— Я... — начала она, но голос сорвался.

Кейн ждал. Не торопил. Просто смотрел, и от его взгляда по коже бежали мурашки. Она сделала глубокий вдох и потянула резинку трусиков вниз. Ткань скользнула по бёдрам, упала к ногам. Она переступила через неё, и теперь между ними не осталось ничего.

Стыд обжёг щёки, но она не отвела глаз.

— А ты? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Почему ты не раздеваешься?

Кейн улыбнулся краешком губ.

— Мне не нужно быть раздетым, чтобы заниматься с тобой искусством.

По спине пробежала дрожь, смешанная с жаром. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он подошёл вплотную, и она почувствовала жар его тела даже сквозь ткань рубашки. Кончики пальцев скользнули по её ключице, спустились ниже, коснулись соска. Кэтрин выдохнула, когда он начал медленно поглаживать его, и этот звук показался ей оглушительным в тишине.

— Идём, — сказал он и взял её за руку.

Спальня встретила её полумраком и запахом кожи и дерева. Кэтрин замерла на пороге, пытаясь охватить взглядом всё сразу.

В центре комнаты стояла широкая кровать с массивным изголовьем из тёмного дерева — с прорезями, крючьями, металлическими кольцами, в которые без труда пройдут кожаные ремни. У изножья, будто продолжение ложа, возвышался чёрный кожаный крест с мягкими фиксаторами для рук и ног.

Стены оказались завешаны инструментами. Плети, стеки, кнуты с тонкими хвостами — они висели ровными рядами, как картины в галерее. Рядом, на бархатных подставках, покоились изящные зажимы, цепочки, щётки с длинными ручками. Всё это походило не на орудия пытки, а на экспонаты в музее современного искусства. Каждый предмет имел свою форму, свой смысл, своё место.

У противоположной стены стоял шезлонг, обтянутый чёрной кожей, с анатомическими изгибами, которые повторяли линии тела. Рядом с ним — козёл, оббитый мягкой тканью, с регулируемыми опорами. Всё здесь было выверено, продумано, подчинено одной цели.

Она увидела ящики с прозрачными стенками, где ровными рядами лежали вибраторы, флаконы, щётки, смазки. На стеллаже — наручники всех видов: кожаные, металлические, с цепочками, с бархатной подкладкой.

— Это... — начала она, но не нашла слов.

Кейн не ответил. Он подошёл к шезлонгу, коснулся скрытой панели, и механизм бесшумно приподнял изголовье. Кожаная поверхность оказалась на уровне его бёдер.

— Ложись, — приказал он.

Кэтрин закусила губу. Взяла его руку, чтобы сохранить равновесие, и опустилась на край. Кожа была прохладной, гладкой, и этот холод контрастировал с жаром, разливающимся внутри.

Он отошёл к стеллажу, выбрал наручники — широкие кожаные ремни, соединённые коротким кольцом. Вернулся, остановился рядом.

— Ложись на спину.

Она колебалась. Сомнение пробежало по лицу, но где-то глубоко уже зрело решение. Она легла, чувствуя, как кожа шезлонга принимает изгибы её тела.

— Обхвати левой рукой левую ногу.

— Это... не слишком? — выдохнула она.

Он нахмурился. Взгляд стал жёстче.

— Нет.

Она обхватила ногу, чувствуя, как напрягаются мышцы. Ремень застегнулся на запястье, потом на щиколотке. Кожа была прохладной, но быстро нагревалась от её тела.

— Теперь правую.

Она повторила движение, и когда последний ремень защёлкнулся, Кэтрин оказалась полностью открытой. Бёдра разведены, руки и ноги зафиксированы. Она зажмурилась, пытаясь спрятаться от его взгляда.

— Кэти. — Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Если ты не будешь смотреть, эта сессия пройдёт зря. Ты должна видеть всё, что я делаю. Впитывать.

Она открыла глаза.

Его взгляд скользил по ней, и каждое касание глаз было как прикосновение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, уязвимой, беззащитной. Поза напоминала перевёрнутую черепаху — беспомощную, открытую, полностью отданную на его волю.

— Доверие, — сказал он тихо.

Она повторила про себя это слово, пытаясь удержать его в голове. Доверие. Она выбрала это. Сама.

Кейн обошёл шезлонг, и она ощущала его взгляд везде — на груди, на животе, на бёдрах. Всё тело горело под этим невидимым касанием.

Он опустился на колени рядом с шезлонгом. Его пальцы коснулись внутренней стороны её бедра — не там, где она ждала, а выше, почти у колена. Медленно, едва касаясь, они скользнули вверх, заставляя её напрягаться в ожидании. Каждый миллиметр этого пути отдавался в низу живота тягучим жаром. Когда они наконец достигли влажных складок, она выдохнула с облегчением — но он тут же убрал руку, оставив кожу гореть от нестерпимого желания.

— Не торопись.

Она закусила губу, чтобы не застонать от разочарования. Его пальцы вернулись, осторожно раздвинули внешние губы и начали методично обводить внутренние, собирая влагу, которая уже обильно покрывала их. Большой палец описывал ровные, неспешные круги вокруг входа, слегка надавливая на чувствительную кайму, но не проникая глубже, лишь намекая на предстоящее заполнение. Кэтрин подалась бёдрами вверх, пытаясь насадиться, но ремни держали крепко.

— Тихо.

Его голос был низким, почти ласковым. Он снова провёл по складочкам, собирая сок, и поднёс пальцы к её губам.

— Попробуй.

Она открыла рот, и он вложил два пальца, давая облизать их. Свой вкус — солоноватый, чуть сладковатый, её собственный — она чувствовала на языке, и это было странно, интимно, пьяняще. Он смотрел, как она обводит пальцы языком, и в его глазах горело что-то тёмное, голодное.

— Хорошая девочка.

Пальцы выскользнули из её рта и тут же скользнули вниз, к её влагалищу. Указательный вошёл первым — медленно, с лёгким вращением, позволяя стенкам привыкнуть к вторжению и ощутить каждую фалангу. Средний присоединился следом, раздвигая её ещё шире, и оба пальца начали ритмичные, глубокие движения: они входили полностью, затем почти полностью выходили, каждый раз слегка изгибаясь вверх, чтобы надавить на переднюю стенку именно в той точке G, где удовольствие становилось острым и нестерпимым. Она застонала, когда он нашёл её, и давление усилилось, заставляя мышцы сокращаться вокруг его пальцев.

— Вот здесь, — сказал он почти шёпотом.

Она не ответила — не могла. Он продолжал массировать точку G точными, выверенными движениями, то ускоряя, то замедляя ритм, не давая ей привыкнуть. Напряжение внутри росло, закручивалось в тугую пружину. Она чувствовала, как оргазм подступает, как всё тело наливается жаром, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев, пытаясь удержать его глубже.

Он убрал пальцы.

Она задохнулась от пустоты. Ритм, который он задавал, исчез, и внутри осталось только ноющее, пульсирующее желание. Клитор, которого он даже не касался, бился в такт сердцу, требуя внимания.

— Кейн... — выдохнула она.

Он ждал. Смотрел, как она ловит воздух ртом, как дрожат её бёдра, как сжимаются мышцы вокруг ничего. Когда дыхание выровнялось, его пальцы вернулись. Теперь они вошли сразу двумя, уже знакомо, но с новой интенсивностью: глубокий толчок, затем медленное извлечение с лёгким скручиванием, снова нажим на точку G. Оргазм снова приблизился, пульсируя внизу живота.

И снова остановились.

Кэтрин вцепилась в ремни, сжимая кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам — не от боли, от невозможности кончить. Её тело требовало разрядки, но он не давал. Каждый раз, когда оргазм уже касался её, пульсируя внизу живота, он обрывал его, оставляя на самой грани.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Не сейчас.

Он отстранился, и она подумала, что всё закончилось, что он оставит её так, дрожащую, мокрую, пульсирующую от напряжения. Но он лишь взял с соседней полки небольшой флакон, капнул масло на пальцы и снова опустился между её ног.

Прохладное масло скользнуло по её коже, и его пальцы начали новый круг. Теперь он не входил — только гладил снаружи, обводил клитор подушечкой среднего пальца ровными, гипнотическими кругами, то расширяя их, то сужая, то едва касаясь, то нажимая чуть сильнее. Она выгибалась, пытаясь поймать ритм, но он уходил, снова возвращался, снова уходил. Внутри всё горело, пульсировало, требовало завершения.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она посмотрела. Его пальцы сжали клитор, слегка потянули, и она вскрикнула. Он отпустил, погладил, снова сжал. Каждое движение было медленным, выверенным, и она чувствовала, как пульсация под его пальцами становится всё сильнее.

Потом он вошёл в неё пальцами — двумя сразу. Она почувствовала, как они растягивают её, заполняют, и это было почти невыносимо после пустоты. Он двигал ими быстро, жёстко, и она слышала, как влажно, как громко это звучит в тишине комнаты. Оргазм нарастал с новой силой, она уже была на грани, уже чувствовала, как всё внутри сжимается, как клитор пульсирует в такт его движениям...

Он остановился.

Она закричала — от отчаяния, от бессилия, от того, что тело больше не могло терпеть. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с потом. Она смотрела на него, умоляя, но он лишь облизал пальцы, не торопясь.

— Ты можешь больше.

— Я не могу, — прошептала она. — Пожалуйста, Кейн...

Он наклонился и поцеловал её в лоб, нежно, почти ласково. Потом спустился ниже, к соскам. Его язык коснулся одного, обвёл, втянул в рот. Она выгнулась, чувствуя, как сосок набухает, как по телу разливается жар. Другой рукой он сжал второй сосок, покрутил, потянул, и она застонала, забыв о пульсации между ног — но ненадолго.

Его пальцы снова скользнули вниз. Теперь он не входил — только гладил, обводил, дразнил. Клитор под его пальцами стал твёрдым, набухшим, и каждое касание отдавалось в ней разрядом тока. Она чувствовала, как он пульсирует, как кровь приливает к нему, делая его почти болезненно чувствительным.

Он нажал на него подушечкой пальца, удерживая, и она замерла, боясь дышать. Потом медленно, очень медленно, начал водить по нему кругами. Её дыхание сбилось, превратилось в короткие, прерывистые всхлипы. Она чувствовала, как оргазм поднимается снова, как всё тело напрягается, как клитор пульсирует под его пальцами, готовый взорваться...

Он убрал руку.

Она задохнулась. Слёзы текли по щекам, она не могла дышать, не могла думать, только чувствовать эту пустоту, эту незавершённость, которая разрывала её изнутри. Клитор бился в такт сердцу, пустой, требующий, безумный.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста, я сделаю всё, что скажешь, только...

Он наклонился, поцеловал её в лоб.

— Тише. Ещё немного.

Она ненавидела его в этот момент. И любила. И хотела. Так сильно, что мир сузился до точки между её ног, пульсирующей, пустой, требующей.

Он поднялся, оставляя её дрожащей, мокрой, с глазами, полными слёз. Подошёл к стеллажу, выбрал вибратор изогнутой формы, напоминающей букву «U». Одна часть предназначена для клитора, другая — для точки внутри. Вернулся, включил среднюю скорость.

— Ты не кончишь, пока я не разрешу.

Она смотрела, как он подносит вибратор к её телу, и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Он ввёл его медленно, и вибрация разлилась по животу, по бёдрам, по каждому нервному окончанию.

— Не двигайся, — сказал он и нажал кнопку, регулирующую изголовье.

Механизм бесшумно опустил верхнюю часть шезлонга, и её голову оказалась на уровне его паха. Бёдра остались приподнятыми, раскрытыми, а вибратор продолжал свою работу, заставляя её тело подрагивать.

Он расстегнул пуговицу, медленно, не торопясь. Ширинка разошлась, и она увидела его член — твёрдый, напряжённый, с каплей влаги на головке.

Она поняла, чего он ждёт. Приоткрыла губы, и он вошёл медленно, давая привыкнуть. Когда головка упёрлась в нёбо, он остановился.

— В этой позе проникновение самое мягкое, — его голос был низким, ровным. — Просто расслабь горло.

Она расслабилась, и он скользнул глубже. Её дыхание перехватило, но она не отстранилась. Он начал двигаться — сначала плавно, потом быстрее, давая ей передышки, когда она касалась его бедра, сигнализируя, что нужно остановиться. Одна его рука лежала на её шее, чувствуя, как член раздвигает горло. Другая — сжимала сосок, выкручивая, отвлекая от дискомфорта.

Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: и покорность, и вызов, и что-то, чему он не находил названия.

Он кончил резко, с глухим выдохом, вжимаясь в её рот. Она глотала, не отстраняясь, чувствуя, как содрогается его тело.

Он медленно вышел, наклонился, поцеловал её в губы — нежно, почти благоговейно.

— Теперь ты заслужила награду.

Он опустился между её ног, вытащил вибратор и выключил. Внутри пульсировала пустота, которую нужно было заполнить. Два пальца вошли легко — она была мокрой, готовой, измученной ожиданием. Указательный проник первым, медленно раздвигая стенки, затем средний присоединился, и оба начали глубокие, ритмичные толчки: полное погружение до основания, затем почти полное извлечение с лёгким поворотом запястья, чтобы каждый раз касаться передней стенки именно там, где чувствительность была на пике.

Одновременно он припал ртом к её клитору. Язык коснулся его основания и начал обводить вокруг набухшей головки ровными, влажными кругами — сначала широкими, охватывая весь чувствительный бугорок, затем сужая их, концентрируясь на самом кончике. Он чередовал круговые движения с лёгкими, быстрыми касаниями плоской стороной языка, затем втягивал клитор в рот, мягко посасывая и одновременно продолжая круговые движения кончиком. Пальцы внутри не прекращали работы: они входили и выходили в унисон с языком, изгибаясь вверх, массируя точку G с нарастающей силой.

Клитор пульсировал под его языком, набухший, чувствительный, живущий своей жизнью. Она сжималась вокруг его пальцев, чувствуя, как они заполняют её, как двигаются внутри, массируя точку G. Её дыхание превратилось в стоны, стоны — в крик.

— Сейчас, — прошептал он ей в самое влагалище.

Вибратор включился снова — теперь на полную мощность. Он прижал его к клитору, одновременно проникая пальцами глубже, и мир взорвался.

— Матерь Божья! — выкрикнула она, когда оргазм разорвал её изнутри.

Волны шли одна за другой, выгибая спину, вышибая воздух из лёгких. Она сжималась вокруг его пальцев, слышала собственный крик, чувствовала, как он наблюдает за её распадом. Вибратор гудел, не давая волнам утихнуть, и она кончала снова и снова, пока тело не обмякло в ремнях, тяжело дыша, с мокрым лицом и влажными глазами.

Он отстранился, ослабляя фиксаторы, освобождая запястья и щиколотки. Кровь вернулась в онемевшие конечности лёгким покалыванием, напоминая, как долго она была в его власти.

Кэтрин лежала, не в силах пошевелиться. Внутри пульсировало, напоминая о том, что случилось. Она смотрела на него, и в этом взгляде не было ни стыда, ни страха — только удивление и благодарность.