Глубокая ночь. Город за панорамными окнами мерцал тысячами огней, равнодушный к тому, что происходило за чёрным стеклом пентхауса. Кейн стоял голый у окна, держа в руках тонкую папку из плотной бумаги. В отражении стекла его тело казалось мраморным — идеальные линии, без единой лишней детали, только чистая кожа, холодная в свете ночных фонарей.

Он открыл досье, и первое, что увидел, были фотографии. Не официальные, не постановочные — снимки из жизни. Кэтрин, выходящая из церкви с молитвенником в руках. Кэтрин, сидящая в кафе с чашкой чая, задумчиво глядящая в окно. Кэтрин на скамейке в парке, читающая книгу, и ветер играет с выбившейся прядью. Он рассматривал каждый снимок с тем вниманием, с каким коллекционер изучает потенциальное приобретение, задерживаясь на деталях: чистая линия шеи, тонкие пальцы, касающиеся страниц, взгляд, устремлённый внутрь себя, а не на окружающий мир.

КЭТРИН МЭРИ МУР

Дата рождения: 19 лет (14 октября)

Место рождения: Блэкторн-Сити

Рост: 165 см

Вес: 52 кг

Цвет волос: светло-русый (блондинка)

Цвет глаз: голубой

Семья:

Отец — Томас Мур, 54 года. Пастор церкви Святого Сердца (католическая епархия Блэкторна). Образование: семинария Святого Августина. Без судимостей, без связей с криминалом, без долгов. Прихожане характеризуют как «доброго пастыря», «человека с чистой душой». Вдовец.

Мать — Анна Мур (урожд. Кларк). Умерла, когда Кэтрин была ребёнком. Подробности не разглашаются. В свидетельстве о смерти — естественные причины, но соседи поговаривали о тяжёлой болезни, которую скрывали от прихода.

Образование:

Школа: католическая гимназия Святой Терезы (закончила с отличием).

Университет: Блэкторн Элит, факультет искусств, первый курс, группа А-1 (бюджетное место, стипендия декана за успехи в живописи).

Бытовые условия:

Проживает с отцом в доме при церкви (казённое жильё). Район тихий, без криминала. Соседи — в основном пожилые прихожане. Комната отдельная, небольшая, без следов мужских посещений.

Социальный круг:

— Сэмюэль Брукс, 21 год. Студент семинарии. Знакомы с детства, вместе поют в церковном хоре. Отношения: дружеские, с его стороны — явная романтическая заинтересованность (неразделённая). Встречаются регулярно, но без физической близости.

— Миранда Кларк, 19 лет. Сокурсница, единственная подруга в университете. Характеризуется как легкомысленная, но Кэтрин держится рядом как «моральный якорь».

— Прихожане церкви, дети из воскресной школы (помогает отцу с занятиями).

Финансы:

Стипендия, небольшая подработка в церковной лавке (продажа свечей, иконок). Кредитов нет. Долгов нет. Банковская карта — обычный дебетовый счёт без перерасхода. Крупные траты за последние три года отсутствуют.

Медицина:

Здорова. Девственница (подтверждено данными медицинской комиссии при поступлении в университет). Психика: устойчивая, склонность к рефлексии, религиозность как базовая структура личности.

Социальные сети:

Аккаунты минимальны. Закрытый профиль в инстаграме — 47 подписчиков, в основном прихожане и родственники. Фото: цветы, картины, цитаты из Библии, изредка селфи без макияжа. Провокации отсутствуют. Последнее обновление — две недели назад: «Господь — свет мой».

Интересы:

Живопись (масло, акварель), церковное пение (сопрано), чтение (Библия, жития святых, классика), помощь в воскресной школе. Алкоголь: не употребляет. Курение: нет. Наркотики: нет. Ночные клубы: не посещает.

Особые отметки:

Никогда не была в отношениях. Романтический опыт отсутствует. Сексуальное просвещение — минимальное, в рамках католической морали.

Кейн перечитал последнюю строку дважды. Девственница. Не просто технически — ментально. Никакого опыта, никаких намёков на него, даже мыслей, судя по соцсетям. Она реально существовала в том мире, о котором люди вроде него забыли к двенадцати годам.

Он откинулся в кресле, всё ещё держа в руках фотографию, где Кэтрин стояла на фоне церковного двора, щурясь от солнца. Такая беззащитная. Такая настоящая. И внутри кольнуло что-то, чего он не чувствовал годами — не похоть, не любопытство даже. Азарт. Самый чистый, первобытный азарт охотника, который набрел на след зверя, которого считали вымершим.

— Господи, — усмехнулся он одними губами, — ты серьёзно?

Он представил её на этом полу. На коленях. С молитвой на губах. Представил, как будет ломать эту чистоту слой за слоем, наблюдая за каждым сомнением, за каждой трещиной в её вере. И внутри привычно заворочалось предвкушение, но вместе с ним пришло странное, почти забытое чувство — лёгкое раздражение. Она действительно такая? Или это просто хорошо продуманный образ? Он привык к тому, что за красивой обёрткой скрывается расчёт. А вдруг она — исключение? Вдруг он не сможет?

Кейн отбросил эту мысль сразу же, как только она появилась. Сможет. Он всегда мог. Просто с этой придётся чуть дольше. И это делало охоту только интереснее.

Она даже не знает, кто она такая. Не знает, что её тело способно на то, о чём она не смеет думать. Не знает, что где-то там, под слоями веры и запретов, прячется женщина, которая будет умолять о том, что сейчас называет грехом.

И он покажет её себе. Медленно. Красиво. Смакуя каждую секунду.

— Кейн...

Голос за спиной вырвал из размышлений. Тонкий, почти умоляющий.

Он обернулся.

У кровати, вбитая в напольные крепления, застыла она. Азиатка с идеальной кожей и шёлком чёрных волос, рассыпавшихся по плечам. Кейн смотрел на неё и с удивлением понял, что не может вспомнить имя. Месяц назад она уже была здесь — или две недели? Он помнил только, что тогда её кожа тоже была покрыта красными полосами. Как и сейчас. Она стояла совершенно голая, лишь тонкие кожаные ремни фиксировали запястья за спиной. На коже ещё не остыли следы от его прошлого визита — он был здесь пару часов назад, сделал дело, ушёл в себя. А она осталась. Замерла в ожидании, надеясь, что сегодня случится что-то особенное, что он наконец заметит её по-настоящему.

— Кейн, пожалуйста... — повторила она.

Он отложил папку на журнальный столик, небрежно, словно старый журнал, и медленно подошёл к ней, смакуя каждый шаг. Босые ступни ступали бесшумно по мрамору. В руке он держал пустой хрустальный бокал, оставшийся с вечера.

Она чуть покачивалась от долгого ожидания — мышцы затекли, но она не смела сменить позу без разрешения. Глаза блестели — то ли от слёз, то ли от предвкушения. В них читалась надежда: сейчас, именно сегодня он сделает с ней нечто запоминающееся. Кейн обошёл её по кругу, ведя пальцем по позвоночнику — от шеи вниз, медленно, продавливая кожу. Она выдохнула, выгибаясь ему навстречу, и на мгновение ему показалось, что он видит, как она мысленно молит: «Выбери меня. Заметь меня. Сделай хоть что-нибудь».

— Что ты хочешь? — спросил он тихо, останавливаясь за её спиной.

— Я здесь... — голос дрожал, — чтобы сделать тебе приятно.

Кейн усмехнулся и наклонился к самому её уху:

— Врёшь.

Она вздрогнула.

— Ты здесь только ради себя, — продолжил он, и его голос звучал почти ласково. — Тебе нужно, чтобы я взял то, что ты предлагаешь. Иначе твоя пустота останется с тобой. Я прав?

Она молчала, только сглотнула, и по позвонку, который он только что гладил, пробежала дрожь. Он видел, как сжались её губы, как задрожали ресницы — она пыталась сдержать слёзы, потому что знала: он прав.

Кейн отошёл к бару, по пути поставив пустой бокал ей на поясницу — чуть выше копчика, на изгиб, где позвоночник уходит вниз. Стекло холодом коснулось разгорячённой кожи. Она ахнула, но осталась недвижима — знала правила. В этом движении чувствовалось что-то отчаянное: она готова была терпеть что угодно, лишь бы он остался.

Он взял бутылку виски и медленно вернулся, как хищник, приближающийся к жертве. Подошёл вплотную сзади, наклонил бутылку, и янтарная струя полилась в бокал, стоящий на её теле. После полного заполнения виски начал переливаться через край. Холодный алкоголь стекал по пояснице, по ягодицам, вниз по ногам. Она дрожала, закусив губу, но продолжала стоять неподвижно, и капли оставляли тёмные дорожки на её коже, поблёскивая в приглушённом свете.

Кейн смотрел на это равнодушно. Его взгляд скользил по её телу, ни на чём не задерживаясь — он видел уже сотни таких же изгибов, такую же кожу, чувствовал тот же запах возбуждения. До зевоты скучно.

Он убрал бутылку, взял наполненный бокал и сделал глоток, глядя куда-то сквозь неё, на панорамное окно, за которым мерцал ночной город.

— Кэти, — произнёс он одними губами, почти шёпотом.

— Что прости?— девушка обернулась, не расслышав. В её голосе мелькнула надежда.

Кейн посмотрел на неё пустыми глазами. Чужое лицо, чужие глаза, чужое тело. Не то. Совсем не то. Она была красива — идеальная кожа, тонкие черты, но сейчас он видел только одно: это не Кэтрин. Это просто очередная женщина, которой нужно от него то, чего он не может дать.

— На сегодня всё, — сказал он ровно.

Она замерла, не веря:

— Что?

— Ты слышала.

Кейн поставил бокал на стойку, подошёл к ней и начал методично отстёгивать ремни. Пальцы двигались быстро и точно, без лишних прикосновений. Он не смотрел на неё — только на пряжки, только на кожу, которую эти ремни натирали. Когда последняя пряжка щёлкнула, она пошатнулась — тело затекло от долгого стояния в неподвижности. Он придержал её за локоть ровно настолько, чтобы она не упала, и сразу отпустил.

— Отдохни. Больше не приходи.

Девушка стояла, растерянно потирая запястья, на которых остались красные следы от ремней. Она смотрела на него с полным непониманием, с надеждой, что он передумает, что позовёт обратно. Она не уходила — замерла в ожидании, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь заговорить первой. Кейн уже отвернулся. Он подошёл к столику, снова взял папку с досье и углубился в чтение, не обращая на неё внимания.

«Никогда не была в отношениях». «Девственница».

Он усмехнулся и перечитал эти строки ещё раз, пробуя их на вкус.

Через минуту он услышал тихие шаги — девушка наконец уходила. Дверь бесшумно закрылась. Кейн даже не поднял головы.