Встречу назначили в ресторане «Да Дженнаро», том самом, где в дальнем зале Морелло провел сходку, на которой скинули Паппалардо и выбрали меня младшим боссом. Наверняка капо, когда они голосовали за меня, казалось, что это уже вершина, и выше мне не подняться. Но на самом деле это была всего лишь очередная ступенька на дороге к настоящей власти, которой я так упрямо добивался.

Мы снова должны были встретиться в дальнем зале, благо он был достаточно вместительным, ведь теперь количество людей, которые там соберутся, будет больше.

Встреча была назначена на семь вечера, я приехал на полчаса раньше, вместе с Винни, который остался снаружи охранять машину, на этот раз уже мою, Кадиллак. В следующем году я собирался сменить его на что-нибудь другое, там уже говорили, что выйдут новые восьмицилиндровые Форды. С одной стороны — они будут гораздо более неприметными, чем дорогущий и огромный «Кадиллак». А еще ходили шепотки о том, что там будет прямо с завода установлено радио. А меня это нововведение очень интересовало. Вести машину и одновременно слушать новости — это очень круто. Почти так же, как сидеть с утра в туалете и читать новости на смартфоне.

С другой, конечно, не так престижно. Но и черт с ним.

Я вошел, миновал пустой зал и прошел в заднюю комнату. Открыл дверь и сразу же увидел там двоих: Костелло и Терранову. Второй, кажется, так и не пришел толком в себя: на меня он посмотрел с испугом, но я кивнул ему, мол, все будет нормально.

Остается надеяться только на то, что он в конечном итоге успокоится, иначе придется его снимать. Нет, не убивать, а просто понизить до солдата. Хотя, как мне кажется, он и сам согласится, если я ему предложу — история с убийством Массерии сказалась на нем не самым лучшим образом.

— Фрэнк, Чиро, — поздоровался я с ними, чуть наклонив голову. Специально сперва с Фрэнком для того, чтобы продемонстрировать его статус.

— Чарли, — кивнул Костелло в ответ. — Все должны быть вовремя, парни соберутся.

— Отлично, — сказал я и сел за стол. Закурил.

На столе стояли бутылки, бокалы, даже какие-то закуски были. Будто фуршет для уважаемых бизнесменов, а не сборище самых отъявленных негодяев этого города. Хотя про нас можно было сказать и то, и другое. И я собирался сделать так, чтобы нас в будущем можно было скорее причислить к бизнесменам, чем к негодяям.

А ведь они умрут. Практически все в будущем умрут, причем не своей смертью, это мне помнилось отчетливо, пусть я толком и не помнил, кто и как расстанется с жизнью.

Народ постепенно стал подтягиваться. Скьяво и Реджинелли пришли вместе, как это в последнее время повелось — похоже, что совместная атака на Маранцано сдружила их. Потом Фарино прибыл, который тоже нервничал — от сегодняшней встречи зависело то, останется ли он на позиции капо или будет разжалован обратно до солдата, и на его место поставят кого-нибудь другого. Адонис и Бруни тоже приехали вместе, и вот они-то как раз были полностью спокойны. И еще один парень из команды Гальярди — Роберто Росси, который представлял их. И наверняка рассчитывал на повышение, хотя на этот раз мне придется его обломать.

Анастазия пришел последним, с как всегда хищным лицом. Он тут же схватил пару бутербродов на палочке и отправил их себе в рот, а потом запил вином. Посмотрел на меня и улыбнулся. С убийства Массерии мы еще не встречались, но это была его заслуга почти полностью. Ну и Бенни. И подозреваю, что он получил от этого дела немало удовольствия.

К семи все уже расселись. Я оглядел стол, после чего поднялся и проговорил:

— Джентльмены, спасибо, что пришли. Вы знаете, зачем мы здесь. Джо Массерия мертв, наша Семья осталась без босса, и мы должны выбрать нового.

Все молча смотрели на меня. Они прекрасно знали, что других кандидатур, в общем-то, нет.

— По нашим правилам кандидатуру выдвигает консильери. Но Морелло мертв, и нового консильери никто пока не назначал. Поэтому я прошу Чиро, как самого старшего из нас, провести голосование.

Терранова встал, откашлялся, посмотрел на меня. Руки у него не тряслись, но лицо было красным, будто он крепко выпил. Ну, ничего удивительного в этом нет.

— Джентльмены, — сказал он. — Чарли Лучано — младший босс нашей Семьи. И я выдвигаю его кандидатуру на пост босса. Есть ли другие кандидатуры?

Тишина. Никто не поднял руки, никто не произнес ни слова. Никто и не сомневался. А еще — никто не хотел со мной ссориться.

Не то чтобы у них не было амбиций стать боссом, просто ситуация к этому совсем не располагала, и всем все было понятно.

— Других кандидатур нет, — констатировал Терранова. — Ставлю на голосование. Кто за Чарли Лучано?

Руки подняли все капо. Солдаты не стали, но у них пока никто и не спрашивал. Терранова пересчитал, шевеля губами вслух, хотя считать было нечего.

— Единогласно, — сказал он, посмотрев на меня, после чего кивнул. — Босс.

Я тоже кивнул. Я не собирался сейчас произносить пафосных речей, но мне надо было установить новые правила, по которым мы будем работать. Остается надеяться на то, что знаний будущего мне хватит, чтобы обезопасить наших людей. И что хватит авторитета, чтобы эти новые правила соблюдались.

— Прежде чем перейдем к делам, — начал я. — Я хочу сказать одну вещь. Я не Массерия. Я не собираюсь править так, как правил он. Времена изменились, джентльмены, и мы должны меняться вместе с ними.

— Что ты имеешь в виду, босс? — спросил Скьяво.

— Я имею в виду новые правила. И начну с самого важного на сегодня. Запомните, господа, мы больше не занимаемся наркотиками. Никто, ни один человек в нашей Семье. Ни героином, ни кокаином, ни опиумом, ни травкой. Ничем. Кто будет пойман на этом, будет жестоко наказан.

По столу прошел ропот, но не возмущения, а скорее удивления. Адонис и Бруни молчали, они-то были в курсе этого запрета, в своей команде я ввел его гораздо раньше.

— Почему? — спросил Реджинелли. — Это же большие деньги.

— Деньги, — согласился я. — Но это не те деньги, ради которых стоит рисковать. Наркотики привлекают внимание полиции и федералов, наркотики — это большие сроки. Алкоголь тоже, но сейчас я скажу то, что вам следует знать, господа.

Я сделал паузу, после чего проговорил:

— Сухому закону осталось не так много. Три года, может быть, четыре, не больше. Потом все. Поэтому нам надо переключать финансовые потоки. В ближайшее время все активы по городу, да и вообще в стране, будут сильно дешеветь. Открывайте легальный бизнес. Но я повторяю, не вздумайте заниматься наркотиками. Это правило.

— Чарли прав, — негромко сказал Костелло. — Полиция и политики готовы закрывать глаза на что угодно, но не на дурь. Потому что в противном случае пресса их сожрет. Да и подумайте сами: кому из вас хотелось бы, чтобы ваш ребенок стал наркоманом?

— Теперь второе, — продолжил я. — Второе правило, и оно касается каждого за этим столом. Доля.

Все напряглись. Доля была больной темой для всех нас, потому что Массерия брал пятьдесят процентов с каждого дела, и это было настоящем грабежом. Вряд ли они думали, что я повышу ее, скорее считали, что оставлю такой же. А когда я звал их на свою сторону, то обещал, что дела пойдут иначе.

— При Массерии доля была пятьдесят процентов, — сказал я. — С сегодняшнего дня — двадцать, ни центом больше.

Несколько секунд стояла тишина. Парни не то чтобы были в шоке, они знали, что я уменьшу долю, я обещал им это, по крайней мере некоторым. Но то, что сразу в два с половиной раза…

— Двадцать? — медленно спросил Скьяво.

— Да, джентльмены, двадцать процентов каждую неделю, — подтвердил я. — Столько же, сколько Маранцано берет со своих людей. Я считаю, что этого достаточно. Я прикрываю вас, решаю вопросы, и за это беру долю. Но работаете, зарабатываете и рискуете вы. Так что это справедливо.

— Чарли, — удивленно произнес Анастазия, который этого тоже не ожидал. — Ты серьезно? Двадцать процентов?

— Абсолютно серьезно, Аль, — ответил я. — Двадцать процентов.

— Тогда я не жалею, что проголосовал за тебя, — он хохотнул, и за столом раздались смешки.

— А я не жалею, что не стал выдвигаться сам, — проговорил Скьяво, и все засмеялись.

Хорошо. Напряжение спало, люди расслабились. Двадцать процентов — это не пятьдесят, и это знал каждый. И это означало только то, что они станут богаче. Вот такая у меня была стратегия: кнут и пряник. Я запрещаю им заниматься наркотой, но просадку по деньгам компенсирую сниженной долей. Это сотни тысяч долларов в год.

А я не обеднею. Особенно если правильно воспользуюсь скопленными и полученными в начале краха деньгами.

— Теперь немного о перестановках, — продолжил я, когда смех утих. — Фрэнк Костелло. Теперь ты мой консильери.

Костелло слегка наклонил голову. Он знал об этом заранее, остальные тоже догадывались, и за столом послышались одобрительные голоса.

— Фрэнк будет моим советником, и его слово имеет такой же вес, как мое, — сказал я. — Если меня нет, обращайтесь к нему, он может говорить от моего имени.

Костелло обвел взглядом всех остальных, коротко кивнул. Речей он произносить не стал, это было не в его стиле, но я видел, что он доволен. В первую очередь потому что я сдержал обещание. К тому же его не тянуло становиться боссом, а вот занять вторую позицию в Семье — это совсем другое. Заодно и не под таким прицелом, как дон.

— Дальше, — сказал я. — Сэл Бруни.

Тот выпрямился на стуле.

— Сэл, ты со мной с самого начала, и ты уже управлял моей командой, пока я был слишком занят этой войной и остальными делами. Ты ни разу меня не подвел. С сегодняшнего дня ты — капо, под тобой будет моя прежняя команда.

Бруни посмотрел на меня. Я видел, что он растроган, хотя пытался это скрыть. Он вообще не привык к публичному вниманию, он был рабочей лошадкой, натуру рабочего с доков вытравить из него так и не удалось, несмотря на то, что он в Организации уже кучу времени. Он просто делал дело, и не ждал похвалы.

— Спасибо, босс, — сказал он.

— На тебе также связи с Джерси, — сказал я. — Если возникнут какие-то вопросы, обращайся ко мне или к Фрэнку. Ты уже работаешь с этими людьми, так что продолжай. Дальше.

Я повернулся к Адонису и он расцвел улыбкой. Вот если кто и ожидал повышения, так это он. Похоже, что он понял, что я не собираюсь его подставлять, как Дженовезе, да и деньги у него сейчас текли рекой.

— Джо, у тебя сейчас под рукой бизнес, который приносит много, очень много. Ты управляешь людьми, ты принимаешь решения. Нет смысла держать тебя в солдатах, так что с сегодняшнего дня ты тоже капо.

— Рад слышать, босс, — сказал Адонис.

Вот так вот. Я преследовал еще одну цель — ставил на роль абсолютно лояльного мне человека. Мы были друзьями со старых времен, и оба знали, что никогда не предадим друг друга. Пожалуй, никому я не мог доверять так, как Бруни и Адонису.

Но это еще не все, и он тоже это знал, я заранее его предупредил.

— Я ставлю тебя над командой Гальярди, — продолжил я. — Они остались без капо, и им нужен руководитель.

Я заметил, как Роберто слегка скривился. Он явно рассчитывал на повышение, а теперь такой вот облом. Но мне требовалось подсластить пилюлю.

— Роберто, прежде чем высказывать возражения, подумай о том, какой бизнес к вам переходит. Вы будете рулить всеми борделями на нашей территории. Деньги потекут рекой, не волнуйся. Да и доля теперь меньше.

Он подумал немного, а потом кивнул. Ну ничего, с учетом того, что я собирался сказать дальше, Адонис сможет набрать в свою команду новых людей, лояльных ему. И тогда все пойдет проще, сможет навести там порядок.

— Теперь ты, Фарино, — обратился я к временному капо, которого еще Массерия поставил вместо Пинцоло.

Проблема была в том, что его команды я толком не знал, так что мне надо было поставить над ними человека. Он явно напрягся. Его проблемой было то, что он не смог защитить свой бар, и люди Маранцано разнесли его. А это уже было достаточным поводом для того, чтобы его снять. А с учетом того, что я поставил над чужой командой лояльного себе человека…

— Ты остаешься на своем месте, — сказал я. — Теперь ты больше не временный капо. Работай, веди дела, мы понаблюдаем за тем, как все пойдет.

— Я… Спасибо, босс, — проговорил он, кивнув. Я заметил, как он выдохнул: похоже, понял, что гроза миновала.

— Теперь дальше, — сказал я. — Война с Маранцано унесла немало жизней. Мы потеряли людей, нам нужна свежая кровь, так что я хочу поговорить о книгах.

Все оживились. «Открыть книги» означало принять в Семью новых членов, и это было событием, потому что такое происходило не так часто. Последний раз книги открывали несколько лет назад, и с тех пор накопилось немало желающих.

А еще это возможность расширить свои команды. А больше солдат — больше денег, как ни крути.

— Я открываю книги, — сказал я. — Каждый из капо может порекомендовать мне столько людей, сколько считает нужным. Соберите списки и представьте их Фрэнку, он посмотрит, скажет, кого мы берем, а кого нет.

И более того, принять людей в Семью я собирался как можно быстрее. Потому что нам надо было пополнить свои ряды до того, как Маранцано мог решить, что проще добить нашу Семью, чем договариваться.

— Мы начнем прием в это воскресенье, — сказал я. — Сразу после Gaudete. Поэтому я жду всех вас на мессе в Старой Церкви Святого Патрика. И вас, и тех, кого вы рекомендуете к принятию в Семью. Утром в церковь, потом исповедь, а потом церемония. Пусть начнут новую жизнь в праздничный день.

Это был красивый жест, и все это прекрасно понимали. А я, опять же, делал это с расчетом. Люди запомнят, что их приняли в Семью в особый день. И я собирался воспользоваться этим, пусть оно создаст у них в головах ощущение чего-то важного, чего-то… Священного. Несмотря на то, что они бандиты, они ведь все верят в Бога. К тому же, там будет ритуал, который показывали в фильмах моего времени, и мне предстоит его провести. Нужны будут бумажные иконы, все остальное. Смысла я не понимал особого, зачем их сжигать, но все же.

— А что по поводу войны с Маранцано? — спросил Скьяво.

— Фрэнк организует встречу в понедельник, это уже решено, — сказал я. — Там будут все боссы, позвони каждому лично. Скажи, что дон Лучано предлагает зарыть топор войны и обсудить условия мира. Подбери место, нейтральную территорию, заплати за все.

— Я понял, — Костелло кивнул.

— Ты думаешь, он согласится после всего, что мы сделали? — спросил Реджинелли.

— Согласится, — сказал я. — Его люди устали воевать не меньше наших. Да и ему нужны были голова Массерии и титул. Я готов признать его боссом всех боссов и платить ему долю, если он от нас отстанет.

— Платить ему долю? — он нахмурился.

— Это политика, Марко, — ответил я. — Маранцано нужно изъявление покорности, он его получит. Да и долю я ему дам меньшую. А денег мы еще заработаем, поверь.

— А наши точки? — спросил Скьяво.

Да, это камень преткновения. Парни работали, воевали, но они понимали, что кто бы там ни выступил на месте Маранцано, он на перемирие просто так не согласится.

— Часть придется вернуть, — честно сказал я. — Когда мы встретимся с Бонанно, обсудим это более предметно.

Я вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил, после чего проговорил:

— Ну, а теперь, если у кого-то есть вопросы, сомнения, или претензии друг к другу — можете говорить. Решим их все сейчас, нам надо идти в новое время нога в ногу, четким строем. Ну и отпразднуем, естественно.

И пошел разговор. Проблемы и правда были, Массерия был не очень хорошим боссом, а вот я в действительности собирался вникнуть в них. Что-то мы обсудили сейчас, и у меня было понимание, что многое придется обсудить позже.

А потом, когда почти все было решено, пошел уже праздник. Разговор рассыпался на отдельные беседы. Адонис обсуждал что-то с Росси, улыбаясь и похлопывая его по плечу, тот явно был не очень доволен, но терпел. Бруни разговаривал с Фарино. Насколько я знал, тот больше занимался барами и алкоголем, а Сэл наверняка собирался поставлять наш ром и ему, потому что мы гоним уже больше, чем можем реализовывать сами.

Анастазия рассказывал что-то Реджинелли и Скьяво, широко размахивая руками. Терранова же просто напился, сидел за своим столом и улыбался. В тот момент он выглядел почти счастливым: похоже, понял, что гроза миновала.

Костелло подсел ко мне и негромко сказал:

— Хорошо прошло.

— Нормально, — ответил я. — Спасибо тебе за все, Фрэнк.

— Не за что, — он улыбнулся. — Я ведь теперь консильери, это моя работа.

Хороший он парень. Ну неплохой точно, для бандита. А я еще и пьян был, и впервые за долгое время смог позволить себе расслабиться, так что настроение у меня было просто прекрасным. Я выпил еще вина, после чего сказал:

— Что думаешь насчет понедельника?

— Они примут мир, — сказал он. — Маранцано… Он ведь в коме, насколько я понимаю, его просто вывезли. А Бонанно, раз он будет за него, примет мир. У него нет ни власти, ни авторитета Сэла, которые позволили бы ему продолжить воевать. Но когда Маранцано вернется, он попытается убрать тебя. Ты ведь это понимаешь, Чарли?

— Понимаю, — кивнул я.

— Я бы на твоем месте за это время поработал бы над тем, чтобы упрочить свои позиции. Заработать денег, привлечь еще людей. У тебя есть связи у Скализе, ты говорил, что вы с Рейной теперь друзья. Если они выступят на твоей стороне, то для него все станет гораздо сложнее.

— Так и будет, — ответил я. — Разберемся, Фрэнк. Мы что-нибудь придумаем, как всегда.

— Я тебе верю, — Костелло улыбнулся. — Никто же не думал еще два месяца назад о том, что Массерию будут готовить к похоронам, а ты станешь боссом. Я почему-то уверен, что у тебя все получится.

Я отставил бокал вина и достал из кармана пачку сигарет. Фрэнк тут же поднес мне зажигалку. Я прикурил, посмотрел на людей за столом.

Мои люди. Моя Семья, и если верить той клятве, которую мы даем, она для меня ближе даже настоящей семьи. На самом деле верить безоговорочно ей нельзя, потому что они, как ни крути, бандиты. И пошли в мафию они вовсе не по каким-то идеологическим причинам, это не комсомольцы-молодцы, блин.

Но странно все-таки это понимать, учитывая, что чуть больше двух месяцев назад я был совсем другим человеком в совсем другом времени. Да, я все так же был бандитом, если уж честно говорить, но вел дела иначе.

А теперь сижу во главе стола в итальянском ресторане в Нью-Йорке конца двадцатых и командую мафиозной Семьей.

Жизнь, конечно, удивительная штука, особенно когда ты проживаешь ее во второй раз, да еще и в чужом теле.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Господа, спасибо за вечер. Увидимся в воскресенье на мессе.

Все попрощались со мной, а я двинулся на выход. Надел пальто, шляпу и вышел на улицу. Было холодно, шел снег. Винни стоял у машины: по-видимому, вышел покурить. Он чуть притоптывал на месте от холода.

— Как прошло, босс? — спросил он.

— Хорошо, — ответил я. — Поехали домой. Да. В воскресенье праздник, так что мы пойдем на мессу.

— На мессу? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — И еще, купи себе обязательно новый костюм. И побрейся.

Он вдруг засиял — понял, о чем идет речь. Открыл мне переднюю дверь машины.

Я сел, он тоже занял свое место на водительском сиденье, завел двигатель.

— На Малберри, босс? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — Мы едем на Хестер-стрит. К Гэй и Роуз.

Он тронул машину с места, а я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Завтра с утра позвоню Лански и попрошу найти нам хорошую квартиру. Хватит уже ютиться по разным углам, я ведь теперь босс.