С утра я позвонил Лански и попросил найти для нас с Гэй хорошую квартиру. Он сказал, что перезвонит через час. Так и сделал, а когда назвал адрес, я решил, что он шутит. Парк-авеню, между Шестьдесят Третьей и Шестьдесят Четвертой улицами. Верхний Ист-Сайд, район, где живут банкиры, промышленники и вездесущие наследники старых денег. Итальянцев в тех местах не водилось, если не считать, конечно, прислуги.

Я даже переспросил, уверен ли он в этом. Он ответил, что абсолютно, и даже деньги не очень большие просят, так что сказал приезжать на место, и что ему надо будет поговорить там со мной.

Мы приехали вдвоем на моем Кадиллаке — я и Гэй. Винни и Роуз остались, я решил, что им нужно провести время вместе. Не только же ему кататься со мной. К тому же парню явно надо было свыкнуться с тем, что я сказал. Так что пусть отдохнет, а ничего плохого в ближайшее время вроде не ожидается.

Да и у меня, если что, оружие при себе.

Здание оказалось двенадцатиэтажным, из светлого камня, с козырьком над входом. А у самого входа стоял швейцар в ливрее, который посмотрел на нас с профессиональной вежливостью и открыл дверь. Мы вошли.

Вестибюль оказался отделан мрамором, на полу лежал ковер — и это сейчас, зимой. У стены стояли вазы с живыми растениями. Там еще и зеркало было большое в позолоченной раме.

Да, старые деньги умели устроиться, это точно. Оставалось только надеяться, что мои потомки тоже рано или поздно смогут назвать себя такими. И что мое наследство будет заработано уже относительно честным путем.

Гэй осмотрелась вокруг, потом взяла меня за руку и прошептала:

— Чарли, это же безумно дорого.

— Давай хотя бы посмотрим квартиру, — ответил я.

У лифта нас ждали Лански и риелтор — невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти в хорошем костюме. Они беседовали о чем-то своем. Увидев меня, риелтор повернулся, сделал несколько шагов навстречу и протянул руку.

— Мистер Лучано, — сказал он, потом повернулся и кивнул уже Гэй. — Мисс Орлова. Меня зовут Эдвард Хэммонд. Рад приветствовать вас. Квартира на девятом этаже, прошу за мной.

Он вызвал лифт, и через несколько секунд двери открылись. Внутри нас ждал лифтер в форме, он нажал кнопку, и эта коробка, отделанная деревянными панелями и латунью, поехала вверх. Я подумал о том, что в моей прошлой жизни такие лифты были только в самых дорогих московских домах. А лифтеров я вообще никогда не видел, под этим словом там подразумевались те, кто эти самые лифты ремонтировал и вытаскивал из застрявших кабин незадачливых граждан.

На девятом этаже лифт остановился, лифтер открыл двери, и мы вышли в коридор с ковровой дорожкой. Хэммонд подошел к двери с номером 9-В, достал ключ и отпер замок.

— Прошу, — проговорил он, распахивая дверь. — Это одна из лучших квартир в здании, и поверьте мне, я говорю это отнюдь не для красного словца.

Он говорил высокопарно. Не знаю, что там про меня наговорил Лански, может быть, что я бизнесмен, занимающийся импортом продуктов. А может быть, он и догадался, что я мафиози, который срубил денег и решил красиво пожить. Черт знает.

Но я уже чувствовал себя неуютно, представляя, сколько за такую квартиру заломят. Восемьсот долларов в месяц? Тысячу?

И все потому, что, когда мы вошли, Гэй тихо ахнула. Да и мне оставалось признать, что квартира роскошная, это видно уже из прихожей. Она была очень просторной, с высоким потолком и полом, застеленным паркетом из темного дуба. На стене висело зеркало, под ним стояла консоль с мраморной столешницей. Слева была вешалка для верхней одежды и полочка для шляп, а справа — небольшая дверь.

— Там гардеробная, — проговорил Хэммонд и махнул рукой, приглашая нас двинуться дальше. — Квартира занимает весь юго-восточный угол этажа. Общая площадь — две тысячи четыреста квадратных футов. Если мисс Орловой будет удобнее в метрической системе, это чуть больше двухсот двадцати квадратных метров. Восемь комнат.

Жестко. Это как же тут убираться-то? Придется прислугу нанимать, иначе не скажешь. Может быть, дворецкого найти сюда, чтобы разбирался со всем этим? Мне лично будет непривычно, я убирался сам всегда, а вот Гэй, наверное, нормально. Она ведь детство провела в дворянской среде, а там уборкой всегда занимались слуги. Хотя умеет готовить борщ. Ну или знает рецепт.

Мы вышли в гостиную, и я остановился. Комната была огромной, футов сорок в длину и еще двадцать в ширину. Два больших окна выходили на Парк-авеню, еще одно на боковую улицу. Потолки тоже в десять футов, по периметру — лепнина.

Напоминало квартиры в центре Санкт-Петербурга в дореволюционных зданиях, но не в доходных домах, а там, где жили богатые люди. Мне некоторое время пришлось в такой пожить, чего уж греха таить, скрывался от конкурентов. Только вот они там в большинстве своем были коммунальными, и места общего пользования, в отличие от самих комнат, там находились в очень плохом состоянии. Ну а что, ничейные же.

Стены были обшиты деревянными панелями до середины высоты, дальше — оштукатурены и покрашены в теплый кремовый цвет. На полу тот же темный дубовый паркет, что и в прихожей. У стены стоял камин с мраморной полкой, настоящий, не декоративный.

— Камин рабочий, — подтвердил Хэммонд, проследив мой взгляд. — Дымоход чистили в сентябре. Здание построено в девятнадцатом году, архитектор… — он назвал кого-то, чьего имени я все равно не запомнил.

Гэй подошла к окну и посмотрела вниз, покачала головой. Потом повернулась ко мне, посмотрела влюбленными глазами. Да, теперь если я откажусь от этой квартиры, то мне придется туго — она уже успела в нее влюбиться. Хотя мне и самому нравится, честно говоря.

— Кухня здесь, — Хэммонд повел нас в следующую комнату.

Она была отдельной, не совмещенной с гостиной, как во многих квартирах, в которых я уже бывал. Белая плитка на стенах, черно-белая на полу. Газовая плита «Мейджик Чиф», холодильник «Фриджидейр» с деревянным корпусом. Электрический, не ледяной. Раковина, как мне показалось, вообще фарфоровая. А шкафов было даже больше, чем в некоторых маленьких ресторанчиках, в которых мне приходилось бывать.

— Холодильник электрический, — сказал Хэммонд. — Установлен в прошлом году, предыдущие жильцы заменили старый ледяной ящик. Газ подведен, водоснабжение горячее и холодное. Мусоропровод в коридоре, за дверью справа от лифта.

Гэй подошла, открыла один из шкафов, заглянула внутрь, а потом повернулась ко мне с серьезным лицом. Было видно, что теперь она пытается спрятать восторг. Понимает, насколько это дорого, и хочет, чтобы я попытался сбить цену.

— Дальше, — Хэммонд вышел наружу и повел нас по коридору. — Три спальни. Главная выходит окнами на Парк-авеню.

Главная спальня размерами была с гостиную, ну, может, немного меньше. Два окна, высокие потолки, шкаф с зеркальными дверцами. Рядом была ванная комната, отделанная белым мрамором: ванна на ножках, отдельный душ, две раковины, зеркало во всю стену. Полотенцесушитель, что меня удивило — я не думал, что они тут уже в ходу. Это в будущем их будут в каждую хрущевку ставить, а тут я их раньше не видел.

— Горячая вода круглые сутки, — сказал Хэммонд. — Центральное паровое отопление, радиаторы под каждым окном. Даже в самую холодную зиму в квартире будет тепло.

Да, действительно тепло.

Вторая спальня была поменьше, но тоже с окном на улицу и встроенным шкафом. Третья, самая маленькая, выходила во внутренний двор. Похоже, что она предполагалась для прислуги.

Был еще кабинет с дубовым столом, кожаными креслами и даже с сейфом, комбинацию которого при желании можно было поменять. Потом мы вернулись в гостиную, Гэй встала у окна и уставилась в него, Лански молча наблюдал за нами.

— Швейцар работает круглосуточно, — продолжил Хэммонд. — Лифтер с семи утра до одиннадцати вечера, после этого лифт работает в режиме самообслуживания. Почту доставляют в ячейку в вестибюле. В подвале есть прачечная, работает за дополнительную плату… Так, что еще…

Он задумался, потом добавил:

— На крыше есть терраса для жильцов, но сейчас, зимой, она закрыта. Парковка во дворе, два места включены в аренду.

— Кто жил здесь до нас? — задал я вопрос, который все это время крутился у меня на языке. Даже интересно, кто в эти времена, кроме бандитов и политиков, мог себе такую роскошь позволить.

— Биржевой брокер, — ответил Хэммонд, и в его голосе мелькнула тень неловкости. — Он… Был вынужден переехать после октябрьских событий. Квартира пустует с ноября.

Понятно. Парень разорился на крахе, и не смог платить за аренду. Мне почему-то представилось, что тут какой-нибудь Патрик Бейтман из «Американского психопата» жил, правда, у того квартира была оформлена в белых тонах. Оставалось надеяться, что тут не расчленяли проституток.

— Сколько? — задал я второй интересующий меня вопрос.

— Четыреста долларов в месяц, — сказал Хэммонд. — Это включает отопление, воду и два парковочных места. Электричество и телефон оплачиваются отдельно.

Понятно. Четыреста в месяц. А ведь до краха такая квартира стоила бы все восемьсот, не меньше. А то и больше. Но сейчас рынок аренды рухнул вместе с биржей, наверняка множество квартир по соседству пустовали, потому что люди не могли платить, и им приходилось съезжать.

Я посмотрел на Лански, и тот едва заметно кивнул. Ну, если Мейер кивает, значит, все чисто.

— Мы берем, — сказал я.

— Тогда подпишем бумаги, мистер Лучано, — сказал Хэммонд. — И по условиям, вы должны внести арендную плату за три месяца…

— Я заплачу за полгода, — ответил я. — Вперед, наличными.

— Хорошо-хорошо, — проговорил он. — Пройдемте, все бумаги уже тут.

Он двинулся в прихожую.

Я двинулся за ним, продолжая осматриваться. Сколько сейчас такая квартира стоит? Тысяч сто долларов, не меньше. Но уже через два года ее можно будет выкупить тысяч за сорок, потому что цены рухнут, все обесценится примерно раза в два. И если мне тут понравится, то я ее в действительности выкуплю. Почему бы и нет? Сколько можно по съемным и по отелям ютиться?

Хэммонд разложил бумаги прямо на консоли в прихожей, договор аренды на год, стандартный, с правом продления. Я пробежал глазами текст, все было в порядке, никаких подвохов.

Я поставил дату, подписал, потом полез во внутренний карман пиджака, достал конверт, благо мне вчера парни занесли долю и подарки в честь вступления в должность. Отсчитал две тысячи четыреста долларов сотенными купюрами, протянул Хэммонду. Он пересчитал купюры, аккуратно сложил их, убрал в портфель.

— Благодарю вас, мистер Лучано, — сказал он и протянул мне два комплекта по два ключа на кольце, один побольше, а второй поменьше. — Один от квартиры, второй от почтовой ячейки в вестибюле. Если понадобится что-нибудь, мой телефон на визитной карточке. Я к вашим услугам.

Он подал визитку, пожал мне руку, слегка поклонился Гэй и ушел. Дверь за ним закрылась, и мы остались втроем.

Гэй тут же сорвалась с места. Она пронеслась мимо меня в гостиную, оттуда в кухню, потом я услышал, как она открывает и закрывает шкафы в спальне. Через минуту откуда-то из глубины квартиры донесся ее голос:

— Чарли! Тут ванна на львиных лапах! Настоящих львиных лапах, представляешь⁈

Я усмехнулся, Мейер тоже.

— Хорошая квартира, — сказал он, облокотившись на консоль. — Тебе повезло с ценой. Еще три месяца назад тут бы тысячу просили.

— Знаю, — кивнул я. — Спасибо, Мей, что подобрал ее для нас.

— Это несложно, — он пожал плечами. — Сейчас половина Верхнего Ист-Сайда стоит пустая, выбирай, что хочешь. Брокеры и прочие, кто прогорел, разъезжаются. Через год будет еще дешевле.

Он помолчал пару секунд, прислушиваясь к тому, как Гэй бегает по комнатам, потом понизил голос.

— Чарли, есть дело. Шульц.

— Что с ним? — спросил я.

— Давит на меня. Звонил три раза за вечер, хочет встречи с тобой. Говорит, что раз ты теперь босс, то тебе и разруливать ситуацию в Гарлеме, говорит, что теряет людей и деньги. Говорит, что, если ты не поможешь, он будет разбираться сам. А сам знаешь, когда он так говорит, это означает, что прольется кровь, и немало.

— Пусть подождет, — ответил я.

— Он не любит ждать, Чарли, ты же его знаешь.

— Именно поэтому пусть и ждет, — ответил я. — Чем дольше он варится, тем больше он понимает, что без моей помощи ему не справиться. Когда мы сядем за стол, он будет гораздо сговорчивее. Помаринуй его еще дня три.

Лански посмотрел на меня, прищурившись.

— Ты хочешь, чтобы он пришел на переговоры в слабой позиции?

— Я хочу, чтобы он не выпендривался, — ответил я. — Шульц привык диктовать условия, а на этот раз я хочу диктовать их сам. Я босс, черт подери. И он должен понять, что я ему нужнее, чем он мне. Так что пусть подергается, пусть потеряет еще немного денег. Потом встретимся, и я с ним поговорю.

— Хорошо, — кивнул Лански. — Три дня. Но если он сорвется и начнет стрелять раньше, это будет проблема для всех нас. Газеты и так трубят о бандитском насилии в городе.

— Газеты ничего не будут писать об убитых черномазых, — я покачал головой. Это звучало цинично с учетом того, что это я подбил негров на войну, и я им дал оружие. Но Шульц ведь начал все сам, решив воспользоваться нашей войной. И явно не ожидал, что она закончится так быстро. — Всем плевать на них.

— Так-то оно так, но если он поймет, что это ты натравил на него Квинни…

— Ну и пусть понимает, — пожал я плечами. — Тогда мы ударим с другой стороны, и ему вообще конец.

— Ну да, — сказал Лански, но без особой уверенности. — Но ты же не хотел лезть в войну напрямую.

— Не хотел, — ответил я. — Потому что знал, что у нас будут проблемы с Маранцано. А теперь…

В прихожую выбежала Гэй, раскрасневшаяся, с горящими глазами:

— Чарли, там в третьей спальне обои с цветочками, дурацкие какие-то. Можно мы их переклеим?

— Можно, куколка, — кивнул я.

— А в кабинете есть сейф! Настоящий, железный, с колесиком!

— Я заметил.

— А на кухне в одном из ящиков остался набор серебряных ложек! Наверное, тот брокер забыл!

— Значит, они теперь наши.

Она засмеялась и убежала обратно. Я почувствовал нежность к ней — радуется, как ребенок, мелочам. Если можно назвать мелочью то, что мы въехали в очень престижную квартиру.

— Хорошая девушка, — проговорил Лански.

— Мне тоже нравится.

— Ладно, — он выпрямился и застегнул пальто. — Мне пора. Сегодня еще полно дел, если что-то будет нужно, звони.

— Спасибо, Мей.

Мы обменялись рукопожатиями, и он вышел. Я закрыл за ним дверь и остался в прихожей один. Из глубины квартиры доносились шаги Гэй, она напевала что-то на русском, хотя песни этой я не знал.

Я двинулся дальше, вглубь квартиры, и обнаружил Гэй в спальне, она стояла около окна и смотрела наружу. Я понимал, почему еще она счастлива — до этого ей приходилось сидеть в дрянной квартирке на Хестер-стрит, ждать, пока закончится война.

А вид в окне был красивый. Снег падал крупными хлопьями, высокие здания. Скоро Рождество, а потом Новый год, который для меня значит гораздо больше, чем этот религиозный праздник. Я радовался ему каждый год, наверное, умудрился не потерять эту детскую часть в себе, которая отвечала за радость праздникам.

— Чарли, это все невероятно, — сказал она, обернувшись. — Мне кажется, что я сплю.

— Нет, куколка, ты не спишь, — ответил я.

— Я даже представить не могла, что когда-нибудь буду жить в таком месте. В таких квартирах живут жены миллионеров.

— Ты девушка миллионера, — я усмехнулся. — Правда, мы об этом никому не скажем, иначе меня быстро посадят за неуплату налогов. И ты заслуживаешь этого.

— Заслуживаю? — посмотрела она на меня.

— Да, конечно заслуживаешь.

Она подошла ближе, положила руки мне на грудь, посмотрела снизу вверх. Глаза у нее были влажные, но она не плакала, а смотрела на меня так, что у меня что-то в груди сжалось. А ведь она младше меня, гораздо младше, лет на десять, не меньше.

Я наклонился и поцеловал ее, она обняла меня за шею, прижалась. Мы стояли так у окна некоторое время. Мне даже на несколько секунд показалось, что мы совершенно обычная пара, которая только что переехала в новый дом. А не босс мафии и танцовщица с Бродвея.

Потом я отстранился, достал из кармана тот самый конверт и вытащил оттуда десять стодолларовых купюр.

— Вот, — сказал я, протянув ей деньги. — Тут тысяча долларов. Купи все, что нужно для дома — постельное белье, посуду, полотенца, занавески. Все, что хочешь, на свой вкус.

— Тысяча долларов? — она посмотрела на меня округлившимися глазами. — Чарли, это слишком много.

— В самый раз, — ответил я. — И купи себе что-нибудь красивое: платья, туфли, что вы там покупаете. Мы теперь на Парк-авеню живем, надо соответствовать.

Она засмеялась, взяла деньги, аккуратно положила их в кошелек, который достала из сумочки. Убрала обратно.

— А ты? — спросила она.

— А мне надо ехать, — ответил я.

— Ты вернешься сегодня? Я что-нибудь приготовлю, если найду магазин, где продают нормальные продукты. Тут ведь наверняка все очень дорого.

— Поешь в ресторане, я сегодня, скорее всего, не вернусь, — сказал я. — Или приготовь на завтра, постараюсь приехать с утра. Дела.

— Всегда дела, — она вздохнула, но без обиды.

Привыкла, да и понимала, особенно после того, что случилось на Кубе. После того откровенного разговора я и начал ее ценить, если уж совсем честно.

— На этот раз все легально, — ответил я. — Я организую новую бойцовую лигу. Бои по новым правилам. Сегодня первый раз, и я обязательно должен присутствовать.

— Бои? — спросила она, посмотрев на меня широкими глазами. — Это не опасно?

— Я же организовываю все это, а не драться собираюсь, — ответил я.

— Да, но… — проговорила она. — В прошлый раз ведь тебя арестовали именно за бои.

На самом деле не в прошлый, а в позапрошлый, но поправлять ее я не стал, незачем ей этого знать.

— В этот раз все легально, — сказал я. — Знаешь, кто у меня в партнерах? Сам Джек Демпси.

— А… — протянула она, хотя явно не знала, кто это такой. Сомневаюсь, что ее интересовал классический бокс.

— Все, куколка, я пошел, — я наклонился и поцеловал ее еще раз. — А ты располагайся, купи все, что нужно. Я доверяю твоему женскому взгляду, думаю, что ты выберешь все, как надо.

— Хорошо, — ответила она.

Я повернулся и двинулся к выходу из квартиры, позади снова загремели дверцы шкафов. Она стала смотреть что-то там опять. Потом послышалось пение на русском.

Я взял один из комплектов ключей, вышел на улицу и двинулся к лифту. Спустился вниз.

Швейцар открыл мне дверь, и я добрался до своего Кадиллака, сел за руль, завел двигатель и поехал. Сейчас в клуб, потом на бои. И пусть я и говорил Гэй, что все легально, и бояться, в общем-то, нечего, но был момент, который меня порядком напрягал.

Кто-то ведь натравил на нас полицию, верно? Как бы не получилось так, что это случится снова. Так что мне предстоит выяснить, кто это такой, и, если получится, разобраться с ним. К этой части своего бизнеса я отношусь с каким-то трепетом даже, ведь это первое мое дело, которое я притащил из будущего. Можно сказать, что изобрел сам, пусть на самом деле просто своровал идею.

И если этот конкурент, или кто там это сделал, и соберется нанести новый удар, то он сделает это прямо сегодня, во время первого публичного выступления. Показательного, кстати говоря.

Но черт с ним, посмотрим. Если что — разберемся. С Массерией же разобрался, а после него, чего мне вообще бояться?