягся. Скализе считался предателем, он ведь перешел на сторону Маранцано после того, как Минео и Ферриньо погибли. Другое дело, что Рейна тоже был на стороне Сэла в этой войне, только вот Массерия сам пытался его убить. Через меня.

Мы как будто бы помирились, хотя на самом деле это могло поднять много вопросов по поводу смерти Вито Дженовезе. Только вот никто их задавать боссу не станет. Да и некому за него спрашивать, у Вито был очень хреновый характер, и друзей в Семье у него практически не было. Только подчиненные.

— Впусти их, — сказал я.

Парни вошли. Скализе улыбался, очень вежливо, а вот Мангано, напротив, был серьезен. И понятно почему: я обещал ему место босса Семьи, но пока этого не сделал. Но у меня и власти не было. Кто ж знал, что Маранцано выживет?

— Дон Лучано, — сказал Скализе. — Поздравляем со вступлением в должность. Мы надеемся, нам больше не придется воевать.

— Надеюсь, что не придется, Фрэнк, — я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела открыто. — Надеюсь. Пойдемте присядем все вместе, поедим, выпьем вина.

Мы двинулись за наш стол, Костелло махнул рукой, и рядом, как по волшебству, организовались новые стулья. На самом деле их, естественно, официанты принесли, и никаким магом Фрэнк не был. Хотя… На самом деле, мы тут все еще те волшебники, когда дело касается отъема и присвоения чужой собственности.

За столом сразу стало тесно, но никто не жаловался. Есть мне больше не хотелось, так что я достал пачку сигарет и прикурил.

— Война очень плохо сказалась на бизнесе, — проговорил Скализе. — Это было трудное время.

На самом деле не только из-за боев, а потому что не все признали его боссом Семьи. Сейчас они все-таки присягнули ему, но не совсем лояльны. Многие точили на него зуб. Это знал я, это знал Фрэнк, и об этом знал Винсент, который собирался этим воспользоваться.

— А у нас, слава Богу, все спокойно, — сказал Рейна. — Стреляли мы в основном у вас на Манхэттене, и в Бруклине. У нас в Бронксе все было спокойно. Но мы все решили. И я тебе честно скажу, Чарли, с Маранцано иметь дела гораздо приятнее, чем с Массерией. Он не такой жадный.

— Да, только я подозреваю, что теперь нам дела придется иметь с Бонанно, — сказал Скализе. — Маранцано…

— Про него что-нибудь слышно? — спросил я, стараясь, чтобы это звучало как будто невзначай. Будто меня не особо интересует, что там и как у босса всех боссов.

— Пока ничего, — покачал головой Рейна. — Всем от его имени заправляет Бонанно. Но надо сказать, он не объявил себя боссом, так и остается капо. Это обнадеживает, честно говоря. Но долю пока приходится засылать ему.

— Двадцать процентов, как со всех? — спросил я.

— Да, — кивнул Томми.

— И ты ему платишь? — задал я следующий вопрос.

Рейна посмотрел на меня странным взглядом, после чего сказал:

— Плачу. Он босс всех боссов, Чарли, какой еще у меня есть выбор? Но это не значит, что мне это нравится.

— Мне тоже это не нравится, — проговорил Скализе. — Но куда деваться?

— Ну да, — мрачно вставил Мангано и пробурчал уже тише, себе под нос. — Если бы не он, то не быть бы тебе главным.

Я расслышал, а вот Скализе, похоже, нет, за гулом разговаривающих людей. Но естественно, что я отметил это.

Около десяти, когда все наелись и напились, официанты унесли посуду, и на столах осталось только вино и легкие закуски к нему — сыр, оливки. Парни разошлись в разные стороны, общаться. У Скализе, естественно, тут были общие знакомые, а Луккезе и Гальяно, как мне показалось, отослал Рейна. Он кивнул им, и они встали и ушли, присоединившись к нашим за другими столиками.

За столом остались только я, Винни, Костелло и Мангано с Рейной. Вокруг по-прежнему было шумно, большое количество хорошего алкоголя вовсе не располагало к тому, чтобы говорить шепотом. Кто-то там хвалился своими подвигами на весь зал. История была так себе: парни пришли отжимать долю за бар, одному из них приспичило в туалет, а второй попытался договориться с хозяевами, и платить они не хотели. И тогда первый выскочил и обоссал все вокруг, чем обескуражил хозяев. А потом они их еще и побили.

— Вроде как все свои, так? — спросил Костелло. Он был в курсе нашего с этими парнями договора, как мой консильери, и человек, которому я доверял. — Значит, можем поговорить о наших делах.

— Выйдем? — предложил я, кивнув на улицу. — Покурим, пообщаемся.

— Кто-то точно следом увяжется, — сказал Рейна, он явно собрался и больше не напоминал весельчака. — Лучше тут. Итак, о чем хотите поговорить?

— Маранцано, — сказал Костелло. — Он не простит Лаки за эту историю с покушением — это был его провал. Сейчас он где-то залег, лечится, собирает силы. Но как только встанет на ноги, первое, что он сделает — это попытается убить Чарли. Война начнется с новой силой, потому что тогда во главе Семьи встану я или Анастазия. Да и твои еврейские друзья ему этого не простят.

— А у нас договор, парни, — сказал я вместо него. — Причем договор не только против Массерии, но и против Маранцано. Вы в курсе всего, у нас общий бизнес.

— И ты спас мне жизнь, — сказал Томми. — При этом закопал своего человека. И отомстил за эту историю Джо. Так что я на твоей стороне, Чарли, полностью.

— Завтра на встрече мы заключим мир, — сказал я. — Не важно, будет там Маранцано или нет, Бонанно его подпишет, потому что за мир выступите вы. И Скализе тоже поддержит, ему деваться некуда. Единственный, кто меня волнует — Профачи.

— Профачи тоже не станет лезть в бутылку, — сказал Костелло. — Пусть он и поддержал Маранцано официально, и первым признал его боссом всех боссов. Профачи молодой, у него молодая и слабая Семья. Даже твои парни из Джерси могли бы с ним разобраться, если бы им понадобилось это.

— Так, — кивнул я, признавая это. — На какое-то время этого мира хватит. Мы начнем общий бизнес — для этого будет прекрасное время скоро, когда банки станут лопаться один за другим, а активы обесценятся. Вы ведь тоже набрали людей?

— На днях открываем книги, — сказал Рейна. — Есть несколько многообещающих парней, хочу принять их.

— Я пока ничего не слышал, — сказал Мангано. — Но оно мне, если честно, и не надо — Скализе наверняка наберет парней, которые будут верны только ему.

— Приведи своих, — пожал я плечами. — Если поставишь вопрос правильно, он не сможет отказать.

В любом случае, не только моя Семья собиралась усиливаться новичками. Остальные тоже собирались принимать их. И это правильно. И Бонанно наверняка тоже наберет кого-нибудь. Только Профачи останется в стороне. Или нет, черт его знает, он молодой, дерзкий.

— Нам нужны связи, — сказал я. — Нужны связи. В идеале надо перетянуть на свою сторону Бонанно — без него Маранцано труп. Профачи тоже. Я не знаю, как это сделать, у нас разные территории, но что-нибудь придумаем. Время будет.

— А потом? — спросил Мангано с напряжением в голосе.

— Потом я уберу Маранцано.

— Мы могли бы сделать это сейчас… — проговорил Винсент.

— Если мы сделаем это сейчас, начнется еще одна война. Втроем… Мы их, скорее всего, додавим. Но это не все, что я собираюсь сделать. Я уже наладил связи с Д’Амико, мне нужны связи с Чикаго.

— Капоне скоро выйдет из тюрьмы, — проговорил Фрэнк. — Вы с ним знакомы, и, думаю, сможете договориться.

— После того, как мы убили Массерию — не знаю, — я покачал головой. — Это будет непросто. С другой стороны, ссориться он со мной не захочет. Но это не все, чего я хочу. Мне нужны связи со всеми Семьями.

— Со всеми пятью? — спросил Рейна.

— Нет, — ответил я. — Сколько их там на самом деле? Двадцать шесть? Двадцать семь? Около того. У нас есть разногласия с Тампой сейчас, они в курсе, что я полез на Кубу, их нужно уладить. А так… Лос-Анджелес, Новый Орлеан, Канзас, Питтсбург, Денвер, Детройт. Мне нужны все.

— Парни из Буффало за тебя не встанут, — сказал Рейна. — Магаддино будет горой за Маранцано: они земляки, и у них хорошие отношения.

— Значит, Магаддино перестанет быть боссом, — жестко сказал я. — Но план не в этом. Те, кто лояльны Маранцано — умрут. Остальные… Мы создадим орган, назовем его… Комиссия. Почему бы и нет? В него войдут боссы со всей страны. Если будут проблемы, то будем встречаться где-нибудь во Флориде или Атлантик-сити. И решать все вопросы.

Я впервые заявил об этом вслух. Нет, я и до этого прогонял им то, что нужно решать вопросы сообща, и что нужен руководящий орган вместо босса всех боссов. Но только вот они думали, что это я про Нью-Йорк. А тут я предложил объединить все Семьи. Вообще все в Америке.

— Потом дальше, — я улыбнулся. — Мы расширим свое влияние на старую Родину.

— Серьезно? — спросил у меня Мангано. — Муссолини никогда не даст нам этого сделать. Куча парней сидит в застенках в его тюрьмах. Железный Префект арестовывает тысячи человек. Люди чести бегут сюда толпами, мы встречаем, принимаем их. Правда, большая часть сицилийцев идет к Маранцано, они же считают, что только он соблюдает старые традиции.

— И нам надо перехватить этот поток, — сказал я. — Надо навести связи. В Корлеоне. Договориться с доном Кало, с Джузеппе Руссо — я вытащил из памяти Лаки имена итальянских боссов. Все-таки он занимался импортом и сотрудничал с ними. — Более того, навести связи в Неаполе, в Калабрии. Короче, вам надо подобрать людей, которые отправятся туда, чтобы навести мосты. Заодно и заработаем — расширим импорт. Депрессия и по ним ударит, они снизят цены.

— Разумно, — сказал Рейна.

— Мы можем многое им предложить, — продолжил я. — Американское оружие, машины. Людей — скоро на Кубе будет достаточно добровольцев. Более того, через четыре-пять лет Муссолини ввяжется в войну в Африке, и ему будет уже не до нас.

Да, точно. Муссолини полезет в Эфиопию. Война продлится недолго, и он победит, но… У меня есть время, и если я успею подготовиться, то почему бы мне не помочь Эфиопам? Если он завязнет надольше, то меньше будет шансов, что он сможет помочь Гитлеру.

А это пока что моя окончательная цель. Мысль эта давно крутилась у меня в голове — предотвратить Вторую Мировую. Может быть, именно ради этого я и здесь, не просто для того, чтобы делать деньги и кутить на них, верно? Другое дело, что моего влияния сейчас точно не хватит, чтобы лезть в политику. Может быть, позже, когда будет Комиссия, когда под моим началом будет больше людей, когда я подготовлю базу для собственной частной военной компании на Кубе — такие мысли у меня тоже были.

Но для этого придется работать, очень много работать. Деньги — кровь войны, и мне нужно было заработать как можно больше. Для этого надо расти и дальше. И не забыть о том, что я все-таки преступник, и что если под меня начнут копать, то рано или поздно узнают что-нибудь такое, чтобы засадить за решетку. А то и депортировать, как это было в реальной истории.

— Ты говоришь так, будто знаешь будущее, — проговорил Мангано. — Ты знаешь, про тебя разное говорят, про историю с биржей, и вообще.

— Я просто умею слушать, смотреть, а самое главное — видеть знаки, — я улыбнулся, а сам поймал себя на мысли, что опять невольно проговорился. Надо быть осторожнее. — Каждое утро читаю газеты, слушаю радио, международные новости. Начался кризис, а знаете, какой самый лучший способ выйти из кризиса? Война. Большая война.

— Что-то мне в это не верится, — проговорил Рейна. — Как по мне, так худой мир всегда лучше доброй ссоры.

— Война — это в первую очередь перевод экономики на военные же рельсы, — сказал я. — Дополнительные сборы, налоги. Дополнительные рабочие места на военных заводах. Да, деньги пойдут и на содержание армии, но ведь ресурсы, которые можно захватить, того стоят. В общем, попомните мое слово, парни, будет заваруха. Большая заваруха. Но сейчас не об этом.

Я налил себе еще вина, выпил, а потом посмотрел на бокал в своей руке. Вот и ответ на вопрос, почему я вдруг стал таким разговорчивым. Это все алкоголь, это он развязал мне язык.

Торопливо отставив бокал, я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил.

— А теперь насчет завтрашней встречи, — сказал я. — Вы должны поддержать меня. Винсент, можешь поговорить об этом со Скализе напрямую. Но не угрожай — если он решит тебя убрать…

— Если он решит меня убрать, то и дня не проживет, — проговорил Мангано.

— Он всегда может что-то придумать, — сказал я. — Но главное — я в этой войне не должен выглядеть проигравшим. Мы должны договориться. Я дам Маранцано долю, раз он этого хочет, но вы должны напирать на взаимовыгодное сотрудничество.

— Долго это не продлится, — заметил Костелло.

— Нам нужно, чтобы перемирие длилось как можно дольше. Для того, чтобы мы были готовы.

На самом деле так и есть. Я же поэтому так сильно тянул время. Но черт… Почему же Маранцано просто не сдох? Всем ведь от этого было бы лучше.

— Ладно, парни, договорились, — сказал я, поднимаясь. — Я поехал, и вам лучше ехать, завтра важный день. Винни, пойдем, довезешь меня.

Мой телохранитель поднялся. По дороге я попрощался со всеми, а потом вышел. Винни привычно проверил машину на предмет бомбы, и мы сели, он завел двигатель.

Парни будут гулять до самого утра, у нас праздник. А вот у босса такой возможности нет. Он должен работать всегда, даже во время пьянки. Иначе можно закончить как Массерия.

А я умирать вот так не собирался.