Утро следующего дня выдалось серым, но Кейн этого почти не заметил. Он провёл без сна всю ночь — просидел с досье до самого рассвета, перечитывая одни и те же строки, рассматривая фотографии, выстраивая в голове план. Когда за окном начало светать, он принял душ, оделся и вышел, даже не взглянув на спальню, где всё ещё пахло чужим телом и виски.

Он вошёл в художественное крыло Блэкторн Элит с лёгкостью человека, которому здесь принадлежит всё, включая воздух. Коридоры пахли красками, скипидаром и старой бумагой — этот запах он помнил ещё с тех времён, когда сам учился здесь. Где-то в конце коридора играла тихая классическая музыка, из приоткрытой двери доносились голоса студентов, спорящих о композиции. Когда он проходил мимо, разговоры стихали, сменяясь шёпотом. Кто-то отворачивался, кто-то, наоборот, пытался поймать его взгляд и улыбнуться. Кейн никого не замечал.

Фамилия Вулф открывала любые двери, даже те, за которыми пахло красками и надеждами.

Он увидел её сразу.

Кэтрин сидела у окна в общем зале, за мольбертом. Свет падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Та же закрытая одежда — длинное серое платье с высоким воротом, волосы убраны в пучок. Она сосредоточенно водила кистью, погружённая в работу, не замечая ничего вокруг. Рядом с ней стояла другая девушка — Миранда, судя по досье, — что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, но Кэтрин только кивала, не отрываясь от холста.

Кейн остановился в дверях, прислонившись к косяку, и просто наблюдал. Мысленно он примерял разные сценарии: что будет, если она сейчас обернётся, если встретится с ним взглядом, если подойдёт. Узнает ли она его? Подойдёт ли заговорить? Или снова просто скользнёт взглядом, как по пустому месту?

Она словно почувствовала — рука дрогнула и кисть замерла. Кэтрин подняла голову и обвела взглядом зал. Её глаза скользнули по нему. Она смотрела прямо на него секунду, другую... и отвела взгляд. Совершенно спокойно, равнодушно, словно он был частью интерьера. И вернулась к рисованию.

Мимо прошёл какой-то студент, засмотревшись на Кейна, и чуть не врезался в стену. Увидев, кто перед ним, он пробормотал извинения и быстро исчез за поворотом.

Кейн улыбнулся одними уголками губ. Чистота. Настоящая, не притворная. Она смотрела на него и видела просто человека в дверях. Впервые за многие годы женщина не стремилась ему понравиться. И это задевало сильнее, чем любое сопротивление.

Кейн развернулся и направился в кабинет руководителя художественного крыла.

Профессор Уильямс — сухой, седой мужчина с вечно испачканными краской пальцами и в очках с толстыми линзами — сидел за столом, заваленном бумагами. Когда Кейн вошёл без стука, профессор поднял глаза и побледнел так, что его лицо стало одного цвета с седыми волосами.

— Мистер Вулф? — голос дрогнул, рука машинально потянулась поправить очки. — Чем обязан?

Кейн опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу. Кресло скрипнуло под ним — старый дерматин, продавленное сиденье. Где-то за стеной гудела вентиляция, и этот монотонный звук подчёркивал напряжённую тишину в кабинете.

— Хочу возобновить обучение.

Профессор моргнул, поправил очки и моргнул снова. На лбу выступила испарина.

— Простите... возобновить?

— Да. Как это было раньше. Я числился здесь на первом курсе, если память не изменяет. Несколько лет назад.

— Вы... — Уильямс сглотнул, его кадык дёрнулся, — вы ушли после первого семестра. Ваши родители тогда сказали, что вы сосредоточитесь на семейном бизнесе.

— Обстоятельства изменились, — ровно ответил Кейн. Он смотрел на профессора в упор, и тот не выдерживал взгляда, отводил глаза, снова поправлял очки. — Я хочу вернуться.

Профессор замялся, перебирая бумаги, и пальцы его заметно дрожали. Он то снимал очки, то надевал их обратно, словно это могло помочь ему лучше понять происходящее.

— Мистер Вулф, я... мы, конечно, будем рады. Учитывая вклад вашей семьи в развитие университета... — он сделал паузу и вытер платком лоб, — мы можем восстановить вас сразу на третий курс. С учётом ваших... гм... прошлых заслуг и общего уровня.

Кейн покачал головой:

— Нет.

Уильямс замер, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции:

— Простите?

— Нельзя пропускать основы, — сказал Кейн с лёгкой улыбкой. — Я хочу восстановиться на первый курс. С нуля. Хочу пройти всё с самого начала.

Профессор смотрел на него как на сумасшедшего. Первый курс — это дети, только со школы. Основы рисунка, постановка руки, скучные лекции. Зачем человеку с деньгами и властью это нужно? Но вслух он спросил только:

— На первый? Вы уверены?

— Абсолютно.

— Хорошо... — Уильямс сделал пометку в блокноте, и ручка оставляла на бумаге неровные, дрожащие линии, — я подготовлю документы. Завтра вы уже сможете приступить. Группа... у нас есть несколько групп первого курса. А-1, А-2 и вечерняя группа Б-1.

Кейн чуть наклонил голову, глядя профессору прямо в глаза, и выдержал паузу ровно настолько, чтобы тот начал нервничать ещё сильнее.

— А-1, — сказал он ровно. — Утренняя.

Уильямс замер на секунду, и Кейн видел, как в его глазах мелькнуло понимание. Профессор понял, что это не случайность. Что Вулф выбрал эту группу не просто так. Но он был достаточно умён, чтобы не задавать вопросов. Он только кивнул и что-то записал в блокноте.

— Завтра в девять, аудитория двести четырнадцать. Я предупрежу преподавателя.

Кейн поднялся и поправил пиджак:

— Я непременно буду.

Он вышел в коридор, и его шаги снова зазвучали гулко в тишине. Вместо того чтобы сразу направиться к выходу, он остановился у входа в общий зал. Кэтрин всё ещё сидела за мольбертом, склонив голову к плечу, рассматривая свою работу. Миранда куда-то исчезла. Свет падал на неё, как на алтаре — мягкий, тёплый, делающий её почти нереальной.

Кейн смотрел на неё и вдруг поймал себя на странном чувстве. Рядом с привычным азартом охотника внутри шевельнулось что-то ещё. Что-то, чему он не мог найти названия. Лёгкое, почти неуловимое беспокойство, от которого захотелось отмахнуться. Она была слишком... настоящей. И впервые за долгое время он не был до конца уверен, что сможет контролировать всё от начала до конца.

Он отогнал эту мысль. Сможет. Он всегда мог.

Кейн ещё раз посмотрел на Кэтрин. Он улыбнулся, и улыбка эта получилась предвкушающей, но с лёгким оттенком неизвестности, а не привычно торжествующей.

Завтра в девять он сядет в одной аудитории с ангелом, который даже не подозревает, что дьявол уже купил билет в первый ряд. И впервые за долгое время Кейн не знал, чем закончится эта игра. Это пугало. И это заводило сильнее, чем что-либо прежде.