В десятых годах текущего столетия, перед Первой мировой войной, жизнь в России была привольной для огромной части населения. Условия жизни крестьянства быстро улучшались во всех отношениях.
Закон 5 октября 1906 года освободил крестьян от принудительной опеки крестьянской общины (мира) и дал им возможность свободно, безо всякого разрешения отправляться куда угодно и заниматься чем угодно.
Столыпинский закон 1910 года о праве выхода крестьян из общины еще больше увеличил оптимизм хозяйственных крестьян.
Повсюду кипела жизнь, каждый занимался тем, чем хотел для себя, добиваясь хороших результатов.
Сельское население России, достигавшее 85-ти процентов всего населения страны, почувствовало себя совсем свободным. При существовавших тогда способах разработки земли, ее было недостаточно у крестьян. Правительство всячески помогало земледельцам бороться с этим. Существовала возможность на очень льготных условиях через правительственный Крестьянский банк покупать частновладельческие земли. Кроме того, правительство организовало массовое переселение крестьян в южные края Сибири, где они быстро богатели. Земства оказывали крестьянам самую разнообразную помощь – создавали агрономические станции, снабжали крестьян необходимыми орудиями и семенами. Наконец, сами крестьяне стали развивать кооперативную деятельность. Они начинали привыкать к самодеятельности. Во многих местах осенью устраивались выставки крестьянских сельскохозяйственных продуктов, развивавшие соревнование между земледельцами.
Крестьянин находил все для себя необходимое в ближайшей деревенской лавочке, кооперативной или частной. Не было вопроса о недостатке предметов первой необходимости и сельхоз. орудий.
Русская деревня быстро богатела. Это чувствовал каждый работящий крестьянин, что создавало приподнятое настроение. Отхожие промыслы были хорошие, и часто мужская часть деревни уходила на несколько месяцев в город на фабрику. Заработки соответствовали ценам на товары.
По праздникам, после церкви, деревня гуляла. Женская молодежь старалась щегольнуть своими обновками. Взрослые хозяева сидели на завалинках, обсуждая всевозможные вопросы, начиная от починки телеги и до международной политики. Никому не приходило в голову испытывать страх от высказываемых мнений.
Полиции в деревне было очень мало, может быть, какая-нибудь сотня стражников на огромный уезд. Но и преступлений было сравнительно очень мало. Люди жили с открытыми дверьми и не боялись грабителей. Конечно, грабежи существовали, но почти только как исключение.
Русская деревня в последние годы перед Первой мировой войной жила спокойно и в полном довольстве. Само собой разумеется, что были исключения, неудачники, бесхозяйственные люди, обладающие меньшим количеством земли, чем соседи. Наконец лентяи, отлынивавшие от работы. Но такие люди бывают повсюду и они не составляют основного фона жизни. Этот фон был светлый, скрашивавший почти в радужные краски всю бурно развивавшуюся жизнь страны.
Хуже было положение фабричных рабочих. Но, во-первых, их было в России всего около шести миллионов, я говорю о рабочих, совершенно оторванных от деревни. А во-вторых, слово «хуже» имеет тоже относительное значение. На некоторых московских текстильных фабриках хлеб можно было получать даром во время дешевого обеда. Корзины с хлебом стояли на столах, и обедающие брали из них сколько хотели. Главный инженер одной из таких фабрик рассказал мне, что на остатках хлеба, собираемых по столам, на фабрике выкармливалось стадо свиней.
Вольно и свободно жил русский образованный класс и его левая часть, носившая название интеллигенции. Я говорю не только об имущественном классе, но обо всех образованных людях. Конечно, как и в каждой стране, были исключения – неудачники, лентяи, наконец, пьяницы. Но не ими характеризуется состояние общества. Кто хотел и особенно, кто был согласен отправиться в провинцию, никогда не оставался без работы, соответствующей его образовательной квалификации.
В экономическом отношении жизнь была легкая и дешевая. Бурный экономический рост страны за предыдущие десять лет отражался на положении каждого среднего человека.
Но особенно вольготно образованным людям было жить в моральном и интеллектуальном отношении. Несмотря на некоторый административный нажим властей, после 1905 года в стране ощущалась полная свобода. Тот или иной губернатор или градоначальник мог опубликовать иногда неразумное распоряжение. Однако на такие распоряжения не обращали внимания и с ними мало считались, часто высмеивая их в печати.
Несмотря на существование цензуры, периодическая печать фактически обсуждала все политические вопросы, не затрагивая только верховной власти, т. е. положения и действий правящего императора. Книги, особенно под прикрытием научности, шли еще дальше, и в них иногда свободно обсуждался вопрос о преимуществах республики перед монархией.
На публичных собраниях политического характера присутствовали представители полиции, но они сравнительно редко останавливали ораторов, обычно, когда они прямо призывали к ниспровержению существующего строя.
Либеральное общественное мнение ворчало на различные полицейские распоряжения, но, в общем, все жили в атмосфере полной свободы, постоянно ощущая это вольное житье. Были недовольны некоторыми действиями правительства, громко говорили о растущем влиянии Распутина[155], точно не зная, каково это влияние. Но, в конце концов, все это никак не отражалось на частной жизни россиян. Они не чувствовали никакого гнета над собой и держали себя совершенно свободно, не опасаясь разговаривать с кем угодно, где угодно и о чем угодно.
Получение паспорта для выезда за границу было почти формальностью. В совершенно исключительных случаях (как и в других странах) отказывали в выдаче заграничных паспортов. Выезжавшие за границу безо всякой опаски встречались с российскими политическими эмигрантами, включая и тех, кто занимался террористической работой в России.
Эта атмосфера полной свободы создавала, во-первых, преувеличенное представление о правительственных ограничительных мерах, иногда совершенно необходимых для внутренней безопасности страны, а во-вторых, она создавала чувство уверенности, что власть не допустит никаких радикальных перемен. Возможно, что эта легкость жизни лишала людей большой доли чувства ответственности. Казалось, что ничего не может измениться к худшему, и даже левые оппозиционеры в глубине своей души считали, что государственная власть всегда сохранит порядок.
Все это особенно чувствовалось на учащейся молодежи. Она училась и занималась чем угодно, а во время вакансий ездила куда угодно. Административное наблюдение велось только за некоторыми членами двух социалистическо-революционных партий – социал-демократов и социалистов-революционеров.
Повторяю, высказыванию мыслей и печатанию их в книгах была предоставлена полная свобода, включая и свободу их обсуждения. Сочинения Карла Маркса находились не только в публичных, но и в тюремных библиотеках.
До революции всем слоям населения в России жилось спокойно и свободно. Люди, занятые физическим трудом, трудились, так же как и в других странах, зная, что от усилий их труда в значительной части зависит их заработок.
Больше восьмидесяти пяти процентов населения были собственниками, имевшими свои дома и свою землю.
Многое изменилось с Первой мировой войной. Несколько миллионов мужчин в самом цветущем возрасте своей жизни были взяты в армию. Это не могло не отразиться на жизни отдельных семейств. В деревне не хватало рабочих рук. Но все же устанавливающаяся жизнь, в которой чувствовалось довольство, сохранилась, тем более что многие трудности компенсировались ростом цен на продовольственные продукты, производимые крестьянами. В крестьянских семьях появилось небывало много для них денег.
Пришла февральская революция. Но это был только период ожидания и фантастических надежд, раздуваемых представителями революционных партий.
Крестьянскому люду были обещаны молочные реки и кисельные берега. И он их ждал с надеждой и нетерпением.
Чего же они дождались?
Сперва советская власть поощряла грабить «награбленное». А когда оно было разграблено, то начался систематический зажим тисков.
На протяжении пятидесятилетнего существования советской власти НЭП следует рассматривать только как сторонний эпизод. Правильно считал Сталин, что НЭП угрожал самому существованию советской системы, и потому он радикально и поспешно его ликвидировал. Не НЭПом определяется вся советская система. Он явился чуждым элементом в этой системе. Самым характерным для советского режима являются особые советские тиски. В эти тиски попадались и продолжают попадаться, так или иначе, решительно все, за исключением небольшого числа ловкачей. Да и многие из ловкачей, в конце концов, не удерживались и вместе с другими летели в советскую бездну. Я где-то недавно видал, что чуть ли не пять секретарей комсомола были расстреляны в различные периоды. Сколько видных чекистов было расстреляно в чекистских подвалах. Чтобы узнать об этом, достаточно прочесть книгу Светланы Аллилуевой[156] или роман «Мертвая зыбь» чекистского автора Льва Никулина[157].
В этой советской бездне все смешалось – крестьяне, рабочие, инженеры, ученые, русские, татары, евреи, все народности долго перечислять.
Только тех инженеров и ученых правители ставили в исключительно привилегированное положение, которые на сто процентов исполняли распоряжения своих хозяев, и то всегда существует для них опасность, что власть заподозрит их лояльность на один процент и тогда они разделят общую участь.
Результаты этих всеобщих страшных советских тисков хорошо всем известны – погибли от голода, вызванного советскими экономическими мероприятиями, репрессий и расстрелов миллионы людей. Народ в богатейшей стране обнищал до предела. Часто не хватает даже хлеба, а до революции Россия была житницей Европы. Случаи каннибализма отмечались в разных частях страны, в разные советские времена. Население деревни ходит в лохмотьях.
Всякая самая мягкая критика режима угрожает суровыми репрессиями критикующему. Независимая печать уничтожена. Вся страна насыщена доносчиками, и люди стали молчаливыми и замкнутыми. Депортируются целые народы. Здоровых людей сажают в сумасшедшие дома, в то время как сумасшедшие правители самодовольно разгуливают на свободе. Люди стали относиться с подозрением друг к другу и невозможно вызвать человека на откровенные разговоры.
Вся культурная Россия, привыкшая к интеллектуальной свободе, совершенно раздавлена и прозябает в условиях тоталитарной диктатуры, при которой невозможно шевельнуться. Правители при помощи неимоверных методов террора держат власть в своих руках. Может быть, для этого даже не всегда нужно применять прямой террор, достаточно простого экономического нажима, так как от власти зависит снабжение населения всеми предметами первой необходимости. Советская власть является монопольным предпринимателем, распределяющим работу между всем населением.
Таково положение пятьдесят лет спустя после того, как в России существовали привольные и быстро улучшавшиеся общие условия жизни для огромного большинства населения.
Люди, доведшие страну до такого положения, крепко держатся за власть. Они пойдут на что угодно, чтобы не выпустить ее из своих рук.
Никто не может сказать, сколько времени будет продолжаться такое положение вещей. Ясно только одно – такая власть, действующая вопреки интересам всего населения, не может быть устойчивой. Внутреннее напряжение, созданное ею, может в любой момент лопнуть под напором всеобщего глубокого недовольства.
В России знают, как жили в ней пятьдесят лет тому назад, когда не дрожали над каждым куском хлеба и не стояли ночами в очередях, когда можно было свободно читать свободные газеты и книги и обмениваться мыслями по поводу прочитанного.
Старшие, особенно в семьях, рассказывали и продолжают рассказывать об этом младшим.
Не всему верит молодежь. Рассказы, порой, кажутся слишком фантастичными. Но все же бывает так заманчиво верить им.
И эти воспоминания о прошлом в народе являются самой опасной антисоветской пропагандой для современных правителей.