Кейн сделал шаг ей навстречу, и прежде чем она успела сказать еще хоть слово, его губы накрыли её.

Поцелуй был другим — уверенным, властным, таким, что последние сомнения, державшие её последние дни, рассыпались в прах. Она боялась этого момента — боялась, что он спросит, боялась, что не сможет ответить, боялась, что передумает. Но сейчас, чувствуя его руку на затылке, его язык, вторгающийся в её рот, она поняла: она хотела этого. Всё это время хотела.

Он отстранился первым, оставив её губы влажными и горящими. Она перевела дыхание, пытаясь собрать мысли, но он не дал ей времени.

— Ты знаешь, — сказала она утвердительно.

Кейн улыбнулся краешком губ.

— Я догадался.

— Как? — выдохнула она.

— Ты открыла окно. Впервые после того, как я дал тебе коробку.

Кэтрин залилась краской. Она думала, что это был её секрет, её тихая ночь, её выбор. А он знал. Знал всё время. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он шагнул в сторону, открывая дверь машины.

— Поехали.

Она посмотрела на него, потом на чёрный салон, и внутри шевельнулась знакомая тревога. Но не страх. Что-то другое.

— За мной ходит Сэм, — сказала она быстро. — Отец приставил его охранять мою добродетель.

Кейн рассмеялся — коротко, хрипло.

— Охранять уже нечего.

Она почувствовала, как краска заливает щёки, но не отвела взгляда.

— Да, — сказала она твёрдо.

Он придержал дверцу, жестом приглашая её внутрь.

— Кэти, если ты сейчас уедешь со мной, дороги обратно не будет.

Она помедлила секунду. Вспомнила коробку в сумке, телефон, который купила сама, слова отца, взгляд Сэма, своё отражение в зеркале после той ночи. Всё, что она сделала, привело её сюда.

Она села.

В машине тишина была другой — не давящей, а наполненной. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие огни, потом перевела взгляд на его руки, лежащие на руле. Уверенные, спокойные.

— Я немного навела справки, — сказала она, не глядя на него.

Он бросил быстрый взгляд в её сторону.

— И что ты думаешь?

Она сжала пальцы на коленях.

— То, что я видела... не выглядит ужасно. Скорее незнакомо. Я поняла, что бывает жёстко, но то, что было сдержаннее... выглядело вполне приемлемо.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Лофт встретил её мягким полумраком и тишиной. В прошлый раз она чувствовала себя здесь чужой, неуютной, замерзающей среди чёрного мрамора и стерильной чистоты. Сейчас всё казалось иначе. Возможно, потому, что она знала: здесь он рисовал её. Здесь он ждал её решения.

Она медленно прошла вглубь, чувствуя его взгляд на своей спине. Воздух был тяжёлым, густым, и каждый шаг давался с усилием. Кейн закатал рукава рубашки, расслабил ворот — движения неторопливые, но в них чувствовалась та самая уверенность, от которой у неё внутри всё сжималось.

Она перевела взгляд на картины у окна.

Несколько законченных полотен стояли на подставках. Она прошла мимо, задерживаясь на каждой. Её портреты — она узнавала себя в изгибе шеи, в линии плеч. И одна, у которой она остановилась.

Она была изображена со спины, но будто обернулась — подбородок касался плеча, волосы распущены и падают на обнажённую спину. Губы приоткрыты, глаза закрыты. Это было не сном и не пробуждением — момент перед поцелуем. Или после.

Кэтрин поднесла руку, кончиками пальцев провела по нарисованным губам. Холст был прохладным, но ей казалось, что она чувствует тепло.

— Кэти.

Она обернулась.

Кейн сидел в кресле у окна. Спина прямая, руки лежат на подлокотниках. Взгляд — собранный, серьёзный, без той ленивой полуусмешки, к которой она привыкла. В нём было что-то новое.

— С этого момента у нас будут правила, — сказал он ровно. — Ты приходишь сюда после каждой пары. Без опозданий. Это первое.

Кэтрин слушала, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он говорил о вещах, которые она не до конца понимала, но в его голосе чувствовалась такая уверенность, что ей не хотелось перебивать.

— Второе. Если тебе что-то не нравится или ты хочешь остановиться — ты говоришь слово, и я останавливаюсь. Сразу. Без вопросов.

— Какое слово? — спросила она.

— Ты его выберешь сама. Любое.

Кэтрин подумала. В голове всплыло единственное, что имело значение.

— Аминь.

Кейн усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему.

— Боишься, что без него не отпустят грехи?

Она подняла на него глаза.

— Думаю, это уместно.

В её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама от себя не ожидала.

— Хорошо, — кивнул он. — Дальше. Всё, что я предлагаю, мы делаем. Но у тебя всегда есть слово. Это твоя защита. Пользуйся им, когда почувствуешь, что нужно остановиться. Я не обижусь.

Она кивнула, обдумывая.

— Наказания я тоже использую, — продолжил он, и в голосе появилась та самая интонация, от которой у неё внутри всё сжималось. — Но в твоём случае они будут скорее мотивирующими. Чтобы ты запоминала правила.

— А если я не захочу чего-то? — спросила она.

— Тогда мы не будем этого делать. Я же сказал: у тебя есть слово.

— А если я захочу, но не знаю, как сказать?

Кейн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Тогда скажешь так, как умеешь. Я пойму.

Она почувствовала, как внутри отпускает что-то, о существовании чего даже не подозревала.

— И что сейчас? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. — Сейчас у нас будет секс?

Кейн покачал головой. Медленно, не отрывая от неё взгляда.

— Нет. Сейчас мы будем творить искусство.

Он осмотрел её — с головы до ног, спокойно, оценивающе. В этом взгляде не было пошлости. Только уверенность.

— Раздевайся.

Она замерла. Оглянулась на дверь ванной, на угол комнаты, где можно было бы спрятаться. Воздух стал плотным, тяжёлым. Она чувствовала, как бьётся сердце, как пульсирует кровь в висках.

— Я... я могу...

— Стеснение — первое, от чего мы избавимся, — сказал он задумчиво. — Ты разденешься передо мной. И всегда теперь будешь.

Кэтрин взволнованно перевела дыхание. Вместо того чтобы потянуться к пуговицам, она сделала шаг вперёд. Остановилась в шаге от кресла, глядя ему прямо в глаза. Она хотела, чтобы он видел: она делает это по собственной воле, а не по его приказу.

Он не торопил. Просто ждал, положив руки на подлокотники. В этом ожидании не было давления — только пространство, которое она могла заполнить.

Она медленно подняла руки к вороту. Пальцы дрожали, но она не останавливалась. Первая пуговица поддалась с тихим щелчком, и прохладный воздух лофта коснулся открывшейся кожи. Кэтрин услышала, как изменилось его дыхание — стало глубже, ровнее. Это придало ей смелости.

Вторая пуговица. Третья. Каждая давалась легче предыдущей. Она смотрела на него, чувствуя, как ткань сползает с плеч, как он наблюдает за каждым её движением. В его глазах не было торопливости. Только ожидание. И что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

Она знала, что назад дороги нет. И не хотела назад.

Она расстегнула последнюю пуговицу.