Бар, куда нас позвал Конор, назывался «Клевер» и находился на Десятой авеню, в районе, который прозвали Адской Кухней. Я понятия не имею за что, а в памяти Лаки по этому поводу ничего не обнаружилось — просто так повелось, и он тоже звал его так, не задумываясь о причине названия.

Место было простым, без особых претензий на роскошь, не как итальянские траттории и рестораны. Просто длинная стойка из темного дерева, десяток столов, да и все на этом. Пахло пивом, табаком. На стене, естественно, висел ирландский флаг, рядом — картина с каким-то бородатым длинноволосым и, естественно, рыжим мужиком, который отражал щитом луч света, который шел из глаз какого-то идола. Наверное, что-то ирландское, я не узнал, что это именно.

Еще висели боксерские перчатки, повешенные на гвоздь, и фотография Демпси с автографом. Подозреваю, что она появилась не так давно, с тех пор, как Конор уже сошелся с Джеком, и они подружились. Вот он и организовал для своего бара такую достопримечательность.

Приехали мы около половины одиннадцатого. В баре уже оказалось очень много народа, было тесно, чертовски тесно. Галенто — итальянский здоровяк, победивший в последнем бою, ввалился в бар первым, прошел прямо к стойке и заорал:

— Всем по пиву! За мой счет!

Бармен, пожилой ирландец с бакенбардами и красным носом, посмотрел на него с сомнением — все-таки итальянец в ирландском баре, а нас тут не очень любят, и привыкли называть макаронниками. Но он увидел Конора, который кивнул, и принялся наливать.

Парни повалили, разобрали пиво, Конор показал куда-то в глубину зала, где даже с учетом того, что все было забито, оказался свободный столик. Конор же принялся заказывать еду, и я там услышал: жареная рыба с картошкой, мясной пирог, свиные ребрышки и ирландское рагу. От названия последнего меня передернуло — я все-таки знал, что это такое, из прошлой жизни, и пробовать во второй раз, пожалуй, не рискнул бы. В первую очередь, потому что терпеть не мог баранину, еще со старых времен.

Мы расселись. Я сделал глоток пива, которое оказалось вполне приличным. А уж после того безалкогольного, которое я пил на матче, так вообще амброзией.

— Нравится? — спросил у меня Конор. В последнее время так у меня вообще возникло ощущение, что он очень хочет мне понравиться. Забавно, с учетом того, с чего началось наше знакомство.

— Неплохо, — покивал я.

— Мы варим его тут же, в подвале, — Конор усмехнулся. — Фамильный рецепт. Но небольшими партиями, только для этого бара, а не на продажу.

Ну да. Зато в Кентукки он варил ирландский виски, который мы вполне себе продавали. Но банда у Конора была мелкая, они до этого промышляли боями, бухлом, а еще держали этот самый бар, единственный, насколько я знал.

Пошел разговор, потом принесли еду и пиво, кружку за кружкой. Скоро стол оказался заставлен посудой. Я поглощал пищу с удовольствием — итальянская уже приелась, а тут она оказалась какой-то немудреной, но одновременно с этим хорошей. Почти домашней.

Демпси сидел рядом со мной, он явно был в отличном настроении. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и ел ребрышки прямо руками, запивая пивом. Мне вспомнилось, что в мое время к ребрышкам подавали перчатки латексные, одноразовые. Но сейчас это не принято, и все едят прямо так, а потом еще и пальцы облизывают.

— Вот, когда я дрался с Уиллардом в девятнадцатом, — делился он историей из своих бойцовских подвигов, не забывая обгладывать ребро. — Я вышел на ринг. Весил тогда сто восемьдесят семь фунтов. А он двести сорок пять. Разница в шестьдесят фунтов, парни. Мой менеджер сказал мне перед боем: «Джек, если он тебя поймает, то ты труп». А я тогда пожал плечами и ответил, что, значит, не поймает.

— И что? — спросил Галенто. Он был начинающим боксером, и, естественно, ему было интересно послушать чемпиона.

— И не поймал, — Демпси усмехнулся. — Я уронил его в первом раунде, и он тогда впервые в жизни побывал в нокдауне за всю карьеру. И потом еще шесть раз за тот же раунд. Но тогда правила были другие — можно было бить снова, даже если соперник не поднялся, только перчатки поднимаются.

— Надо бы ввести у вас такое правило, — сказал Бенни.

— У нас можно и лежачего бить, только не по затылку, — махнул рукой я. — Так что дальше-то?

Мне самому было интересно послушать, я же общался с легендой.

— Ну я уронил его в последний раз и ушел с ринга. Подумал, что судья отсчитал нокаут. Но это было не так, и тогда я вернулся. А перед началом четвертого раунда судья остановил бой. Так я и стал чемпионом мира.

— А тебя не дисквалифицировали? — удивился Галенто.

— Этот дурак сэкономил на секундантах, — махнул рукой Джек. — Иначе бы да, конечно, дисквалифицировали. Я сломал ему челюсть, скулу, нос и три ребра. Но он сам виноват. Если уж упал, то не поднимайся.

Все засмеялись, замолчали. Багси посмотрел на нас всех, он, в отличие от остальных, пил виски. Нет, он мог хлебнуть и пивка, но предпочитал крепкий алкоголь, потому что считал пенное напитком для рабочих. А он давно уже не рабочий.

Сигел открыл рот, и я понял, что именно он сейчас скажет.

— В общем, приходит раввин к доктору, — начал Багси. — Доктор говорит: «Ребе, у меня для вас две новости: плохая и хорошая. Плохая: вам осталось жить три месяца. Хорошая: видите ту медсестру у окна? Я с ней сегодня переспал».

Расхохотались все, Конор так вообще так, что подавился рыбой и стал кашлять. Демпси принялся хлопать его по спине, так что, можно сказать, спас жизнь нашему ирландскому товарищу.

— Бен, — я отпил пива и обратился к своему другу. — Ты рассказываешь этот анекдот каждый раз, когда выпьешь.

— Ну потому что он каждый раз смешной, — с улыбкой ответил Багси.

Время пошло своим чередом, пиво лилось и разговор перескакивал с темы на тему. Демпси рассказывал о своих достижениях, а потом перешел на то, что планирует открыть ресторан на Бродвее, уже присмотрел помещение. Я сказал ему, чтобы он подождал — через некоторое время помещение можно будет выкупить гораздо дешевле. Сказал, что могу войти в долю — решение на самом деле было неплохим, Демпси будет отличным рекламным лицом, и деньги это заведение сможет принести неплохие.

Он расхохотался, и сказал, что никогда бы не подумал, что войдет в долю с человеком моего рода занятий, но сейчас мы и так партнеры, и он подумает. Я не обиделся — на правду не обижаются.

— Как вам новые правила, парни? — спросил вдруг Джек у парней.

— Мне понравилось, — сказал Джимми, тот самый парень, который вовремя выбросил колено. — Особенно то, что можно бить коленями. Один удар — и бой закончен. Это красота. В обычном боксе за такое дисквалифицируют, а тут — пожалуйста.

— Тому парню, которого ты свалил, это тоже понравилось, как думаешь? — спросил Галенто.

— Ему, думаю, не очень, — расхохотался Джимми. — Зато понравилось зрителям, они орали так, что я чуть не оглох.

Я слушал их, прихлебывая пиво, и чувствовал себя на удивление расслабленным. Как же хорошо, черт подери.

Никаких заговоров, никаких убийств. Нет телефонных звонков с плохими новостями. Просто компания мужиков, которые пьют пиво и травят байки. В моей прошлой жизни таких вечеров было чертовски мало, я большую часть времени был занят зарабатыванием денег. И настоящих друзей у меня тоже не было.

Ну и где теперь эти деньги? На счетах швейцарских и кипрских банков остались после моей смерти.

Правда, сейчас мне почему-то захотелось выпить водки. Но только вот хорошей тут не достать, а самому ее выгонять — я не знаю. Вот как ту же «Белугу» делают? Не просто ведь спирт с водой мешают, там наверняка что-то еще.

Я расслабился. И пожалуй, это была ошибка, потому что стоило помнить, что я в совсем другом времени, и нравы здесь гораздо проще, чем в мое.

Галенто встал — он, похоже, собрался в туалет. Покачиваясь пошел через зал, и по дороге задел плечом одного из рабочих — крупного рыжего парня в клетчатой рубашке, который шел через зал с кружкой пива. И, естественно, тот облился.

— Эй, осторожнее! — сказал он.

— Извини, приятель, — Галенто поднял руку. — Не заметил.

Он пошел дальше. Только вот ирландец, похоже, был пьян, и это было не первое его пиво. Поэтому он развернулся и сказал:

— Слышишь ты, жирный макаронник. Научись ходить, прежде чем лезть в приличное заведение.

Я выдохнул. Это была катастрофа. Худшее, что можно было придумать — это назвать итальянца макаронником. А уж с учетом того, что он был, пусть и начинающим, но профессиональным боксером…

Галенто резко остановился, а потом медленно повернулся. Он был пьян, но не настолько, чтобы не расслышать, что именно ему сказали. Демпси нахмурился, поставил кружку, Багси опрокинул в себя остаток виски в бокале. Я тоже поставил кружку. Если начнется драка, то придется лезть — делать больше нечего. За своих нужно стоять.

— Что ты сказал? — спросил Галенто.

— Ты глухой? — рыжий ухмыльнулся. Рядом с ним мгновенно образовались, как из текстур появились, двое парней, оба тоже явно очень пьяные. — Я сказал, что ты — жирный макаронник.

— А, — Галенто кивнул. — Понятно.

И ударил его прямым в лицо.

Тот опрокинулся, выронив кружку, и осколки разлетелись во все стороны. Схватился за нос, из которого в две струи текла кровь. Его приятели тут же бросились на Галенто, и один из них даже умудрился достать его, но оказался отброшен в сторону резким ударом.

Первым отреагировал Демпси — он был трезвее остальных, да и бойцовские рефлексы остались на месте. За секунду он оказался рядом с Галенто. Бить он не стал, да и я понимаю почему — удар у него поставлен, и он мог убить. Просто толкнул парня назад. Только вот тот врезался в столик, и опрокинул его.

А за ним сидела еще одна компания парней — тоже рабочие.

И тут с мест повскакивали все. Кто-то громко крикнул:

— Макаронники!

И несколько секунд спустя бар превратился в свалку.

Их было человек двадцать, против нас семерых. Только вот наши были боксерами, и еще не отошли от боя, в котором побывали. Против рабочих, которые умели только кое-как махать кулаками. И это было, откровенно говоря, нечестно.

Джимми, тот парень, что вырубил своего соперника уже в начале первого раунда, сразу отправил в нокаут двоих. Первому засадил ногой в голень, а потом опрокинул на спину ударом колена в лицо — он уже, похоже, превращался в короночку.

Галенто разошелся и работал, как машина. Его кулаки так и мелькали в воздухе, несмотря на то, что он с виду казался достаточно тяжелым и неповоротливым. Он схватил одного из рабочих за шиворот, приподнял и бросил на стол, который разлетелся в щепки.

Багси тоже вскочил, только вот он не собирался драться честно. Он схватил табуретку и огрел ей ближайшего рабочего по спине так, что тот рухнул. А потом ткнул второго ножкой в живот. При этом он улыбался так, будто это было самое веселое, что случилось с ним за последнюю неделю.

Конор тоже бросился в драку. А потом в бой пошел и я. Одного подхватил, перекинул через бедро, отправив на землю, но добивать лежачего не стал — это было лишним. Кто-то, правда, сразу же наступил ему на ладонь, послышался хруст переломанных пальцев. Парень заорал.

Единственный, кто не дрался — это Демпси. Он стоял посреди всего этого, сложив руки на груди, и смотрел. И к нему никто не лез, потому что даже самый пьяный ирландский рабочий способен узнать бывшего чемпиона мира в тяжелом весе. Да и с учетом того, как он выглядел…

Закончилось все минуты за три. Рабочие, которые еще стояли на ногах, отступили к стойке, тяжело дыша. На полу лежали шестеро, и встать пытался всего один. Повсюду валялись разбитые столы, пивом пахло еще сильнее, чем до драки — пролили его немало. Багси долбанул табуреткой еще одного, из-за чего она все-таки разломалась. И он продолжал улыбаться.

— Всем стоять! — заорал бармен.

Я повернулся и увидел его с дробовиком в руках, но стрелять он, слава Богу, не стал. Посмотрел на Конора, тот покачал головой, и бармен опустил оружие.

— Извини за беспорядок, Патрик, — сказал Конор бармену. — Я все тебе возмещу.

— Да ничего, — тот пожал плечами. — В прошлую пятницу было еще хуже.

Ну да, это же ирландцы. Они больше всего на свете любят выпить и подраться. Конор такой же, и неудивительно, что он с таким рвением принялся устраивать нашу бойцовскую лигу.

— А ты, дружище, в следующий раз думай, прежде чем обзываться, — повернулся Конор к зачинщику драки, который так и сидел на полу, зажимая нос.

— Он мне нос сломал, — гнусаво ответил тот.

— Ты сам виноват, — ответил Макгрегор. — А теперь забирай своих и вали отсюда, пока я не передумал.

Рабочие стали подбирать раненых и уходить. Один из них, совсем молодой парнишка с разбитой губой и кулаками, задержался у двери, повернулся и посмотрел на Демпси.

— Мистер Демпси, — сказал вдруг он. — А можно автограф?

Демпси расхохотался. Схватил с ближайшего стола салфетку, вытащил из кармана ручку и расписался.

— Вот за это я люблю Нью-Йорк, — прокомментировал он свои действия. — Тебя бьют, а потом просят автограф.

Парень схватил салфетку и убежал. Появились еще какие-то, они принялись поднимать столы. Вышел мальчишка, стал подметать, пытаясь убрать с пола осколки стекла.

Мы же двинулись к стойке. Бармен налил нам еще пива, и мы выпили.

— Чарли, — обратился ко мне Демпси. — И все-таки, где ты научился так драться? Я во второй раз уже это вижу.

— На улице, Джек, — пожал я плечами.

— Это лучшая школа, — кивнул он и поднял кружку. — За улицу!

— За улицу! — поддержали его остальные, и мы выпили снова.

Скоро бар привели в порядок, появились новые посетители. Мы просидели еще полтора часа, рассказывая истории. Демпси рассказал историю о своем бое с Фирпо, когда тот сбил его на землю семь раз подряд, а потом выбросил с ринга. И как он после этого собрался и нокаутировал его во втором раунде.

А потом стали расходиться, где-то около трех часов ночи. Боксеры ушли первыми, потом уехал Демпси: сказал, что хочет выспаться, потому что завтра у него интервью для какого-то журнала, где он будет рассказывать про наши бои.

Мы с Багси вышли последними. На улице было холодно, но я этого не почувствовал — был разгорячен пивом и произошедшим сегодня боем.

— Хороший вечер, — сказал Сигел.

— Хороший, — мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

— Давно я не дрался так, по-простому, пару лет уже. Чтобы без стволов и ножей. Просто кулаками. Даже забыл, как это может быть приятно.

— Бен, — я посмотрел на него. — Ты избил человека табуреткой.

— Ну да, — он пожал плечами. — Но я же мог его просто застрелить. Так что табуретка — это еще так, по-доброму.

Я рассмеялся его непосредственности, не выдержал. Где-то вдали проехала машина. Нью-Йорк уже давно спал, хотя где-то ночная жизнь кипела. Пятница.

Кстати, пятница тринадцатое, что забавно. Но ничего плохого, вроде бы, не случилось.

Хотя какая пятница, уже суббота ведь. Завтра месса, а потом я буду принимать новичков в Семью. Лично.

— Ладно, — сказал я. — Мне пора. Завтра надо отдохнуть, потому что послезавтра дел по горло.

— А когда у тебя дел не было? — спросил Багси.

— Не помню уже такого, — я покачал головой. — Но ничего. Доживу до старости, буду отдыхать.

— Может быть, про нас даже фильм когда-нибудь снимут, — вдруг сказал Сигел.

— Снимут, — кивнул я. — Обязательно снимут. Ладно, пойду, — я протянул ему руку. — До встречи, Бен.

— Удачи, Лаки, — кивнул он. — А я вернусь и еще выпью.

Я спорить не стал, повернулся и пошел в сторону стоянки такси. Поеду в свою новую квартиру, благо она недалеко. Заодно и проверю, какая там кровать.