В среду я выехал из дома рано, еще до рассвета — мне предстояло поездить, и я понимал, что сегодняшние дела займут весь день. А световой день и так не очень длинный, но все равно вернусь я уже в темноте. Гэй еще спала, когда я завтракал хлопьями и одевался в темноте, и так и не проснулась, когда я тихо закрыл за собой дверь.

Завтра уже Рождество, а я еду в Джерси считать ящики с бутылками. Вот так вот, у босса не бывает отдыха. Но эти маршруты мне надо было перехватить в любом случае. С них шла достаточно большая часть прибыли, а пока что алкоголь, как ни крути — это наш основной бизнес. Такое уж время, пусть это и ненадолго.

Внизу у машины ждал Сэл Бруни, Винни и еще пара его парней, все — члены Организации, которых он привел в Семью сам. Сегодня мне нужны были надежные люди, мало ли что могло случиться. Я собирался облегчить условия для тех, кто гонит алкоголь из Канады в наши края, но ведь Маранцано тоже не спал, и вполне мог чего-нибудь учудить. Мне это было не нужно, мне надо было, чтобы все прошло спокойно.

Винни собрался было вылезти из машины, чтобы открыть мне дверь, но я махнул ему рукой, мол, не надо. Поежился — холодно было, снег шел, да еще и ветер не добавлял тепла.

Забравшись на заднее сиденье, я поздоровался со всеми, пожал им руки по очереди, после чего просто сказал:

— Едем.

Достал из кармана пачку сигарет, прикурил. Надо было крепко подумать по дороге, о чем именно я собираюсь договариваться с бутлегерами.

Манхэттен в шесть утра в канун Рождества был почти пустым. Мы добрались до туннеля, въехали в него, и скоро оказались в Джерси. Там, где пыталась рулить семья Д’Амико, обещание для которой я пока не исполнил — я же сказал, что они будут признаны официально, и что они будут сидеть за столом с большими людьми. Ну ничего, до этого еще дойдет.

— Как наши партнеры? — спросил я у Сэла, когда мы двинулись на север.

— Нормально, — ответил он. — Они довольны. Рафаэль уже почти выучил язык, по крайней мере переводчик ему больше не нужен, самые необходимые слова он понимает.

— Это хорошо, — покивал я. То, что до этого наш варщик рома говорил только по-испански, приносило немало проблем. Да и курьезные ситуации бывали. — А Д’Амико?

— У них нет особого выбора, — пожал плечами Бруни. — Недовольства они не проявляют, берут свою долю готовой продукцией, продают в свои бары. Зарабатывают, как, в общем-то, и мы. Я тут подумал: они неплохо все организовали. Может, добавить им долю?

Что-то подсказывало мне, что все не так просто, раз уж Бруни предлагает бросить им кость.

— Что-то не так? — спросил я, посмотрев на него.

— Внутренние разборки, — ответил Бруни. — Не все довольны тем, что дела ведет именно Д’Амико. Сам ведь понимаешь, они — не Семья, просто банда. Традиций у них нет. И я бы поддержал Гаспаре, пусть и таким образом.

— Хорошо, — решил я. Если уж Сэл говорил, то всегда говорил дело. В таких вещах он разбирался. — Дай ему еще пять процентов, готовой продукцией. Передай мое уважение.

Мы заехали на один из складов, забрали два грузовика, уже с водителями, и дальше поехали уже таким небольшим конвоем.

Дорога заняла около часа. Северный Джерси был тем самым местом, где мы встречались с контрабандистами — до Канады тут было рукой подать. Вот они и гнали свои грузовики через границу одним им известными тропами. Там мы встречались, наши люди перегружали виски уже в наши грузовики. Потом склады в том же Джерси, а уже оттуда алкоголь малыми партиями попадал в Нью-Йорк, где его развозили по барам.

Съезд с шоссе, потом грунтовка через поля. У старой водонапорной башни мы съехали на узкую дорогу. Поля оказались покрыты снегом, здесь его было гораздо больше, чем в Нью-Йорке, где он все-таки таял.

Встреча была назначена на заброшенной ферме, как чаще всего это и бывало. В общем-то, ничего необычного: жилой дом с провалившейся крышей, пара амбаров и несколько хозяйственных построек. Я опасался, что мы застрянем, но нет, наш Фордик оказался на удивление проходимым.

У амбара стояли три грузовика с крытыми кузовами и еще две легковых машины. Они всегда ехали такими вот конвоями, и были готовы стрелять, если на них наедет пограничный патруль или федеральные агенты. То есть они были при оружии. Мы тоже, и нам оставалось надеяться, что оно нам сегодня не понадобится.

Когда мы подъехали и вышли из машины, в нашу сторону двинулся высокий человек в длинном пальто и с непокрытой, несмотря на мороз, головой. Наверное, там в Канаде привык к холоду, она же севернее. Лански предупредил меня о том, как его зовут — это был Эдди Маккормик, ирландец, который руководил поставками с канадской стороны.

Мы заранее связались с ним по телеграфу, подтвердив, что встретим партию, несмотря на то, что дон Массерия мертв, а Паппалардо, который этим обычно занимался, пропал. Но об условиях дальнейшего сотрудничества, естественно, придется договориться.

Я поежился, поправил шляпу — холодно. Очень холодно. Не как в городе.

— Мистер Лучано, — поприветствовал меня мужчина с характерным акцентом. Не французским, как я ожидал от канадца, а с чем-то ирландским.

— Мистер Маккормик, — ответил я, протягивая ему руку для рукопожатия. — Как вы не мерзнете-то без шляпы?

— Это разве холод? — он усмехнулся. — Вот у нас там, на севере, да, настоящий мороз. А в феврале будет еще хуже. Пройдемте.

Он двинулся в сторону амбара, я и мои люди за ним. Внутри оказалось не намного теплее, чем снаружи, но хотя бы не было пронизывающего ветра, который вольготно гулял по открытому пространству. Тут уже были сложены штабелями ящики — много. Они целых три грузовика привезли.

Здесь была пара людей Маккормика, остальные же снаружи. Но, наверное, они тоже не мерзнут.

— Попробуете новую партию? — спросил Маккормик, доставая из открытого ящика бутылку виски.

Открыл и сделал хороший глоток. Наверное, в первую очередь для того, чтобы показать, что виски не отравлен.

Он передал мне бутылку, я, естественно, взял ее, прочитал этикетку — Gooderham Worts. Слышал, что-то более элитное, чем Canadian Club. Я поднес бутылку к носу — запах хороший, без сивушного привкуса. Потом сделал глоток, покатал во рту. Хороший, мягкий.

— Неплохо, — сказал я.

— Из Онтарио, — сказал Маккормик. — Есть двадцать ящиков такого, и еще шестьдесят ящиков Corby’s. Тоже могу бутылку предложить на пробу.

Corby’s я знал, это был обычный доступный бленд. В общем-то, именно им я и собирался торговать, цены на него в барах нормальные, а денег у людей скоро будет не так много, чтобы платить за премиальные напитки.

— Дон Массерия брал у нас восемьдесят ящиков в месяц, — сказал Маккормик. — Но ваш друг сказал, что вы хотите поменять условия.

— Цена остается та же, — сказал я. — Но мы будем брать сто двадцать ящиков в месяц. Дальше, может быть, больше.

Он посмотрел на меня, покивал.

— Значит, вы собираетесь играть по-крупному, мистер Лучано?

— Я всегда играю по-крупному, — сказал я. — Но есть одно условие.

— Какое? — спросил он.

— Я хочу эксклюзив. Ваши люди работают только со мной. Если вы везете выпивку еще кому-то, мы не договоримся.

Он подумал немного, после чего проговорил:

— При текущей цене это будет не очень-то выгодно для нас.

— Дам на десять процентов больше. Это покроет расходы? И у меня есть еще одно предложение для вас.

— Какое? — спросил он.

— Ром, — ответил я. — У нас теперь свое производство кубинского рома. Все делаем согласно их традициям, привезли мастера от них. У вас, насколько я знаю, такое в дефиците. Можете гнать его обратно.

— Это глупо, — он усмехнулся. — У нас все это легально, и мы просто не сможем продать его достаточно дорого.

— Лучше идти порожняком? — спросил я. — Или взять с собой дополнительный груз? Дополнительный груз — дополнительная прибыль, разве нет?

На самом деле, с ромом у меня действительно возникла проблема. Я замахнулся на слишком большой объем, сырье подъезжало регулярно, работа на заводиках тоже шла, а вот продавать в Нью-Йорке мы столько не могли — не хватало точек. В будущем я собирался наладить связи с Капоне и с Филиппо Буккола, который рулил в Бостоне. Для того чтобы углубить наши связи, я думал о том, что стоит помочь им поглотить Семью в Провиденсе, которой руководил Фрэнк Морелли.

Сейчас пока что рано, но когда я соберу Комиссию, я этим займусь. А пока мы наладим поставки рома к ним, чтобы показать, что мы надежные партнеры. А скоро сахар на Кубе подешевеет, патока тем более, и сырья будет больше.

— Попробуете? — предложил я.

— А есть с собой на пробу? — спросил он.

— Да, — кивнул я и повернулся к Бруни.

Он достал небольшую бутылку, которую до этого держал в кармане пальто, и протянул мне. Я выдернул пробку, после чего сделал глоток. Этот ром был выдержан в бочке, и пусть всего месяц, но уже приобрел мягкость. Или наоборот, потерял резкость, которая бывала у белого рома.

Посмаковал немного, не удержался, отпил еще — хороший напиток, после чего протянул ему.

Он тоже взял, сделал глоток.

— Хорошо, — покивал. — Это очень хорошо.

— Это выдержанный, — сказал я. — Мы будем продавать вам белый. Полгода подержите в бочках, и он станет еще лучше.

— Думаю, договоримся, — сказал он и сделал еще глоток.

— У нас есть ящик на пробу, — сказал я. — Покажете нужным людям, пусть распробуют. Бесплатно. И еще кое-что.

— Да? — спросил Маккормик.

— У меня появилось несколько фабрик, где делают одежду. У нас спрос падает, денег у людей становится все меньше. У вас пока что дела идут не так плохо, так что мы могли бы поставлять ее вам. Везти ее по вашим каналам несложно, будете продавать на рынках без налогов.

— Предложение интересное, — проговорил он. — Я обсужу это со своими старшими. Насчет рома они согласятся, а вот насчет этого — не знаю. Не наш бизнес.

— Подумайте, обговорите, — покивал я. В общем-то, возить одежду в Канаду я особо и не планировал, больше думал, что хорошая американская ткань пригодится на Кубе.

— Еще я хотел поговорить про маршруты, — сказал Маккормик. — Массерия хотел, чтобы мы ехали только через Бейонн. Я хочу возить через Уихокен. Это уменьшит риск. Я давно предлагал это Массерии, он не хотел, говорил, что лишний маршрут — это лишние люди и лишние деньги.

— Это будет стоить денег, — кивнул я. — Но это не лишнее. Расходы на второй маршрут — пополам. Согласны?

— Принимаю, — сказал Маккормик. Сделал еще глоток из бутылки с ромом, после чего протянул ее мне. — Мистер Лучано, мне кажется, вы будете интересным партнером.

— Почему? — спросил я, тоже приложившись.

— Джо-босс был очень тяжелым человеком. Если что-то шло не по плану, он сразу начинал кричать. У нас как-то партия задержалась из-за снегопада в Буффало, так он прислал целую армию и обложил нас штрафом.

— Снегопад — это не ваша вина, — я покачал головой. — Я, в отличие от него, понимаю такие вещи. А он много чего не понимал. Собственно, поэтому его жизнь и закончилась вот так.

Маккормик засмеялся, без особого веселья, просто дал понять, что оценил мою шутку.

— Когда следующая поставка? — спросил я, возвращая ему бутылку. Он допил, но опьянения у него не было ни в одном глазу. Точно ирландец, крепкий парень.

— Десятого января, — сказал он. — Если успеем перестроить маршрут, то уже через Уихокен.

— Хорошо, — кивнул я, повернулся к Бруни. — Сэл, расплатись, и начинаем грузиться.

Мы немного еще поболтали, обсудили дела. А потом отправились на другую встречу. Другая ферма — заброшенный птичник к востоку от Ньюарка, где нас ждал настоящий канадец, который говорил с французским акцентом. Потом еще, уже с местным бутлегером, поляком, по фамилии Вишневски, который гнал обычный самогон. Но мне нужно было и дешевое пойло, причем много. Он согласился на новые условия быстро, без торга — очень боялся потерять канал сбыта.

Потом был разговор с братьями Коллинз, которые возили алкоголь на машинах с двойным дном. Старший из них пытался торговаться, но без особого напора, и когда я сказал последнее слово, принял его без особых обид. Младший же только молчал и курил.

К трем часам вечера я понял, что закончил практически все, что мне было нужно. Маршруты Массерии были перехвачены, новые условия сделок приняты, причем так, что я покупал больше и платил за это меньше. А кое-где даже начинал заниматься уже и экспортом, а не только импортом. Хотя в моих планах было наращивать экспорт, не все же оливковое масло в страну возить.

А к четырем подошло время для самой трудной встречи. В небольшом мотеле на шоссе мы встретились с Доминико Серра, итальянцем из Калабрии, который занимался тем, что организовывал хранение крупных партий на тех самых складах, с которых мы потом везли алкоголь в Нью-Йорк. Фактически это был наш основной логистический узел, и именно через него проходила большая часть алкоголя.

В мотель мы вошли вдвоем с Бруни, Серра уже ждал нас там. Он заказал еду, чем напомнил мне Массерию — я во время разговора есть не собирался, считал это невежливым.

Серра был крупным мужчиной лет пятидесяти с темными глазами. У него были огромные кулаки, покрытые шрамами. На столе стояла жареная курица, хлеб, стакан молока. И самое главное — он не стал вставать, когда мы вошли. Это было первым сигналом.

Я не стал подавать вида, просто сел напротив. Бруни занял место чуть в стороне у стены, он молчал. Сэл, как никто, знал, когда его присутствие должно быть незаметным.

Серра дожевал кусок, промокнул губы салфеткой, посмотрел на меня и проговорил низким ровным голосом.

— Мистер Лучано.

— Мистер Серра, — ответил я. — Спасибо, что нашли время для встречи. Я хотел обсудить…

— Времени у меня достаточно, — перебил он меня. — Вопрос не во времени.

Я нахмурился, но он никак на это не отреагировал. Даже мое лицо, покрытое шрамами, не произвело на него особого впечатления. Он, похоже, не боялся.

— И в чем же вопрос? — спросил я.

— Я работал с Джо восемь лет, — сказал он. — Восемь лет, мистер Лучано. Я относился к нему, как к своему боссу, пусть никогда и не был членом Организации. Я доверял ему, он доверял мне. И вот теперь он мертв.

— Мертв, — согласился я. — Так уж получилось.

— И все прекрасно знают, кто в этом виноват, — продолжил он, не отводя взгляда. — И вот появляется новый человек, который объявляет себя хозяином всего, что было у Джо. Молодой и очень дерзкий. Но…

Я спокойно на него посмотрел. За окном проехал грузовик, нагруженный чем-то — даже стекла задребезжали. Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, после чего сказал:

— Война закончилась, Доминико. Это хорошо для всех.

— Для всех, — повторил он за мной, но по интонации было понятно, что он думает иначе. — Но не для меня. Мы работали с Джо, он платил мне вовремя, не менял условий. Джо, несмотря ни на что, был человеком слова.

— Вы знаете, что обо мне говорят на улице, — пожал я плечами. — Меня выбрали другие. И они тоже считают меня человеком слова, иначе выбрали бы кого-нибудь еще.

— Это они выбрали, — сказал Серра. — А мне еще только предстоит это узнать.

Я не выдержал, посмотрел в сторону. Наверное, Массерия на моем месте отреагировал бы иначе — стал бы угрожать, сказал бы, что незаменимых людей не бывает. Но только вот в этом случае все было не так. Слишком много завязал Массерия на этом мужике, и если я просто уберу его, то все развалится. Бизнес встанет как минимум месяца на три, пока мы все не исправим, и мои люди потеряют на этом деньги.

А я обещал, что они будут зарабатывать больше, а не терять деньги.

И уговаривать его аргументами про выгоду и новые условия бесполезно. Тогда я решил просто дать ему высказать все, что у него накопилось. Поэтому промолчал.

Но в том, что он так предан Массерии, был и положительный момент. Он точно не перейдет на сторону Маранцано или кого-то из боссов, которые переметнулись к нему.

— Вы предали его, мистер Лучано, — сказал наконец Серра, и в его голосе отчетливо послышалась злость. — Он держал вас под своим крылом, давал работать и защищал. Да, мы не знаем, кто именно его убил, но ведь это сделали вы. Я не знаю, как это принято у вас в Семье, но там, откуда я родом, это называется одним словом.

— И каким же? — спросил я.

Он не ответил, просто посмотрел на меня, отпил молока, вытер губы салфеткой.

— Я понимаю, что вы думаете, Доминико, — сказал я. — Но вы видите одну сторону медали. Я не собираюсь объяснять, что происходило между мной и Джо-боссом, потому что это, откровенно говоря, не ваше дело. Но скажу одну вещь — Джо собирался убрать меня. И это не предположение, это факт.

Он молчал, а я решил продолжить:

— Меня выбрали главным на время его отсутствия, — сказал я. — Потому что тот, кого он поставил, оказался недостоин этого, совершил слишком много ошибок. Но Джо наплевал на мнение своих людей. И он хотел отобрать мои деньги. Все мои деньги. Вы на моем месте поступили бы иначе?

Он продолжал молчать.

— Нет, — я покачал головой. — Вы бы сделали то же самое. Любой человек, который хоть немного в здравом уме, сделал бы то же самое.

— Может быть, — произнес он тихо. — Но это не значит, что вы мне нравитесь.

— Я вам и не должен нравиться, — сказал я. — Я не прошу вас полюбить меня. Я предлагаю вам продолжать работу.

Он взял стакан с молоком, залпом осушил его, после чего сказал:

— Я могу найти себе других партнеров.

А вот это уже серьезная угроза. Очень серьезная, и он это понимает.

— Может быть, — пожал я плечами. — Только вот не сразу. Рынок сжимается, у людей денег все меньше. Пока вы будете искать нового партнера — вы потеряете кучу денег. Да и скажем честно, после того, что случилось с Массерией, я ведь тоже могу найти нового партнера.

— Вы мне угрожаете, — сказал он. Не спросил, а произнес вполне себе утвердительно.

— Вы стали угрожать мне первым, — ответил я. — Вы знаете, что мой бизнес завязан на вас. А я не хочу терять деньги. И мои люди этого не хотят. Даже если я буду тянуть время и пытаться договориться — кто-то из них предпочтет решить проблему радикально. И защитить вас я не смогу.

— То есть я должен работать с вами? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — У вас нет другого выбора, и именно этого я хочу. Это будет разумно для нас обоих. Уважение — это одно дело, бизнес — совсем другое. Вы работали с Массерией кучу лет, не потому что между вами было уважение — Джо-босс не уважал никого, кроме себя, и вы в глубине души это знаете. Вы просто занимались бизнесом. И я предлагаю вам продолжить работу. Вы можете уважать меня, можете не уважать, но…

Я только развел руками. Он посмотрел на меня и сказал:

— Какие ваши условия?

— Те же, что были при Джо, — сказал я. — И пять процентов сверху.

Он поднял брови и спросил:

— Зачем?

— Потому что вы работаете давно и хорошо, — сказал я. — И потому что мне нужна ваша лояльность, а она стоит денег.

— Пятнадцать, — тут же сказал он.

— Семь.

— Двенадцать.

— Хорошо, — выдохнул я. — Двенадцать.

Он посмотрел на меня с удивлением. Видимо, он не ожидал, что я соглашусь так быстро и легко. Но тут был еще один нюанс.

— И одно условие, — сказал я. — Мои люди хранят на ваших складах все, что нам нужно. Оружие, наш алкоголь, другие товары — все, что у нас есть.

— Никаких наркотиков, — прохрипел он. — Я не хочу сесть на пожизненное.

— Никаких наркотиков, — сказал я. — Семья Лучано не занимается этим, любой из наших, кто будет замешан в торговле наркотиками будет убит. Сразу же. Это правило, которое я установил.

— Хорошо, — кивнул он. — Продолжим работать.

Он подумал немного, после чего протянул мне руку. Даже встал. Я тоже поднялся и пожал ее.

— Доминико, — сказал я. — Джо был вашим боссом долгое время. Но я — не Массерия, со мной дела пойдут только лучше.

Он посмотрел на меня, после чего вытащил из кармана бумажник и положил на стол две долларовые купюры.

— Посмотрим, — сказал он, взял пальто со спинки стула и двинулся прочь. Я же остался сидеть — не ел с самого утра, так что нужно перекусить. Кивнул Бруни — мол, садись.

Он сел. Я дождался, пока Серра выйдет, его водитель заведет машину, и они уедут. После чего Сэл сказал:

— Чарли, он тебя не уважает. Ты ведь слышал, как он говорил. Честно говоря, я ждал приказа…

— Убить его на глазах у всех? — я улыбнулся. — За кого ты меня принимаешь, Сэл? Мы ведь давно уже работаем.

— Да, — кивнул Бруни. — И я тебя знаю давно. Раньше ты поступил бы именно так.

— Раньше было раньше и уже прошло, — сказал я. — Мы поступим иначе. Пошлешь к нему кого-нибудь поумнее, из не связанных с Организацией. Молодого, инициативного, умного. Пусть разберется с тем, как все работает, наладит связи. А потом мы уберем этого.

Бруни кивнул. А мне остается поступить только так с человеком, который настолько явно проявил неуважение, да еще и на глазах у моих людей.

Я выдохнул, затушил сигарету в пепельнице. Да уж, наконец-то этот долгий день подошел к концу. Сейчас поесть и можно двигать обратно в город. Домой. А завтра Рождество. Поэтому сегодня вся Семья соберется на полуночной мессе.