Четыре дня растянулись в бесконечность.

Кэтрин перестала считать часы. Они текли вязко, оставляя после себя липкое чувство нереальности происходящего. Она просыпалась с мыслью о нём, засыпала с ней же, а между этими моментами пыталась делать вид, что живёт обычную жизнь.

Но ночи выдались самыми тяжёлыми. Она ворочалась в постели, глядя в открытое окно, за которым колыхалась темнота. Каждый шорох заставлял сердце замирать — ей казалось, что она слышит шаги, что он всё-таки пришёл. Но это был только ветер. Ветер и пустота.

Днём становилось не легче. В университете она ловила себя на том, что ищет его глазами в коридорах. Когда взгляд находил знакомую фигуру, сердце сначала замирало, а потом обжигало острой, горькой обидой. Он был рядом. Садился на соседний стул, заполнял собой пространство, но оставался чужим, отстранённым, будто между ними ничего не было.

Эмоции сменяли друг друга с пугающей скоростью. Злость на него за эту холодную игру. Обида на себя за то, что позволила, что ждала, что до сих пор не может выкинуть его из головы. Растерянность оттого, что она понятия не имела, чего он хочет на самом деле. Изнанка её дней превратилась в сплошной вопрос без ответа.

Каждый вечер она становилась на колени перед иконой. Слова молитв слетали с губ автоматически, выученные наизусть за годы.

— Господи, очисти мои мысли, — шептала она, вглядываясь в тёмный лик Девы Марии. — Избавь меня от этого наваждения. Прости мне мои желания, мои слабости, мои грехи...

Она замаливала тот грех — в исповедальне у отца Томаса. Просила прощения за мысли, за ту влажную дрожь между ног, которая возвращалась каждый раз, стоило закрыть глаза.

А после молитвы вставала, подходила к окну и распахивала его настежь.

Он не приходил. Ни в первый вечер, ни во второй, ни в третий. Но окно оставалось открытым. Упрямо, почти назло самой себе.

После пар она вышла из университета и сразу увидела Сэма.

Он стоял у входа с букетиком скромных ромашек и улыбался — открыто, преданно. Солнце освещало его светлые волосы, делая похожим на ангела с церковного витража. Но что-то в этой улыбке показалось Кэтрин натянутым, а в глазах мелькнул странный, незнакомый блеск.

— Кэти! — Он шагнул к ней, протягивая цветы. — Я подумал, что тебе нужно немного солнца. Ты в последнее время такая грустная...

Терпение лопнуло.

— Сэм, ты слишком навязчив.

Он замер. Улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью.

— Что? Кэти, я просто хотел быть рядом. Я же вижу, что тебе тяжело...

— Моё настроение не касается тебя, — отрезала она резче, чем следовало.

Развернулась и пошла по направлению к дому, надеясь, что он отстанет. Но через секунду его пальцы сомкнулись на её запястье.

— Ты не должна так говорить, Кэти.

Она вспыхнула.

— Не должна? — Голос сорвался, но она не стала его сдерживать. — А тебе решать, что я должна или нет? Знаешь, мне порой кажется, что все вокруг только и делают, что решают за меня! Все, кроме меня самой!

Она выдернула руку, но он снова схватил — на этот раз сильнее. Пальцы впились в запястье, кости жалобно хрустнули, и по руке побежала острая, режущая боль.

— Кэти, послушай...

— Я задыхаюсь рядом с тобой, Сэм! — выкрикнула она, и слова полились сами, останавливать их было уже поздно. — Тебя слишком много в моей жизни! Ты душишь меня своим вниманием, своей заботой, своей любовью! Я не люблю тебя и никогда не полюблю такого, как ты!

— Не смей! — оборвал он, и в его голосе впервые прорезалось что-то чужое, тёмное.

— Уже посмела, — выдохнула она и снова дёрнула руку.

Но он сжал ещё сильнее. Пальцы впились в запястье до такой степени, что она вскрикнула. Синяки уже начинали проступать под кожей.

— Столько лет я на тебя потратил! — Голос его дрожал от ярости. — Ты моя, Кэти! Всегда принадлежала мне и будешь принадлежать!

Она смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не Сэм — преданный, мягкий, надёжный. Перед ней был чужой человек с искажённым лицом и бешеными глазами.

— Он просто трахает тебя! — выплюнул Сэм. — А я люблю тебя, слышишь? Сам Бог и твой отец одобрили этот брак!

Кэтрин пыталась вырваться, но он держал крепко. Каждое движение причиняло боль.

— Сейчас ты возьмёшь меня за руку, и мы пойдём со мной, — процедил он сквозь зубы.

И вдруг на плечи Кэтрин легли чьи-то руки. Тёплые, спокойные, они прижали её к твёрдой груди, и знакомый запах окутал её — древесный, терпкий, сводящий с ума.

— Отпусти её.

Голос Кейна прозвучал так буднично, будто он просил передать соль. Кэтрин повернула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни злости, ни напряжения — только ледяное спокойствие.

Кейн заметил, как она дрожит. Испуганная, беззащитная — сейчас он для неё спаситель. Эта мысль мелькнула и исчезла, уступив место холодной сосредоточенности.

Сэм дёрнулся, но руки не разжал.

— Отпусти её, — повторил Кейн всё тем же ровным тоном. — Иначе я лично убью тебя и закопаю. И поверь, искать даже не начнут. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисла такая угроза, что у Кэтрин мурашки побежали по коже. — Кети сказала тебе, что не хочет иметь с тобой ничего общего. Так что иди, Сэм на хуй.

Сэм побледнел. Его пальцы разжались сами собой, и он отступил на шаг, глядя на Кейна с неприкрытым страхом.

— Ты... — выдохнул он, но договорить не решился.

Перевёл взгляд на Кэтрин — и в нём было столько ненависти, что она пошатнулась.

— Молись, Кэти, — прошептал он зло. — Замаливай свой грех. А я расскажу пастору о твоём распутном поведении.

И, развернувшись, бросился прочь.

Кэтрин стояла, пытаясь переварить случившееся. Рука горела там, где его пальцы сжимали запястье — на коже уже проступали тёмные синяки. В голове крутились обрывки фраз — его, Сэма, снова его...

Кейн прижал её к себе. Крепко, надёжно, будто защищая от всего мира. Его грудь — твёрдая, горячая — прижалась к её спине, и она почувствовала, как соски затвердели, коснувшись ткани платья. На секунду она позволила себе расслабиться в этом тепле.

Он потянулся к её губам.

И она вырвалась.

— Что ты себе позволяешь? — Голос дрожал, но в нём звенела сталь. — Ты считаешь, что можешь то появляться со своими губами, а потом исчезать? Играть со мной в эти игры?

В глазах Кейна мелькнуло удивление. Он явно не ожидал такого отпора. Но вместе с удивлением в них читалось и что-то другое — удовлетворение.

Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони — осторожно, почти невесомо.

— Кэти, мне нужно было разобраться в своих чувствах, — сказал он тихо, и его голос звучал так проникновенно, так искренне, что у неё перехватило дыхание. — Понять, чего я хочу на самом деле.

Она слушала, затаив дыхание. Слова, которые она так хотела слышать, лились в неё, согревая изнутри.

— Я понял, что мои мысли только о тебе. — Он говорил мягко, глядя прямо в глаза. — Я даже обратился к Богу. — Он сложил руки на груди в шутливом молитвенном жесте, но глаза оставались серьёзными. И где-то рядом, словно в подтверждение, мигнул и погас уличный фонарь, погружая их в полумрак. — И Он сказал мне, что мы созданы друг для друга. Поэтому, Кэтрин, я хочу тебя. Во всех смыслах.

Кейн заметил, как в её глазах мелькнуло сомнение. Он пережал. Но было уже поздно.

Кэтрин закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Открыла.

— Ты серьёзно считаешь, что я в это поверю? — спросила она, и голос её звучал ровно, без надрыва. — Кейн, я верующая, но не идиотка. Да, я думала о тебе. Да, я переживала из-за того, как ты поступил. Но это не значит, что я поверю во всё, что ты тут наговоришь.

Он удивился. Это было видно — лёгкое движение бровей, тень, скользнувшая по лицу. Его актёрские навыки дали сбой, и она это заметила.

— Ты хочешь правды? — спросил он после паузы.

Она смотрела с недоверием, но кивнула.

— Меня тянет к тебе, — сказал он просто. — Безумно. Я хочу тебя. Вот правда. Этого достаточно?

Между ног у неё снова разлилось то самое тягучее тепло, которое она так старалась игнорировать все эти дни.

Кэтрин молчала, переваривая. Потом медленно покачала головой.

— Пока да. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но если ты хочешь быть со мной, я хочу знать, что ты думаешь. Чего ты хочешь на самом деле. Не эти красивые слова.

Кейн смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Восхищение. Она была смелее, чем он думал. Упрямее. Интереснее.

— Я покажу и расскажу тебе, Кэти, — ответил он тихо. — Но готова ли ты?

Она молча протянула руку и вложила свою ладонь в его. От этого прикосновения по коже побежали мурашки — совсем как в тот раз, в машине.

— Веди, — сказала просто. — Не думаю, что правда может быть страшнее того, что я уже пережила.

Кейн сжал её пальцы, чувствуя, как дрожит её рука — то ли от холода, то ли от волнения. Она идёт за ним. Доверяет. Или хочет доверять. Это даже лучше, чем покорность.

Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без расчёта.

— Тогда пойдём.

Она шагнула за ним, и в этом шаге было столько доверия, что у него на секунду перехватило дыхание.

Кэтрин смотрела только вперёд, на его спину, и чувствовала, как синяк на запястье пульсирует в такт сердцу. Физический след от одного мужчины, который должен был быть ангелом. И тепло в ладони от другого — того, кого она всё ещё боялась назвать демоном.