Когда я приехал в офис, Мейер встретил меня у двери, на улице. Не знаю, что заставило его покинуть свой кабинет. Хотя нет, знаю. Шульц. Иногда он бывал просто невыносим, вот Лански и вышел. Значит, Артур уже приехал.

Лански даже курил, что было совсем уж удивительным для него — курил он очень редко, пусть никогда и не протестовал, когда это делали в его присутствии. Это значит, что что-то вывело из душевного равновесия.

— Он тут уже полчаса, — сказал Лански. — Умудрился своими вопросами достать даже меня, а сам знаешь, как это трудно бывает. Очень сильно нервничает. Он на взводе, Чарли.

— А каким еще ему быть, если учесть, что ты рассказал, — ответил я, поежился — на улице стремительно холодало, а нормальных пуховиков и курток тут пока не придумали, вот и приходилось ходить пусть и в зимних, но все же пальто. — Пошли внутрь.

Мы поднялись на этаж и прошли в кабинет. Лански вошел первым, потом чуть посторонился, пропуская меня. Я вошел, увидел нашего гостя.

Артур Флегенхаймер, которого весь Нью-Йорк знал, как Голландца Шульца, сидел на кресле у окна, закинув ногу на ногу. Он курил, похоже, что курил все время нашего отсутствия, и в воздухе висел сизый дым. Выглядел он…

Большие торчащие уши, крупный нос, плоское лицо с мясистыми губами. Волосы зачесаны направо. Костюм на нем был дешевый, мятый, рубашка тоже не первой свежести. Он всегда славился своей скупостью, мог заработать сто тысяч за месяц, но при этом одевался как мелкий клерк. Багси, например, никогда этого не понимал, и постоянно шутил по этому поводу. В нашем мире, где одежда означала статус, это было странностью. Может быть, даже вызовом.

Увидев меня, он поднялся. Лицо Шульца расплылось в широкой улыбке, будто он увидел лучшего друга, с которым не виделся по меньшей мере пару лет. Он раскинул руки и пошел ко мне.

— Чарли! — воскликнул он. — Наконец-то! Я уж думал, что ты меня избегаешь!

Он обнял меня, крепко, по-панибратски хлопнул по спине. Я позволил ему сделать это, но сам в ответ обнимать не стал. Просто похлопал по плечу и отстранился.

— Привет, Артур, — сказал я. — Садись, поговорим.

— Называй меня Голландцем, — ответил он и снова улыбнулся, но улыбка выглядела как-то вымучено. — Мы ведь старые друзья, Чарли, вспомни, как работали на Ротштейна. Помнишь же?

Он немного заискивал. Понимал, какая теперь между нами разница в статусе, но очень надеялся на помощь. Это радовало, это означало, что он не знал деталей, что это именно я натравил на него негров. Хотя я вчера связался с Бампи и узнал, что номинально войну начал сам Шульц — отправил своих парней избить сборщика, а тот и застрелил сразу троих. Наверное, если бы не наша война, то все закончилось бы совсем плохо для негров, а так полиция заподозрила, что их убили не черные, а итальянцы или другие евреи. Они пока не очень отличали одних гангстеров от других.

Про Ротштейна я помнил, но в этом ничего удивительного не было, он свел вместе половину преступного мира Нью-Йорка. Прежде чем его самого застрелили. Но Шульц ошибался в одном — друзьями мы никогда не были, просто знакомыми, которые проворачивали общие дела время от времени.

— Помню, — все же кивнул я. — Давно это было.

— Давно, — Шульц сел обратно на кресло, а я занял место напротив, возле стола Лански. Сам же Мейер сел на свое место, взял карандаш и принялся крутить его между пальцами. Он всегда так делал или начинал протирать очки, когда должен был произойти серьезный разговор.

— Много воды утекло с тех пор, — кивнул он. — Теперь ты большой человек, Чарли. Босс Семьи. Прими мои поздравления, серьезно.

— Спасибо, Артур, — кивнул я.

— Называй меня Голландцем, Чарли! — похоже, ему нравилось это прозвище. Ну да, ведь именно так его прозвали в газетах.

— Спасибо, Голландец.

Он полез в карман, достал мятую пачку сигарет Sweet Caporal, из тех, что курили рабочие в основном. И на этом экономил. Закурил, глубоко затянулся. Я отметил, что у него на пальцах желтые пятна от смол, что означало, что курил он буквально постоянно.

— Чарли, — сказал он, и голос его стал серьезнее, похоже, решил перейти к делу. — У меня проблемы. Серьезные проблемы, и мне нужна твоя помощь.

— Я слушаю, — ответил я.

— Гарлем, — сказал он. — Ты же в курсе, что там творится?

— Не особо, но слышал кое-что, — ответил я. — У меня свои дела были, война…

— Да. Чарли, у меня там тоже война. Черномазые нападают на мои точки, грабят, калечат моих людей, нескольких вообще убили. За последние десять дней я потерял кучу денег только наличными, а если считать ущерб… Они разнесли два бара, ограбили букмекерскую контору, вылили шестьсот галлонов пива на землю. Шестьсот галлонов, мать их, Чарли! Представляешь?

— Представляю, — кивнул я. — Неприятно, очень даже.

— Неприятно? — он подался вперед, и в его глазах на секунду мелькнула злость. — Это катастрофа, Чарли. Я работал, очень много, чтобы выстроить этот бизнес, налаживал связи, договаривался со всеми. А теперь пришли какие-то черномазые и стали все у меня отбирать. И знаешь, что самое хреновое?

Он строил из себя жертву. Как будто бы это негры первыми напали на него, перешли черту. Это было понятно, но он что, серьезно рассчитывал, что я брошусь защищать несправедливо угнетенного?

— Что? — тем не менее, спросил я.

— У них есть оружие, — Шульц выпустил дым изо рта и продолжил. — Хорошее оружие, не какие-то ржавые пукалки. Пистолеты, револьверы, дробовики. Один из моих парней сказал, что они даже с Томпсонами были. Откуда у ниггеров из Гарлема автоматы, Чарли?

— Понятия не имею, — ответил я с совершенно серьезным лицом.

— Вот и я не имею, — Шульц затянулся. — Недавно кто-то перехватил мою сделку с оружием. И как будто бы вооружил ниггеров. Сами они не могли, это кто-то натравил их на меня.

Интересно, выскажет? Спросит, не я ли это сделал? Напрямую? Нет, Шульц никогда не рискнет так поступить.

— У тебя есть предположения? — спросил я.

— Есть одно, — кивнул он. — Мэдден, Оуни Киллер. Он давно точит зуб на Гарлем, хочет забрать его себе. Он давно считает этот район своим, и мог натравить на меня черномазых, чтобы добить их, а потом забрать все.

Я посмотрел на Лански, который продолжал невозмутимо крутить между пальцами карандаш. Мэдден, второй раз за пару дней его имя всплывает в моих делах. Шульц думает, что это он. Что ж, это даже мне на руку.

— Зачем ему связываться с неграми? — спросил я. — Он их не очень любит. Да и у Мэддена своих дел хватает.

— Ему нужен Гарлем! — Шульц повысил голос. — Чарли, ты не понимаешь, Гарлем — это золотая жила. Там живут двести тысяч человек, и все они играют в эту чертову лотерею, пьют и трахаются. Это миллионы долларов в год, и Мэдден хочет это все забрать.

Я-то как раз понимал. Именно поэтому и собирался подвести Гарлем под свою руку.

— Артур, — я поднял руку. — Не надо кричать. Давай помедленнее. Ты говоришь, что негры нападают на твои точки, и говоришь, что кто-то их вооружил. Но я хочу поднять одну вещь.

— Какую? — спросил Шульц.

— Кто начал первым? — спросил я.

Шульц замолчал. Посмотрел сперва на меня, потом на Лански, потом опять на меня. А потом спросил:

— Что значит «кто начал»?

— Это простой вопрос, Голландец. Кто полез первым, ты к ним или они к тебе?

— Какая разница, кто полез первым? — было видно, что он очень сильно разозлился. — Они напали на мой бизнес, я понес убытки, вот что важно.

— Разница большая, — спокойно ответил я. — Если они напали на тебя без причины — это одно дело. Но если ты сам полез к ним и нарвался на ответ, то это совсем другое.

— Чарли…

— Артур, — перебил я его. — Кто начал первым?

Он посмотрел на меня, отвел взгляд, затянулся и все-таки сказал:

— Ладно. Ладно. Я послал своих парней в Гарлем, хотел прижать Квинни Сент-Клер и забрать ее лотерею. Она зарабатывает на числах кучу денег, а мне ни цента не платит. Это неправильно, Чарли. Гарлем — это мой район, я там уже пару лет, а она пришла и развернулась, как будто это ее дом.

— То есть ты полез на территорию, которую держали негры, и попытался их прижать, — констатировал я. Сделал вид, будто слышу об этом впервые, хотя на самом деле и так все знал.

— Это не их территория! — огрызнулся Шульц, снова повысив голос. — Это моя территория.

— Артур, — я посмотрел на него. — Сент-Клер ведет дела в Гарлеме уже кучу лет, она была там задолго до тебя. Ты пришел и начал отжимать ее бизнес. А теперь удивляешься, что она решила отбиваться?

— Она — ниггерша! — Шульц хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Черная баба, которая не знает своего места! Какое право она имеет отбирать деньги у белого человека?

— Она ничего не отбирает, — спокойно ответил я. — Она защищает свое дело, которое ты попытался отобрать.

— Чарли, ты серьезно сейчас? — Шульц подался вперед, его лицо резко покраснело. — Ты встаешь на сторону черномазых?

— Я ни на чью сторону не встаю. Просто спрашиваю, кто начал первым. И ты сам сказал, что первым начал ты. Ты послал людей прижать Квинни, и она ответила. И теперь ты приходишь ко мне и просишь помощи.

— Но ты ведь босс! — Шульц почти кричал. — Ты должен защищать интересы своих! Мы же вместе в этом бизнесе, Чарли, мы вместе!

— Мы не вместе, — ответил я. — Ты не член моей Семьи, Артур. Ты не итальянец, ты не присягал мне, и даже не засылаешь долю. Ты ведешь свой бизнес сам, а я веду свой. Мы можем сотрудничать, когда это выгодно обоим, но я не обязан вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сам залез.

Шульц откинулся на кресле. Лицо у него стало багровым, вены на шее вздулись. Он снова затянулся, хотя я заметил, что сигарета почти догорела, и огонь вот-вот обожжет пальцы. Пепел падал на его дешевый костюм, но он не обращал на это внимания.

— Я думал, мы друзья, — сказал он глухо.

— Мы знакомые, — поправил я. — И мы можем быть партнерами, если ты будешь вести себя разумно. Но то, что ты полез в чужой бизнес — это не разумно. Влез, куда не следовало, нарвался, и теперь хочешь, чтобы я за тебя воевал. Я не буду этого делать.

— И что тогда мне делать? — все тем же глухим голосом спросил он.

— Договаривайся, — пожал я плечами. — Сядь с Сент-Клер за стол и поговори. Раздели территорию, договорись о долях. Про нее говорят, что она не глупа, и с ней наверняка можно работать.

— Договориться с ниггершей? — он посмотрел на меня. — Ты серьезно предлагаешь мне торговаться с черной, да еще и бабой, за то, что уже мое?

— Артур, ты любишь деньги, — пожал я плечами. — Я тоже их люблю, мы все любим. И я только что потерял кучу денег на войне. Ты теряешь сейчас. Договорись с ней.

— Я лучше сдохну, чем буду договариваться с ниггерами, — процедил он.

— Это твой выбор, — мне оставалось только пожать плечами. — Но помощи от меня не будет, ты полез сам, вот и разбирайся сам.

Шульц посмотрел на Лански, по-видимому, надеялся, что Мей скажет что-то в его поддержку. Они ведь оба были евреями, и у них были общие дела еще со времен Ротштейна. Но тот молчал, крутил карандаш и смотрел на стол. Он не собирался вмешиваться. Я — босс, это мой разговор, и Лански понимал это, как никто другой.

— Мей, — все-таки решился обратиться к нему Шульц. — Скажи ему. Мы ведь друзья, мы вместе начинали.

— Артур, — негромко сказал Лански, не поднимая глаз. — Чарли прав. Ты полез первым. Мы не можем помогать тебе в войне, которую ты сам начал. Это не наша война.

— Твою мать! — Шульц вскочил. — Твою мать! Значит так, да⁈ Значит, когда я был вам нужен, я был вам другом, а теперь пошел я на хрен, да?

— Тебе никто не говорит идти на хрен, — ответил я. — Тебе говорят, что ты сам виноват. Но мы дали тебе совет…

— Виноват! — перебил он меня, подошел к окну и буквально втоптал сигарету в пепельницу, которая стояла там для гостей. Резко развернулся. — Виноват, что хотел заработать, что расширял свой бизнес. Меня обдирают черные!

Я молчал, давая ему выговориться. Шульц всегда быстро заводился, но и остывал быстро, нужно было только подождать. Я знал об этом, потому что это знал Лаки.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, после чего проговорил:

— Ладно. Значит помощи не будет.

— Не будет, — подтвердил я.

— Ты пожалеешь об этом, Чарли, — он ткнул в меня пальцем. — Когда-нибудь тебе самому понадобится моя помощь, и ты вспомнишь этот разговор.

— Я как-нибудь справлюсь, — ответил я.

— Конечно справишься, — Шульц злобно усмехнулся. — Тебя же теперь Везунчиком называют.

Он подошел к вешалке, схватил свое пальто, такое же дешевое и мятое, как костюм. Натянул его, нахлобучил на голову шляпу, потом повернулся ко мне.

— Ты делаешь ошибку, Чарли, — сказал он. — Большую ошибку.

— Возможно, — пожал я плечами. — Но не тебе меня учить, Артур.

Шульц посмотрел на меня еще секунду, потом развернулся и вышел из комнаты. Дверью хлопнул так, что задребезжало стекло. Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Очень хотелось открыть окно и проветрить — дешевые сигареты Шульца воняли очень неприятно.

Подошел к окну, все-таки открыл, вдохнул свежий морозный воздух, который проник через проем. Затянулся, выпустил дым в окно. Увидел Шульца, который вышел из здания, перешел дорогу и махнул своему водителю, который ждал его возле машины.

Повернулся к Лански. Мей снял очки, принялся протирать их.

— Теперь много крови прольется, — сказал Лански. — Шульц попытается решить вопрос силой, договариваться он не станет. Неграм придется тяжело, у него сильная команда.

— Пошлем им еще оружия, — сказал я. — У нас его достаточно. Они справятся, Бампи крепко взялся за него.

— Артур зол. Может напасть на тебя.

— Напасть на меня? — я улыбнулся. — У него и так людей не хватает, а так придется воевать на два фронта. А из наших, после того, как я ему отказал, никто ему не поможет. Даже Маранцано, он вообще не любит работать не с сицилийцами, он же блюститель традиций. Нет, Шульц остался один, и ничего он мне не сделает.

— А если он узнает, что это ты вооружил Бампи?

— Бампи не дурак, он не станет об этом болтать. А если узнает… У меня теперь триста бойцов. Мы знаем про весь его бизнес, и уничтожим его за одну ночь.

— Не хотелось бы влезать в это лично, — выдохнул Мейер.

— Мне тоже, — ответил я. — Конечно. Поэтому я и направил против него Квинни и Бампи.

Да. Прокси-война, хотя этот термин пока что в этом мире неизвестен.

— Ладно, — Мейер натянул очки на нос, посмотрел на меня. — Хрен с ним с этим Шульцем. Скажи лучше, что было на встрече. Там действительно был Маранцано?

— Был, — кивнул, поймав себя на том, что сжимаю зубы. — Голова забинтована, сидит в коляске, рука на перевязи. Но торговался за точки и процент так, что я даже удивился. Мне удалось немного продавить его, но все-таки… Скоро он нападет, долго это не продлится. Год, может, чуть больше, и снова придется воевать.

— И что мы с этим делаем? — спросил Лански.

— Пока ничего, — ответил я. — Сейчас нам нужен мир, и мы его получили. Сегодня я решу несколько дел, а с завтрашнего дня буду перехватывать бизнес Массерии. Он мне нужен. Фрэнку есть чем заняться. А Профачи и Бонанно… Мне просто нужно показать им, что со мной выгоднее иметь дело, чем с Маранцано. Как я это сделал с Анастазией и Мангано, с Костелло.

— Хочешь с ними общий бизнес? — спросил Лански.

— Не без этого, — кивнул я, а потом достал блокнот, тот самый, в котором писал на русском латиницей, чтобы было сложнее прочитать. — Придумаем что-нибудь. Ладно, расскажи мне про точки, на которые нужно заехать завтра, конкретнее.

И пошел уже конкретный разговор. И я понял, что завтра у меня будет очень много работы. Успеть бы все это сделать.