С полуночной мессы в Старой Церкви Святого Патрика мы вернулись около двух часов ночи. Все вчетвером, потому что Гэй сама сказала, что хочет пойти, хотя она и православная, и у нее Рождество в другой день. Я не стал отговаривать, потому что сам по сути своей православный, пусть и попал в это традиционно католическое тело. Да и церковь есть церковь, в конце концов, до тех пор, пока там не начинают проповедовать нетрадиционные ценности, не берут в епископы женщин-лесбиянок, и не устраивают в храмах рок-концерты.

Сейчас до этого было еще очень далеко.

Проспал я в итоге до десяти утра, что со мной случалось редко, но раз уж праздник, то решил, что можно расслабиться. Поднялся, прошел в ванную — благо ходить далеко не надо было — умылся. Потом оделся в домашнее и вышел из спальни.

С кухни слышались голоса и доносился запах чего-то мясного и пряных трав. Гэй и Роуз, похоже, уже там, и готовят праздничный обед. Я же к ним заходить не стал, и отправился прямо в гостиную, где сидел Винни, в костюме и со свежей газетой.

— С Рождеством, — по-прежнему сонным голосом сказал я.

— С Рождеством, босс, — ответил он, отложил газету в сторону и встал.

— Сиди, — ответил я, прошел к столу и открыл ящик с сигарами. — Есть что-то интересное в новостях?

— Что-то про Россию пишут, — сказал он.

— Что? — я сразу же повернулся. Мне, как русскому, естественно было интересно, что там на моей настоящей Родине происходит.

— Сейчас… — сказал он, открыл газету и принялся читать. Я понял, что это «Таймс». — Советский Союз резко отреагировал на ноту Румынии по поводу присоединения к пакту Бриана-Келлога. «Известия» называли это оскорблением. А что такое, босс? Хочешь начать бизнес еще и с русскими?

Ну да. Он-то заметил, что меня это заинтересовало, но только вот подумал, что это касается нашего дело. О моей прошлой жизни он, естественно, ничего не знал.

Хотя я понятия не имел, что за «пакт Келлога-Бриана», о чем тут идет речь. Но наверное какие-то отголоски будущей Второй Мировой Войны.

— Да нет, — покачал я головой. — Просто интересно. Что еще?

Я открыл ящик, достал из него две сигары. Мои же, привезенные с Кубы контрабандой под видом сахара и патоки. Они уже активно пошли в продажу, но кое-что мы придержали для своих нужд. Самое лучшее.

— Колумбийский университет получил большую библиотеку каких-то немецких книг. Выросла добыча сырой нефти. Говорят еще об амнистии политзаключенных в Саксонии. В общем, ничего интересного, босс.

Ну да. Его это определенно не интересует. А вот меня?

Я подошел к радио и включил его, покрутил колесико. Из динамиков послышался какой-то рождественский гимн, который пел хор. Звучало приятно, и качество звука было реально хорошим — не зря домовладельцы не поскупились на премиальный приемник. Пусть играет.

Взяв сигары и отрубив кончики я двинулся обратно к Винни, протянул одну ему, вторую сунул в зубы и чиркнул спичкой о пачку, которую взял с того же стола. Прикурил, потом набрал дыма в рот, прополоскал немного и выдохнул.

Винни смотрел на меня и вертел в руках сигару с таким видом, будто она была явно дороже того, к чему он привык.

— Они же дорогие, босс, — сказал Винни. — Когда мы вывозили их, Альберт говорил, что не дай Бог хоть одна потеряется.

— Так я же их тебе даю, — ответил я. — И вообще, Рождество. Сегодня можно. Держи.

Я сунул ему в руки пачку спичек, а сам снова набрал дыма в рот. Сигара была хорошей, ароматной. Хотя сейчас и сигареты гораздо лучше, чем те, к которым я привык в свое время. Не так воняют, и чувствуется настоящий табак.

Он тоже прикурил, откинулся в кресле, расслабился. Я взял газету, быстро пролистал — действительно, из интересного только заметка об убийстве Бо Вайнберга, в которой журналист предполагает, связано ли оно с волной бандитского насилия, которая прокатилась по городу совсем недавно. Вроде все спокойно.

А мне и надо, чтобы оно так продолжалось.

Сквозь играющий по радио рождественский гимн послышались голоса с кухни. Гэй, по-моему, что-то объясняла Роуз, та отвечала, потом они обе засмеялись.

— Похоже подружились, а? — спросил я.

— Ну да, — кивнул он. — Когда мы сидели в той квартире на Хестер, они очень хорошо общались.

Да, так и есть. Общая неволя их сблизила, как и пережитое на Кубе.

— Как идут дела? — спросил я.

Он выдохнул дым, посмотрел на кончик сигары, после чего проговорил:

— Нормально, — кивнул он. — Я имею в виду, с залом и с конторой, которые ты мне дал. Привыкаю постепенно.

— А что-то тяжело дается? — спросил я и снова наполнил рот ароматным дымом.

Он секунду подумал, после чего сказал:

— Люди, босс. Я набрал шестерых. С тремя работаю постоянно, но знаю их еще с детства, так что с ними все в порядке. А вот остальные — приходят и уходят. Там каждый раз непонятно, чего от них ждать.

— На первых порах это нормально, — кивнул я. — Потом наберешь свою команду, и все будет проще. Главное — отличать, кому можно доверять, а кому нет.

— Ну, я смотрю, как они себя ведут, — сказал он. — Разное. Мне Бруни сказал: смотри и слушай. Мол, если человек слишком много говорит о деньгах, то к нему лучше присмотреться. Если интересуется тем, что его не касается — лучше отодвинуть. И все такое.

— Правильно, — кивнул я. — Слушай его, он давно в наших делах. Но я тебе еще один совет дам: никогда не давай человеку больше того, что ему нужно, чтобы выполнять свою работу. Ни информации, ни денег, ни полномочий. Смотри, чтобы они хорошо справлялись с малым. Если хорошо работает — таким можно дать больше, если нет… Ну и ну его, верно?

Он кивнул, снова втянул в себя дым, огонек на конце его сигары замерцал. А потом сказал:

— С залом сложнее. Там деньги идут хорошо, но я пока не понимаю, как правильно считать. Нет, босс, считать-то я умею, но слишком много там всего…

— С этим к Лански, — сказал я. — Он поможет. Скажи ему, что я сказал, и он объяснит тебе, как все это делать.

Винни снова кивнул. Он слушал внимательно, не торопился, не перебивал. Это я в нем и ценил с самого начала, еще когда Лански просто прислал его охранять меня в больнице на Стейтен-Айленде, где я этого паренька и заметил. Он был готов слушать и умел слышать, а это означало, что он очень далеко пойдет.

— С долей проблем нет? — спросил я.

— В прошлую пятницу занес Бруни, — ответил он. — День в день. Сегодня Рождество, а завтра опять поеду.

— Это хорошо, — кивнул я. — Это главное правило, Винни — никогда не задерживать долю. Даже если месяц был плохим, доля всегда в первую очередь, до любых других расходов.

— Потому что часть поднимается к тебе, босс?

— Да нет, — ответил я, снова вдохнул дым. — На самом деле я знаю, как зарабатывать, гораздо лучше, чем остальные. И мог бы вообще не собирать долю, я и так ее снизил. Но доля — это уважение, понимаешь?

— Я понял, — кивнул Винни.

— И еще кое-что, — сказал я. — Букмекерская контора и игровой зал — это хорошо. Но нельзя, чтобы они стали твоими единственными источниками дохода.

— Мы собираемся провернуть одно дело, — сказал он. — Один магазинчик, из тех, что никому не платят долю, потому что думают, что полиция их защитит.

— Неплохо, — кивнул я. — Много можно взять?

— Сотен пять.

Звучало как мелочь, но на самом деле пять сотен — это немало в нынешние времена.

— Разовые дела — это тоже хорошо, — сказал я. — Но на то они и разовые, что постоянно на них рассчитывать не приходится. Диверсификация — ты знаешь это слово?

— Слышал, — сказал Винни. — Типа, не складывай все яйца в одну корзину, или что-то такое.

— Точно, — кивнул я. — У тебя сейчас появятся деньги. Обычно парни в первое время начинают тратить их на всякую ерунду — покупают машины, одежду, украшения своим женщинам. Нет, все это нужно, это — статус. Но подумай о том, чтобы вложить эти деньги и заиметь еще источник дохода. Не обязательно сейчас, но держи это в голове.

Он явно задумался, принялся катать сигару между пальцами. А потом сказал:

— Я думал открыть бар, — сказал он. — Точнее… У меня есть один знакомый, держит маленькое заведение. Хочет продать, говорит, что устал. Хорошее место, тихое.

— И сколько он хочет? — спросил я.

— Полторы тысячи, — ответил Винни.

— Нормальная цена, — кивнул я. — Но сперва проверь, не в залоге ли помещение, нет ли у него долгов, о которых он пытается умолчать. Пусть Лански посмотрит книги, вместе решите.

— Сделаю, — кивнул он.

Из кухни донесся смех, на этот раз громче. Потом что-то упало, звякнуло, потом Роуз сказала что-то неразборчивое, и они снова засмеялись. Мы с Винни переглянулись.

— Ты как вообще? — спросил я у него. — Не по работе, а вообще.

Он, похоже, немного удивился вопросу — не каждый день у тебя спрашивает такое твой босс. И, чуть промедлив с ответом, сказал:

— Нормально, если честно. Лучше, чем я ожидал.

— А чего ты ожидал? — спросил я.

— Ну… — он поискал слова. — Меня ведь приняли в Семью. И я думал, что война продолжится. Целую неделю ночами не спал, ждал, когда мне позвонит Бруни и скажет приехать куда-то там с оружием, откуда я вообще могу не вернуться. А сейчас вроде успокоился.

Я только ухмыльнулся. Знал бы он, сколько сил мне стоило его спокойствие. Хотя и мое, если уж быть совсем честным. Правда, сам я от него был достаточно далек, как ни крути, потому что понимал, что все это будет еще впереди. Но решил об этом не говорить пока что, потому что сам особых планов не строил.

— А теперь как будто все то же самое, что и раньше, — сказал он. — Только ответственности больше.

— Это правильно, — кивнул я. — Быть в Организации — это не привилегия, это обязательство.

— Привилегии тоже есть, — сказал он. — На улице ко мне относятся совсем иначе, некоторые при встрече взгляд отводят, хотя раньше выпендривались. Но Бруни нас собрал и объяснил правила. И я вроде бы понял, как оно устроено на самом деле.

— И как же? — спросил я.

— Строго, — он улыбнулся. — Но вроде бы вполне себе честно. Если делаешь свое дело — тебя не трогают. Если нет — серьезно спрашивают. Ну и еще несколько вещей объяснил. По поводу того, чтобы мы не связывались с полицией, мол, для этого есть Костелло. И еще… Можно вопрос, босс?

— Конечно, — кивнул я.

— Он сказал, что мы сами в ответе за своих людей. Что если кто-то из моей команды оступится, то это будет моей ответственностью, — он помолчал немного, после чего сказал. — Это значит, что если кто-то из них предаст, я должен буду с ним сам разобраться?

Это был правильный вопрос, и он задавал его правильно, хотя все-таки странно, что он сразу об этом не понял.

— Если речь касается твоих людей — да, — сказал я. — Когда ты приводишь человека, ты ручаешься за него. Если он окажется крысой, это твой провал. И тогда твоя работа — разобраться с ним. Но не совсем так…

— Как?

— Твоя работа — распознать в нем крысу до того, как она успеет укусить кого-нибудь за руку. Если нет, то отвечать придется тебе же.

Он замолчал, задумался на полминуты, после чего кивнул:

— Я понял.

А мне вспомнилась история с Донни Браско. Человека, который познакомил его с мафией, ведь убили и отрубили руки. То ли для того, чтобы его нельзя было опознать по отпечаткам, то ли потому что он был причиной того, что мафиози здоровались за руку с федеральным агентом.

Да, этого еще не случилось. И Джо Пистоне еще даже не родился. Но то ли еще будет.

Мы докурили, а потом вышла Роуз и позвала нас в столовую.

Стол они накрыли хорошо. Белая скатерть, свечи, бокалы — все как надо. Роуз принесла из кухни какие-то закуски, поставила на стол. Гэй вышла следом с большим блюдом, на котором был огромный кусок запеченного мяса. Вот именно над ним они и корпели так долго.

Потом появились бутылки вина, Винни сразу же открыл одну, разлил. Мы сели и принялись есть.

Было вкусно, и ели мы неторопливо. Разговаривали о разном — о мессе, о том, что сегодня вечером неплохо было бы пойти прогуляться и посмотреть на рождественский Нью-Йорк. Роуз рассказала историю из детства о том, как они перекидывались снежками, и один раз случайно забросали священника. Гэй улыбалась.

А я смотрел на нее и думал о том кольце, которое лежало у меня в ящике стола в кабинете. Вчера вечером, когда я вернулся из Джерси и увидел украшенную елку, свечи и все остальное, что-то в моей голове щелкнуло. Не так, как это описывают в книгах, нет, меня не накрыло романтикой, просто стало понятно, что пора.

Я съездил к одному еврейскому ювелиру, которого знал через Лански, и взял кольцо. Достаточно простое — белое золото, пусть и большой, но всего один камень. Мне нравилась простота, я считал, что такие вещи не надоедают.

Был один момент, который меня тормозил. В прошлой жизни у меня не получалось с женщинами. Было два брака, и оба они закончились одинаково — мы расходились, просто решив, что я слишком занят другими делами, чтобы быть хорошим мужем. Может быть, они и были правы.

Но сейчас у меня другая жизнь и другие обстоятельства.

Босс должен быть женат. Это факт, особенно в такое время, как сейчас. Женатый человек в глазах людей — это стабильный человек. У него есть дом и определенные корни. Неженатый мужчина в моем положении вызовет вопросы, которые мне были не нужны. И любовью тут, пожалуй, и не пахло, это была политика, и я был достаточно честен с собой, чтобы это признать.

Но я также был достаточно честен, и чтобы признать другое. Гэй была умной, спокойной, умела молчать, когда надо. Она не задавала лишних вопросов, но при этом не притворялась дурочкой. И вовсе не была похожа на истеричных жен гангстеров из американского кино.

А еще за эти два месяца я сильно привык к ней, и ее отсутствие, пожалуй, уже становилось неприятным. А еще играло роль то, что она русская, выросла в Петербурге, пусть это и был не тот привычный мне Петербург, а совсем другой, до семидесяти лет советской власти.

По-моему, этого достаточно для брака.

— Подождите, — сказал я, наконец-то решившись.

Я поднялся и вышел из комнаты, услышав, как они замолчали. Добрался до кабинета, открыл ящик стола, вытащил из него коробочку и вернулся.

А потом поставил эту маленькую темно-синюю коробочку на стол, пододвинул к Гэй.

Девушка посмотрела на нее, потом на меня, и я понял, что она уже все поняла. И заметил, что у нее перехватило дыхание.

— Гэй… — сказал я.

— Чарли… — тихо проговорила она.

Я открыл коробочку, и проговорил:

— Выходи за меня.

Она молча посмотрела на кольцо. Потом подняла взгляд на меня, и я увидел в ее глазах что-то такое, от чего стало немного неловко. Она чувствовала ко мне гораздо больше, чем я к ней.

— Ты серьезно? — тихо спросила она.

— Я когда-нибудь бываю несерьезен? — вопросом на вопрос ответил я.

Она коротко засмеялась, и одновременно с этим у нее на глазах появились слезы. А потом она протянула руку, я взял кольцо из коробочки и надел его. Село правильно — ювелир умудрился угадать размер по одной ее фотографии. Да, этот еврей знает свое дело.

Гэй снова посмотрела на кольцо, потом на меня, а потом наконец сказала:

— Да. Да, Чарли.

Она встала, обошла стол, и прежде чем я успел что-то сказать или сделать, крепко обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнял ее в ответ.

— Я очень рада, — сказала она. — Очень.

— Хорошо, — только и ответил я.

За столом было тихо. Я посмотрел поверх ее головы на Винни и Роуз. Девушка сидела с прямой спиной и смотрела строго в тарелку с таким сосредоточенным видом, будто в рисунке на фарфоре были все тайны мироздания. Винни смотрел в окно, будто там происходило что-то крайне интересное, хотя там ничего, кроме декабрьского неба, не было.

Гэй отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и обернулась к ним. Увидела их обоих и уже по-настоящему громко и счастливо рассмеялась.

— Роуз, — сказала она.

— Да? — Роуз подняла на нее взгляд.

— Ты была права, — Гэй повернулась ко мне. — Ты же вчера купил кольцо, верно? После того, как пришел и сразу ушел?

— Так, — кивнул я.

— Значит, ты была права.

— Поздравляю, босс, — проговорил Винни.

— Спасибо, — сказал я. — А теперь давайте праздновать.