ГЛАВА 38

Келис

Я собирался прикончить его.

Дни Посейдона были сочтены. Я об этом позабочусь. Ареса — тоже.

Я тяжело сглотнул, дыхание перехватило, когда разум в очередной раз прокрутил события последних часов. Нисса спасла меня от зова сирен. Не то чтобы я когда-либо признал это вслух, но голос звучал точь-в-точь как её — будто она звала меня, кричала о помощи.

Я поддался панике не раздумывая; поглощенный отчаянным желанием спасти её, я напрочь забыл о том, что она всё это время была на расстоянии вытянутой руки. К тому же, та Нисса, которую я знал, никогда бы не попросила о помощи. Она встречала любую угрозу грудью, в полном одиночестве. Я одновременно восхищался этим и ненавидел.

Она была устрашающей, могущественной и опасно искусной с клинком. Она определенно могла постоять за себя. Из неё вышла бы прекрасная Королева. Но это никак не утихомиривало моё желание — неуемную потребность — быть тем, кто держит её, помогает ей. Я так отчаянно жаждал стать теми самыми руками, в которых она позволит себе «развалиться на части».

Когда я потерял её из виду в обломках корабля…

Когда понял, что она застряла в гнилой палубе…

Я потерял контроль.

Я орал на остальных, чтобы они помогли мне найти её, хотя им и не нужна была мотивация. В конце концов, мы все были на одной стороне.

На третьем погружении её нашел Арос. Он схватил меня за руку и потянул за собой в глубину. Мы спустились как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сдается. Она перестала бороться с приливом и деревом, спокойно уходя в темноту океана.

Паника снова взяла моё сердце в заложники — потому что женщина, в которую я влюбился, смирилась с тем, что её заберут либо волны, либо звери.

А потом она подняла взгляд.

Эти идеальные, «надтреснутые» изумрудные глаза встретились с моими, пронзая ту душу, что у меня еще осталась. На её лице отразилось удивление — будто она и не знала, что я убью себя, лишь бы спасти её.

Но, полагаю, она и правда не знала.

Она понятия не имела, что наши судьбы переплетены, что наши души вплетены в гобелен судьбы — связаны моей собственной рукой.

А значит, она также не подозревала, что благодаря этой связующей нити я чувствовал всё то же, что и она, в ту же секунду. Поэтому, когда Посейдон воспользовался её честной победой, когда этот ублюдок ломал собственные костяшки, избивая её, я чувствовал каждый удар. Каждую каплю боли. Каждую вспышку страха.

Но я также чувствовал её упорство, её волю к жизни.

Я продирался сквозь воду сильнее и быстрее, чем когда-либо мог плавать раньше. Даже не останавливался, чтобы вдохнуть. Я взлетел на эту дюну как одержимый, а Арос дышал мне в затылок — у него был сверхъестественный дар чуять приближающееся насилие.

Моё сердце болезненно сжалось, когда я увидел Ниссу, избитую и окровавленную. Моя первобытная сторона мгновенно взяла верх. Всё, что я видел, — это самодовольное лицо Посейдона, пока мои молнии и кулаки обрушивались на него, пропуская ток через его тело с каждым ударом.

А теперь?

Теперь я был вынужден сидеть здесь, в этой захудалой таверне Этериона, и смотреть, как каждый посетитель пялится на богиню, сидящую среди них. Смотреть, как темнеет лицо Ниссы, как её глаза опухают, а кожа приобретает ужасающий сливовый оттенок. Её божественное исцеление работало слишком медленно, растягивая боль, делая её острой и невыносимой. Она притупляла её спиртным. Арос следил, чтобы выпивка не кончалась, и, как бы мне ни было тошно это признавать, именно он удерживал её от падения в отчаяние, которое, я знал, опасно маячило на заднем плане.

— Я знаю эту песню, — пробормотала она разбитыми губами, напевая под звуки скрипки и постукивая пальцами по столу.

— А слова знаешь? — спросил Арх, ухмыляясь и вскинув бровь, когда исполнитель начал петь о смертной паре в лесу.

Нисса усмехнулась и промычала «да», прежде чем опрокинуть в себя стопку. Затем она шокировала нас всех: взобралась на стол, по пути прихватив полный бокал Ароса, и подхватила припев:

О боги, о боги, ну и сказ пойдет, как дочка охотника предо мной на колени падет.

О боги, о боги, как удача ко мне пришла, когда дочка охотника губки свои поднесла.

Девчонка меня приняла и сосать начала, с ума меня свела, когда мой член в рот взяла.

Монеты из носка мои все унесла, юбку синюю подхватила и в лес от меня ушла!

Толпа взревела от восторга, когда богиня смерти подняла бокал над головой со своей «сцены» и осушила его одним глотком. Она низко поклонилась, купаясь в их внимании.

Судя по восторженным лицам трех других богов за нашим столом, я был почти уверен, что они тоже влюбились в неё в этот момент. Жаль только, что она никогда не будет их.

Она была моей. И я намеревался убедиться, что она знает: мы — неизбежность.

К столу подошла новая фигура, медленно хлопая в ладоши после непристойного выступления богини; на её губах играла понимающая улыбка.

— Я думала, ты оставишь подобные перформансы для наших винных вечеров, Нисс, — промурлыкала Афродита.

Нисса ухмыльнулась настолько широко, насколько позволяло её распухшее лицо. Афродита имела совесть поморщиться в ответ.

— Прости, Афф. Музыка позвала, а ликер ответил, — сказала она со смехом, вызвав усмешку у бога солнца. Она была одной из немногих, кто никогда не забывал сопровождать речь жестами — даже, судя по всему, находясь в состоянии сильного опьянения.

Афродита скользнула в кабинку и наклонилась над липким столом, чтобы взять Ниссу за бледную руку.

— Что произошло?

— Посейдон произошел, — выплюнул я.

Глаза Афродиты метнулись к моим, её идеальные черты исказились от удивления. — Что?

Она посмотрела на подругу за подтверждением. Нисса кивнула.

— Ублюдок! — закричала Афродита, перепугав нескольких посетителей поблизости.

— Ну да. Этот ублюдок протащил меня за волосы через песчаную дюну и выбил из меня всё дерьмо, пока я была одна, — Нисса нахмурилась и сделала большой глоток из только что принесенного стакана.

— Только не за волосы! — лицо Афродиты исказилось от ужаса.

Завтра у неё будет чертовски болеть голова.

В слабой попытке отговорить её от дальнейшего питья я выхватил стакан из её пальцев и осушил его сам.

Черт. Медовуха. Гадость.

Должно быть, я скорчил гримасу, потому что Нисса разразилась смехом. В последнее время она смеялась гораздо больше — и я жил ради этого звука.

Афродита заговорщицки наклонилась ближе: — У меня новости. Совет Первородных — те, кто уже выбыл, — пояснила она в ответ на вскинутые брови Аполлона, — собрался час назад. Они переносят два последних испытания на более ранний срок. Видимо, Олимп слишком долго оставался без правителя. Моё испытание состоится завтра. Геры — на следующий день.

Я откинулся на спинку сиденья, ошарашенный. Тот же шок отразился на лицах остальных чемпионов — кроме, разумеется, Ниссы. Она уже забила на стаканы и теперь хлебала медовуху прямо из бутылки.

— Отлично, — сухо промямлила она.

— Я не могу раскрыть детали, — продолжила Афродита, — но знайте: завтра никто из вас не вылетит. Вам просто нужно выстоять. И наденьте что-нибудь удобное.

Помня о предупреждении Афродиты, я извлек бутылку из на удивление цепких рук Ниссы и отправил её домой — туда, где её ждали Велира и Харон. Прежде чем она ушла, я спрятал клочок пергамента в её пустые ножны, зная, что Харон найдет его задолго до того, как она протрезвеет настолько, чтобы туда заглянуть.

Простое сообщение из четырех строк. От защитника — защитнику.

ГЛАВА 39

Нисса

Харон уверял меня, что я смогу призвать Разрушителя ночи, просто пожелав, чтобы он оказался в моей руке — мол, ни одно особенное оружие никогда не покинет навсегда руку того, кто его выковал. И все же я пыталась уже больше часа, но мой бедный, прекрасный меч оставался на дне океана Посейдона.

«Возможно, алкоголь как-то связан с твоими неудачными попытками, божок», — протянула Велира.

Недавно она переняла у Ликоса это снисходительное прозвище — и плевать, что сама она была едва ли подростком по драконьим меркам.

Мой крошечный фиолетовый дракон перестал быть крошечным. Вел теперь не уступала в росте смертной лошади, кажется, удваиваясь в размерах каждую неделю; ее чешуя потемнела до глубокого сливового оттенка.

Все ли драконы так растут?

Нужно будет выкроить время и прошерстить дворцовую библиотеку на предмет скорости роста драконов. Возможно, после испытания Афродиты.

Я ожидала вызова в любую минуту, хотя совет и не знал, что я в курсе. Благодаря предупреждению Афродиты я полулежала на диване в мягком, струящемся платье цвета полуночи. Кружевные детали подчеркивали тот скромный бюст, которым я обладала — грудь у меня была почти мужской из-за многолетних суровых тренировок, — но я не возражала. Меньше кожи, которую могут вскрыть в бою.

Я смотрела в открытые окна, мучаясь одновременно от жуткого похмелья и последствий гнева Посейдона. Мое ускоренное исцеление в итоге сработало, пока я спала, полностью сняв отек. К сожалению, лицо всё еще представляло собой шедевр из разноцветных пятен, но, по крайней мере, я снова видела четко, и прикасаться к коже было уже не больно.

Я размышляла о том, какими способами моя подруга может испытать нас, рассеянно кусая ногти и понимая, что после этого испытания наверняка почувствую себя еще более уязвимой. Погруженная в мысли, я едва не пропустила обрывок пергамента на приставном столике — пока он не шевельнулся от сквозняка.

Когда мои пальцы сомкнулись на нем, я увидела незнакомый почерк:

Харон, Они не дадут ей победить. Они убьют ее. Береги ее.

Что ж, это объясняло появление семифутового телохранителя, который за одну ночь вырос у меня под боком, рыская вокруг дворца и наотрез отказываясь возвращаться к своим обязанностям на Реке.

Харон был необычайно серьезен и сосредоточен той смертоносной хищной сосредоточенностью, что была ему свойственна. Он даже отправил Цербера охранять портальную арку — никто не пройдет мимо трехголового зверя невредимым.

Щелчок.

Ах. Как раз вовремя — единственное исключение из этого правила.

Гермес появился посреди гостиной, моргая от неожиданной яркости декора. Велира зарычала, излучая яростный жар.

«Вел, ради всех Фурий — не ешь его, пока я не узнаю, зачем он здесь».

«Ничего не обещаю», — прошипела она.

— Чему обязана такому удовольствию? — протянула я с дивана, обвивая пальцы теневыми змеями. Уловка, чтобы заставить Первородного дважды подумать о своем местонахождении и дать теням в моей другой руке возможность сожрать записку прежде, чем он сунет в нее свой нос.

Бог путешествий и воровства откашлялся и выпрямился. Он осторожно покосился на Велиру — правильный ход — и только потом обратился ко мне.

— Тебя вызывают в Парфенон. Немедленно, — произнес он высокомерно.

— А если я откажусь?

— Тогда ты лишишься места в Обряде Вознесения, — огрызнулся он, глядя на меня сверху вниз через свой непомерно длинный нос.

— Интересно, — промурлыкала я. — Значит, дело действительно в испытаниях.

Гермес промолчал.

В этот момент Харон ворвался в двойные двери с такой силой, что они с гулким треском ударились об обсидиановые стены. Он пересек комнату в мгновение ока и прижал незваного бога к каминной полке, приставив кинжал к его горлу.

— Как ты смеешь заявляться сюда без приглашения и предупреждения? — прорычал Харон, вдавливая лезвие достаточно сильно, чтобы выступила кровь.

Я поднялась с дивана и направилась к ним. Гермес теперь парил над потрескивающим пламенем, а на моем лице застыла маска ледяного безразличия.

Хотя это была даже не маска, а истинная холодная ярость. Гермес посмел войти в мои владения без приглашения. Прямо в сердце моего дворца? Любопытный засранец сейчас получит ценный урок.

Я подняла руку и пошевелила пальцами, направив один из них ему в лицо. Иссиня-черная змея скользнула по воздуху и улеглась на сальную макушку бога. Он содрогнулся от отвращения, отчего Харон вогнал клинок еще глубже. Ихор пропитал воротник его грязно-белой тоги.

Велира облизнулась, почуяв запах крови и насилия — любимое лакомство драконов.

Я поманила пальцем. Теневая змея сползла по лицу Гермеса. Он дернулся, когда она юркнула в его левую ноздрю и полностью исчезла. Он застыл в чистом ужасе, его тело периодически конвульсивно вздрагивало, пока змея продвигалась по носовым пазухам.

— Убери ее! В Тартар, что ты творишь?! — закричал Гермес, и в его голосе проступил страх.

Он закричал — нечеловеческим, пронзительным воплем, — когда я заставила тень зарыться глубоко в закоулки его мозга, вонзив клыки в его гиппокамп.

Недавние воспоминания Гермеса пронеслись перед моими закрытыми веками, словно фильм: змея передавала мне информацию телепатически через ту теневую связь, что нас сейчас объединяла. Это был отличный трюк — полезный в такие моменты.

— Испытания перенесли, — произнесла я монотонно, концентрируясь на мириадах образов и сцен, пролетающих в голове. — Гера послала его разведать обстановку. Она хотела увидеть, сколько повреждений успел нанести Посейдон, прежде чем отправить меня на следующее испытание — к Афродите.

Харон нахмурился, притворяясь, что не знает информации, которую богиня уже сообщила накануне. Я замерла на одном кадре.

— У Геры есть титанический кинжал, — сказала я, выгнув бровь и подходя ближе к Гермесу. — И что именно она намерена с ним делать? — спросила я.

Он отказался отвечать. Клыки змеи вонзились глубже. Гермес заскулил и упал на колени, вынудив Харона убрать клинок. Золотая кровь закапала из носа бога.

— Она планирует убить меня, — тихо сказала я. — Она хочет, чтобы Келис победил. Любой ценой.

Я отозвала тень, позволив ей свернуться клубком в моей ладони, и повернулась к Харону.

— Твоя очередь, — зловеще улыбнулась я.

Харон ответил мне такой же коварной улыбкой. Он подошел к дрожащему богу воров и положил руки ему на голову с обеих сторон.

— Что ты делаешь? — всхлипнул Гермес.

— Сколько стирать? — спросил меня Харон.

— Только ту часть, что касается планов Геры, — пробормотала я.

Слабое фиолетовое сияние пульсировало под ладонями Перевозчика, пока он применял свою силу, прошивая разум Гермеса и стирая его недавние воспоминания.

— Готово, — объявил Харон, отступая.

— Спасибо за ценную информацию, Гермес. Я скоро буду. Можешь идти.

С резким хлопком Гермес исчез. Харон ухмыльнулся.

— Красиво сработано, Нисс. Теперь они дважды подумают, прежде чем лезть к тебе.

— Им вообще не стоило меня недооценивать.

Я потянулась и коснулась щеки Харона, улыбаясь чистоте его серо-голубых глаз, его ямочкам на щеках и копне светлых волос.

— Спасибо, — нежно сказала я. — Я скоро вернусь.

«На этот раз я иду с тобой», — сказала Вел.

— Поправка: мы скоро вернемся.

Харон кивнул. — Не слишком там веселитесь без меня.

Тени скопились у моих ног, превращаясь в знакомую чернильную арку. Я подмигнула ему и шагнула в портал, а за моей спиной следовал дракон размером с лошадь.

Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

ГЛАВА 40

Нисса

Когда тени рассеялись, нас встретил еще один банкетный стол — меньше, чем у Геры, но не менее элегантный. Он был рассчитан на шестерых, достаточно уютный, чтобы казаться почти семейным. Комфортным.

Афродита наколдовала множество бутылок с мерцающими жидкостями и тарелок с аппетитно пахнущей едой, одна заманчивее другой. Я уставилась на особенно соблазнительный шоколадный торт.

«Будешь пялиться дольше — закапаешь слюной свое хорошенькое платье», — фыркнула Велира в моем сознании.

— Помолчи ты, — рассмеялась я, привлекая внимание пышнотелой золотистоволосой богини, вальяжно восседавшей во главе стола.

— Здравствуй, Нисса, — промурлыкала Афродита, направляя на меня мощный поток своей силы. Тонкая дрожь расцвела глубоко внутри, и я в ответ вопросительно выгнула черную бровь.

Она рассмеялась:

— Просто создаю настроение. Садись, остальные скоро будут. Не у всех из нас есть роскошь перемещаться через тени.

Я опустилась на стул слева от нее и налила себе бокал чего-то розового и сияющего. Оно пахло конфетами и радостью. Как раз когда я поднесла его к губам, нежная рука с идеальным маникюром легла на мою.

— Я бы не стала, — предупредила Аф. — По крайней мере, пока.

Она многозначительно подмигнула, словно делясь секретом, который я должна была знать, но не знала. Я подозревала, что скоро всё прояснится.

Следующим прибыл Аполлон, предложив приветствие на языке жестов и теплую улыбку. Он сел в дальнем конце стола, бросив на Афродиту настороженный взгляд, от которого я не смогла сдержать ухмылку.

Затем появился Арос, одетый в изысканный зеленый хламис, который отлично подчеркивал его огненно-рыжие волосы. На плече наряд скрепляла серебряная брошь в форме меча и короны. Узор показался мне смутно знакомым — будто я уже видела его раньше.

Он плюхнулся на стул рядом со мной, озорно ухмыляясь, когда следом вошел Келис. Повелитель бурь бросил один взгляд на то, как мы расселись, и, сжав челюсти, выбрал место прямо напротив меня. Это было почти зеркальное отражение банкета Геры, только на этот раз его место не было последним оставшимся.

Он проигнорировал приветствия Афродиты и Ароса и вместо этого пристально уставился на меня. Его серебристый взгляд скользил по каждому видимому синяку; он смотрел на них так, будто они оскорбляли его лично.

— Потерялся, Золотой? — протянула я низким, дразнящим голосом.

Ухмылка тронула уголок его губ:

— Можно и так сказать.

Арос покачал головой, изображая разочарование. Он наклонился над столом и прижал руку к щеке, имитируя заговорщицкий шепот:

— Парень, в такие моменты ты должен обольстить ее какой-нибудь умной фразой о том, что потерялся в ее глазах.

Я широко улыбнулась и снова потянулась к бокалу — подсознательно ища, чем бы занять руки, — но пальцы дрогнули, когда я вспомнила тихое предупреждение Афф. Мне снова стало любопытно, что именно она задумала и что в этом бокале.

Последним, как всегда неспешно, прибыл Архимед. Он втиснулся между Аполлоном и Келисом с короткой искренней улыбкой.

— Теперь, когда вы все здесь, — начала Афродита, выпрямляясь в кресле, — я хочу предложить тост.

Она указала на бутылку, из которой я наливала раньше, и одарила меня двусмысленным подмигиванием, пока мужчины наливали себе приличную порцию розовой жидкости. Когда у всех были полные бокалы, Афродита встала и подняла свой.

— «За красоту, любовь и страсть. Честь, правду и над ними власть.

Пусть мужам в жизни повезет. А в койке член не подведет. Ну, а девицам пышный бюст!»

Она запрокинула голову и осушила бокал; мы последовали ее примеру. Как только жидкость коснулась моего языка, я подавила плотский стон — это было самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Сладкие нотки в сочетании с фруктовыми пузырьками… я тут же потянулась за добавкой.

Афродита рассмеялась, забирая бутылку раньше, чем я успела ее схватить.

— Я люблю тебя, Нисса, но ты возненавидишь меня, если я позволю тебе выпить больше.

Я скорчила гримасу, оплакивая отсутствие розового нектара в бокале.

— Попробуй что-нибудь другое. — Она указала на пирожные. — Ты почувствуешь эффект от напитка примерно через тридцать секунд — постарайся вести себя прилично, когда это случится, — посоветовала она с подмигиванием.

Я нахмурилась. Никто не вел себя странно. Арос потянулся за чем-то похожим на тарт — круглое печенье с лимонно-желтой серединкой размером с ладонь. Он осторожно откусил кусочек, его глаза расширились от восторга, а затем он запихнул всё пирожное в рот с довольным стоном.

Мое тело мгновенно отозвалось на этот звук. К щекам прилил жар, соски напряглись под мягкой черной тканью платья, а низ живота непроизвольно запульсировал.

Оглядевшись, я увидела похожие реакции вокруг стола: учащенное дыхание, неловкие движения. Аполлон сжал кулаки и заерзал; Арх поправил свои тесные кожаные бриджи; Келис прикусил полную нижнюю губу, наблюдая, как я корчусь на стуле.

Афродита восхищенно расхохоталась.

Что бы ни было в том мерцающем розовом ликере, оно вызвало мощнейшую физическую реакцию в каждом из нас. Мои чувства обострились до предела. Ароматы всех присутствующих усилились в десять раз, атакуя мои рецепторы и усиливая пульсацию того самого крошечного узла нервов между бедрами. Только божественная сила удерживала меня от того, чтобы перемахнуть через стол прямо на колени к Келису — чтобы закончить то, что мы начали несколько недель назад. Особенно глядя на выражение его лица и голод в его глазах: он явно воображал то же самое.

Арос вскочил, опрокинув стул.

— Какого черта?! — закричал он, глядя на свой пах. — Афродита, что ты сделала?!

Богиня озорно зашлась смехом.

Я смотрела, не отрываясь, с глазами-блюдцами. Его бриджи натягивались с каждой секундой; затем с резким треском швы в паху лопнули, обнажая белое белье, под которым его «хозяйство» росло с пугающей скоростью.

Руфус, его мантикора, обнюхал штаны хозяина и зарычал на продолжающий расти отросток. Тот увеличивался, пока не стал выглядеть уже болезненно.

— Осторожнее, Арос. Если повернешься, выколешь мне глаз, — пошутила я, хихикая над его положением.

— Ты съел лимонное пирожное, не так ли? — завыла Афродита. — Ну конечно… на тебя оно подействовало… вот так. — Она едва выговаривала слова сквозь смех. — Это пирожное увеличивает ту часть тела, которую ты считаешь самой привлекательной в себе.

За столом разразился хохот. Даже Арос нашел в этом юмор, помахивая своим достоинством размером с руку. Белье буквально держалось на ниточке, но Арос не выказывал ни капли стыда за свою выставленную напоказ… правду.

Когда смех утих, я потянулась за стаканом воды, пытаясь унять нарастающий внутренний жар. Только допив его, я почувствовала лавандовое послевкусие.

О, черт. Это не вода.

«Будет интересно», — протянула Вел из своего угла.

Я не чувствовала никаких изменений. Пока что. Я посмотрела вниз — ничего не выросло и не уменьшилось. Я повернулась к Афродите, чтобы спросить ее, но застыла. Там, где мгновение назад сидела моя подруга, теперь сидел мускулистый бородатый мужчина. Смертный, судя по одежде.

— Ты кто такой? — спросила я длинноволосого мужчину.

Я почувствовала на себе четыре пары удивленных божественных глаз. Мужчина нахмурился, глядя на мой пустой стакан. Понимание осветило его черты, и он рассмеялся — нежным, отчетливо женским смехом. Смехом Афродиты.

«Божок, ты в порядке? Это Афродита», — голос Велиры звучал озадаченно.

Я послала ей ментальный образ мужчины, которого видела, и почувствовала ее замешательство через связь. Вел поднялась во весь рост и подошла обнюхать незнакомца. Она прислала мне в ответ образ Афродиты, вальяжно сидящей в кресле в точно такой же позе, что и смертный.

Это определенно она.

— Кого ты видишь? — спросил мужчина мягким голосом Афродиты.

— Мужчину. Кажется, смертного. Глубокие карие глаза, загорелая кожа, будто он всю жизнь прожил под открытым небом.

Афродита резко вдохнула. Я продолжила:

— У него длинные каштановые волосы и аккуратная борода того же оттенка. Он выглядит грустным. Афф? Кто он?

— Адонис, — прошептала она, пока мужчина прижимал руку к сердцу.

Дав ей минуту, я оглядела остальную комнату. Решив, что животные — это безопасный вариант, я посмотрела прямо на своего дракона.

— Вел, — выдохнула я, — ты огромная! И вся покрыта стальной броней?

Она лишь довольно заурчала в ответ.

— Ты видишь наши сокровенные желания, — тихо объяснила Афродита.

Я услышала, как Келис заерзал на стуле, но не была готова встретиться с этой конкретной правдой. Я прищурилась на следующий объект, парящий в воздухе.

— Стейк, — тихо сказала я. — Сочный, толстый стейк.

Арос хохотнул, из чего я сделала вывод, что смотрю на Руфуса.

— Ликос выглядит так же, может, чуть меньше?

Пауза. Затем Келис пояснил:

— Он говорит, что ты видишь его пару. Он потерял ее, когда Хионские волки вымерли. — Его тон выдавал печаль, которую он чувствовал через связь со своим волком.

— Твой лис превратился в кролика, Арх, — рассмеялась я, когда зверек начал носиться по комнате, шныряя под столом и выглядывая из-за ног бога.

— А твой волк размером с Ликоса, — показала я жестами богу солнца.

Я подняла взгляд туда, где сидел Аполлон, и нахмурилась. Вместо человека там была позолоченная, сияющая лира.

— Инструмент? — спросила я, не ожидая ответа, так как у лиры не было рук, чтобы ответить жестами.

Когда до меня дошло, почему Аполлон выглядит так, я чуть не развалилась на части. Я подавила рыдание, понимая, что мое лицо сейчас — открытая книга. На колено легла ободряющая рука Келиса.

Бог солнца и исцеления был глух. Как он не слышал зов сирен, так он не слышал никакой музыки. Он не знал магии песен и даже того, как звучит его собственный голос. Он жил в бесконечной, изолирующей тишине — его вовлекали в общение только тогда, когда у кого-то хватало ума переводить речь жестами. И быть неспособным исцелить себя, когда ты исцеляешь всех остальных?

Это была боль, которая резала глубже любого клинка. Понимая, что Аполлон может только отдавать, ничего не беря для себя, я почувствовала к нему колоссальное уважение.

Нуждаясь в передышке от эмоций, я повернулась к Архимеду, молясь, чтобы его желание было менее… глубоким. К облегчению, на его месте я увидела меч, который он выковал на испытании отца. «Каллидус» — имя, которое Арх дал оружию, — отражал гаснущее небо, закат зеркально сиял на лезвии.

— Ты тоже не смог вернуть Каллидус? — спросила я.

Меч не шелохнулся, но глубокий голос Арха ответил:

— Нет. Боюсь, что-то пошло не так при ковке. Я должен был суметь призвать его уже давно.

— Разрушитель ночи тоже до сих пор не откликается.

— Я буду пробовать дальше. И дам тебе знать, если получится вернуть его.

Я кивнула в знак благодарности и посмотрела налево. У Ароса было знакомое бледное лицо. Мягкие черты, искаженные гримасой, — она выглядела точно так же, как я помнила ее на борту гнилого корабля.

— Нереида, — сказала я с любопытством.

Она ухмыльнулась, кокетливо откинув светло-голубые волосы.

— Она спасла меня. Без обид, Нисса. Как бы я ни хотел трахнуть тебя до потери сознания…

Смертный облик Афродиты издал изумленный смешок, а мои глаза едва не вылезли из орбит.

— …или тебя, Афф, — усмехнулся Арос. Лицо нереиды стало серьезным. — Но, думаю, вы обе уже «заняты».

Синие глаза нереиды на миг метнулись к другому краю стола и вернулись ко мне.

— Мне нужно знать, почему она спасла меня, — объяснил он. Его глубокий голос странно диссонировал с идеальными розовыми губами нереиды.

— Мне тоже любопытно, — пробормотала я. — Почему она пошла против владыки океанов, чтобы спасти чемпиона в испытании, которое он создал специально, чтобы нас сломать?

— Потому что она знала, что соревнование не стоит жизни, которую оно забирало, — ответил Келис, наконец привлекая мое внимание.

Он тоже принял знакомый облик — тот, который я не была уверена, что готова видеть на его месте. Напротив меня, в кружевном черном платье, с бледной кожей, иссиня-черными волосами и пронзительными зелеными глазами, сидела я.

Мое идеальное зеркальное отражение.

Я прикусила губу, осознавая: я — самое сокровенное желание Келиса. Несмотря на все противоречивые сигналы, которые он посылал — то пожирая меня глазами, то избегая, — именно я сидела на его месте.

Я решила не объявлять об этом во всеуслышание и вместо этого взяла две золотые чаши с темно-красной жидкостью. Одну я протянула нереиде-Аросу и переплела свою руку с его.

— Пьем до дна? — спросил он голосом нереиды.

Я кивнула, и мы осушили кислую жидкость. С некоторой долей везения новые эффекты должны были перекрыть действие «воды-которая-не-вода».

Я повернулась к Аросу, с облегчением увидев, что он снова выглядит как обычно, хотя его штаны всё еще едва сдерживали увеличенное достоинство.

— Ты в порядке? — Келис выгнул бровь.

— Вполне. Никаких изменений. На вкус как лимон, но уверена, что ты на вкус гораздо слаще, — ответила я. Обе брови Келиса поползли вверх.

«Ты сказала это вслух, божок», — предупредила Велира с типично змеиной ухмылкой.

— Черт. Я не хотела это говорить, но на тебя правда чертовски приятно смотреть. Ты как гроза и рассвет одновременно.

«Снова вслух».

— Черт.

Арос хохотнул, а Келис пытался подавить улыбку.

— По крайней мере, ты не упомянула его глаза, — ухмыльнулся Арос. — У нее были такие красивые голубые глаза, — внезапно восторженно выпалил он.

— У кого? — добродушно поинтересовался Архимед.

— У морской принцессы. У водяной ведьмы. У синеволосой красавицы. — Он мечтательно уставился на открытый балкон. — Бьюсь об заклад, она на вкус как пресноводный источник, — вздохнул он.

Всё еще глядя на Келиса, я не могла оторваться от его серебряных глаз, прикованных к моим. Я подперла подбородок рукой и мягко произнесла:

— Твои глаза не голубые. Они напоминают мне о летней грозе. Они прекрасны — как и всё остальное в тебе.

Он откашлялся, а Вел издала рокочущий смех. Ликос в шутку толкнул Келиса в бок, и бог покраснел до медного оттенка.

— Уверена, ты на вкус как карамель, — продолжила я.

Еще одна мысль возникла в голове — и тут же вылетела изо рта:

— Мы можем просто еще раз поцеловаться, пожалуйста?

Посуда загремела, когда шокированные боги уставились на меня.

— Дерьмо. Это определенно было сказано вслух.

«О, да», — расхохоталась Вел.

Келис ухмыльнулся:

— Я могу придумать вещи получше поцелуя, хотя я бы с удовольствием повторил и это. Может, что-нибудь… повкуснее.

Его взгляд опустился ниже. Розовое зелье вновь забурлило в моих венах. Тот самый узел нервов заныл с такой силой, что я была готова облегчить это чувство прямо здесь. Сама. Прямо сейчас.

Аполлон прервал мои мысли полезным предложением — попробовать что-нибудь еще.

Я проигнорировала его, плотно сжимая бедра, чтобы унять пульсацию. Не помогло. Келис поморщился, его ноздри расширились — я поняла, что мое возбуждение буквально висит в воздухе, как и их собственное. Это был эффект домино: аромат провоцировал аромат.

— Ладно, почему бы и нет? — ответил Арос богу солнца. — Посмотрим, что еще мы можем увеличить. — Он развернул синюю ириску. — М-м-м. Это отвратительно, — радостно объявил он.

Внезапно он нахмурился.

— Отвратительно, — повторил он, сбитый с толку. — Что? Нет. Я хотел сказать… ужасно. — Его лицо было комичным портретом недоумения. Он встретил мой забавленный взгляд и сказал: — Ты уродлива.

Я фыркнула, вскинув брови. Возбуждение мгновенно спало до управляемого уровня.

— Ну, это было не очень вежливо, — промурлыкала Афродита, вернувшись к своему обычному облику. Она лукаво подмигнула мне, и я поняла: это ее «дар желания» туманил мой разум. А теперь ее милосердие позволило мне снова дышать спокойно. — Арх, попробуй розовую, — предложила она.

Настороженно, но с любопытством Архимед взял предложенную конфету. Он осторожно разжевал ее, глядя на богиню любви.

— На вкус как теплые объятия, — осторожно произнес он. — О, хорошо. Я именно это и хотел сказать.

Он ухмыльнулся хмурому Аросу, который ответил саркастичным:

— О, чудесно. Я так рад за тебя и совсем не завидую.

Арос внезапно откинулся на спинку, его лицо преобразилось от восторга:

— Я не могу лгать, а ты не можешь говорить правду!

Я нахмурилась, не понимая причины его ликования, пока Аполлон не улыбнулся и не показал жестами одну уточняющую фразу:

«Арос — лжец».

О. Это будет весело. Я ухмыльнулась.

«Спроси их, представляли ли они тебя голыми», — кокетливо предложила Велира.

«Вел!» — одернула я ее, но всё равно спросила.

Келис выглядел в ужасе.

— Нет, — ответили они одновременно.

Интересно.

— Что вы на самом деле думаете друг о друге? — продолжила я, коварно изгибая губу.

— Ты мне не нравишься, и твои отношения с отцом тоже, — деловито солгал Арос, скрестив руки на широкой груди. Он выглядел невозмутимым.

Келис вскинул брови и посмотрел на Архимеда. Тот заерзал на месте. Либо розовый ликер достиг точки кипения, либо он скрывал свою правду.

Арх глубоко вздохнул, смирившись:

— Честно говоря, я нахожу тебя восхитительным и мне нравится смотреть, как ты тренируешься без рубашки, — признался он с закрытыми глазами и густым румянцем.

Я краем глаза заметила движение слева от себя. Я поморщилась. О, Тартар, я же не видела, как эта огромная штука Ароса дернулась… нет. Нет, не видела. Велира расхохоталась в моей голове.

— У вас есть секреты? — кокетливо спросила Афродита, наклоняясь вперед и опираясь руками о стол.

— Нет, — ответил Арос сквозь сжатые губы.

— Да, — подтвердил Архимед.

Афродита ухмыльнулась, как пантера, играющая с добычей.

— И твой секрет связан с испытаниями?

— Я не думаю, что они обязаны отвечать, — резко вмешался Келис. — У каждого есть право на свои секреты.

Он тоже что-то скрывает

«Согласна. Его запах только что испортился».

— Но не все секреты влияют на всё царство. Или на все три, — голос Афродиты стал жестким. — Отвечай на вопрос.

Архимед простонал и тихо пробормотал:

— Да.

Арос сжал челюсти, мельком взглянул на меня и буквально проскрежетал ложью:

— Нет.

Афродита открыла рот, но я перебила ее прежде, чем она успела произнести хоть слог.

— Хватит, Афф, — тихо сказала я. — Пусть мужчины хранят свои маленькие тайны и игры. Последнее испытание — завтра, и я готова поспорить, что Гера позаботилась о том, чтобы оно стало самым трудным.

Все мгновенно протрезвели.

— В конце концов, победитель может быть только один, верно? Одна корона для одного правителя.

ГЛАВА 41

Нисса

Гром грохнул, эхом раскатившись по почерневшему небу. Молния расколола горизонт надвое.

Все вокруг утопало во тьме — густой и удушающей, совсем не похожей на привычное спокойствие ночи. Этот неестественный мрак пронзил меня ледяным чувством ужаса, настолько холодным, что, казалось, кости вот-вот треснут.

Я обернулась — или, по крайней мере, попыталась. Мое тело не отозвалось. Оно оставалось неподвижным, словно статуя; мой взгляд застыл, не мигая, прикованный к этому черному горизонту.

Я боролась и вгрызалась в попытках пошевелиться, закричать, хотя бы дернуть пальцем — сделать хоть что-нибудь, но ничего не выходило. Я была словно случайным пассажиром внутри этого знакомого тела.

— Прекрасно, не правда ли? — проворковал голос, звучащий пугающе похоже на мой собственный. — Видишь, на что ты способна? Чего ты могла бы достичь?

Моя голова наконец повернулась, хотя и не по моей воле.

Я посмотрела вниз на свои почерневшие босые ступни, стоящие на краю Этериона. Подо мной простиралась обсидиановая платформа, вознесенная высоко над рядами и рядами богов и существ, склонившихся в безмолвном поклоне.

Все, кого я знала и любила, замерли, застыв в статуарном повиновении — Харон, Келис, Афродита, Арос, Аполлон, Архимед. Даже Совет Первородных не смел пошевелиться под моим бдительным взором.

Все царство преклонило передо мной колени, их лица были опущены.

Та «я», что не была мной, рассмеялась с жестоким восторгом. Это был резкий, беспощадный звук — такой, какой я никогда не слышала из собственных уст.

Она подняла руки — мои руки, — окрашенные в черный цвет от кончиков пальцев до запястий, словно тени поглотили их. Сила хлынула наружу. Чернильные тени сочились из кончиков моих пальцев, завиваясь в спиралевидные ленты тьмы. Они кружились в воздухе, обвиваясь вокруг каждого, кто стоял внизу, окружая их, запутываясь в них.

А затем она потянула.

Та «я», что не была мной, вырвала каждую душу из каждого тела в одном массовом исходе.

Она была более могущественной, чем я когда-либо могла себе представить.

Не встречая сопротивления, она сматывала их, втягивая в наше тело, глубоко вниз, туда, где жила моя душа, и поглощала их всех. Жадно. Ненасытно.

Мне стало дурно.

Мои глаза оставались прикованы к богам, которых я когда-то называла друзьями. Она заставила меня смотреть, как они валятся с ног.

Мертвые.

Ничего более, чем пустые оболочки.

И всё это было делом моих рук.

Мои руки.

Моя сила.

Моя жажда.

***

Я проснулась рывком, эхо крика всё еще билось в моем горле. Тело было влажным от пота, сердце колотилось в груди, как боевой конь, а легкие вздымались так, будто я бежала рядом с ним.

Меня сейчас стошнит.

Я откинула одеяло и бросилась в ванную с ее темно-зелеными стенами, розовой плиткой и мучительными воспоминаниями.

Мои пальцы — успокаивающе бледные — вцепились в край столешницы. Я наклонилась над раковиной, балансируя на грани паники. После нескольких минут рвотных позывов мне удалось сдержать приступ.

Тошнота отступила. Сон — нет.

Я повернула холодный золотой кран, позволяя ледяному потоку вырваться наружу. Подставив ладони под струю, я наклонилась, чтобы плеснуть водой в лицо, и мой взгляд зацепился за отражение в начищенном стекле.

У женщины, смотревшей на меня, в ярко-зеленых глазах застыл затравленный вид. Ее брови сдвинулись к переносице, пока она наблюдала, как капля воды падает с кончика ее слегка вздернутого носа. Я придвинулась ближе, вглядываясь в зрачки в поисках малейших признаков зла. Но в ответ на меня никто не смотрел.

Это была просто я.

Неужели именно это означало пророчество? Что я потеряю себя в темной природе своих сил и покорю миры просто потому, что смогу?

Не сделает ли это меня ничем не лучше Титана?

Не стоит ли и меня держать в клетке глубоко в Тартаре, хотя бы для того, чтобы предотвратить те разрушения, на которые, как я теперь знала, я была способна?

Дрожь пробежала по позвоночнику. Внезапно мне стало холодно. Я побрела обратно по коридору к спальне, когда услышала голоса, доносившиеся снизу. Мужские голоса.

Я скользнула вниз по винтовой лестнице и замерла у дверей гостиной, которые остались приоткрытыми. Свет камина отбрасывал танцующие тени в коридор, пока я стояла в нише, не издавая ни звука.

— Она этого не помнит, — сказал Харон.

Кто чего не помнит?

— Думаешь, они попробуют еще раз во время завтрашнего испытания? — спросил Харон приглушенным тоном.

Глубокий голос ответил что-то слишком невнятное, чтобы я могла разобрать из своего укрытия.

Харон заговорил снова: — И как ты предлагаешь ее защищать? Они обрушатся на нее со всей мощью, что у них есть!

Раздался звук соприкосновения стакана с деревом. — Они придут за всеми нами.

Тишина. А затем…

— Ты собираешься весь вечер прятаться в коридоре, Белладонна?

Я мгновенно выпрямилась, как раз в тот момент, когда Харон широко распахнул двери. От удивления его брови взлетели вверх, исчезая в копне волос. С виноватым видом я прошагала мимо него, направляясь к манящему теплу камина.

Взгляд Келиса буквально прожигал дыру в моем лице, пока я не встретилась с ним глазами. Он сидел в моем любимом кресле, одетый в коричневые кожаные боевые доспехи; его меч Громовержец, покоился у него на коленях.

Пустой стакан на столе рядом с ним указывал на то, что он здесь уже как минимум на одну порцию напитка. Хотя, судя по тому, как Харон поплелся обратно к своему месту, их было как минимум четыре. Со стороны Харона, во всяком случае — я знала, что он не любит пить в одиночку.

— Что ты здесь делаешь? — я придала голосу твердости, пытаясь скрыть тот факт, что всего несколько минут назад я кричала во сне.

Металлические глаза Келиса просканировали мое лицо, он нахмурился, глядя на всё еще заметные синяки.

— Нам нужно поговорить, — мягко сказал он.

— О чем?

Тишина. Я повернулась к Харону. Тот пожал плечами.

— Знаете, — начала я, переводя взгляд с одного на другого, — при таком свете камина вас двоих легко можно принять за братьев.

Брови Келиса дернулись, он окинул взглядом светлые волосы Харона — лишь на пару тонов темнее его собственных, — их похожий рост, угловатые челюсти. Харон просто нахмурился.

Я пожала плечами: — Или нет. Глаза у вас разные.

— У меня глаза матери, — тихо ответил Харон.

— Напомни, кем, ты говорил, была твоя мать? — спросил Келис, поджав губы.

— Я не говорил, — отрезал он одновременно с моим тихим: — Лета.

Харон сердито взглянул на меня, едва заметно покачав головой. Посыл был ясен: мы не будем обсуждать его мать сегодня.

Келис резко встал, заметив, что разговор свернул не туда.

— Мы можем выйти наружу?

Я кивнула и вывела нас на балкон из черного камня, плитка которого поблескивала в свете звезд. Оттуда открывался вид на смертоносные сады моей матери и далекую полоску реки Стикс.

— Что же нам так отчаянно нужно обсудить, — начала я, отказываясь смотреть на него и игнорируя то, как сильно мне этого хотелось, — что это потребовало полуночного рандеву за считанные часы до финального испытания?

Келис шагнул ко мне сзади, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь одежду и его дыхание на моей шее.

— Есть вещи, которые тебе нужно знать перед завтрашним заданием, — тихо сказал он. Я резко обернулась к нему и отступила назад, опираясь на холодную балюстраду.

Я скрестила руки на груди, хмурясь: — Какого рода вещи?

Он провел шрамированной рукой по своим коротким белым волосам и тяжело вздохнул: — Существует совет.

— Я знаю о Совете Первородных, олух.

— Нет, не тот… то есть, в нем есть Первородные… ох! — он начал мерить шагами пространство передо мной, тщательно подбирая слова. — Думаю, на самом деле это вовсе не совет. — Он снова поймал мой взгляд. — Это восстание. Но в нем есть и младшие олимпийцы, и полубоги, и чемпионы. Тайная организация, если хочешь.

— Продолжай.

— Они взяли на себя смелость гарантировать, что пророчество сбудется.

У меня отвисла челюсть. — Откуда они вообще узнали о пророчестве?

Он не ответил, позволяя мне самой сложить фрагменты мозаики.

— Афина знает, — размышляла я. — Аполлон тоже?

Келис кивнул с явным облегчением. — Я знал, что ты догадаешься. — Он улыбнулся.

— Так это секретная организация Аполлона? Или Афины? Как долго это продолжается? — спросила я, и в моем тоне проскользнуло подозрение.

— Слишком долго, — вздохнул он. — Я не уверен. Они оба занимают лидерские позиции. Вместе они создали союзы с другими богами, чтобы обеспечить твое восхождение на трон. Аполлон верит, что ты — тот правитель, который нам нужен, и что ты спасешь нас всех.

— Кто еще в этой группе? Кто еще строил козни, плел интриги и дергал меня за ниточки? — я засыпала его вопросами, и каждое слог был пропитан ядом.

— Я не вправе говорить. Но если ты подумаешь, я уверен, ты сама поймешь. Те маленькие случаи помощи, судьбоносные поступки, которые в итоге оборачивались в твою пользу…

Сдача Афины; урок ковки от Архимеда; то, что Гестия позволила Аросу и Келису вмешаться в мое испытание и всё равно присудила победу всем нам.

— Нисса. — Он выдохнул мое имя так, словно оно было ответом на вопрос, который он задал давным-давно. — Я больше не могу так.

— Как «так»?

— Вот так. — Он взял меня за руку и осторожно повернул к себе лицом. — Притворяться. Держаться на расстоянии, когда мне больно это делать, и всё ради ошибочной попытки защитить тебя.

— Мне не нужна твоя защита. — Я нахмурилась.

— Я уже хорошо знаком с этой реальностью, — признал он. — Но это не меняет того факта, что я всё равно хочу тебя защищать. Что я с радостью отдам свою жизнь за твою без колебаний.

— До этого не дойдет, — поклялась я.

— Хорошо. Я искренне на это надеюсь, потому что мне нужен еще миллион лет, чтобы иметь возможность делать это.

Прежде чем я успела моргнуть, он притянул меня к себе. Его большие, покрытые шрамами от молний руки обрамили мое лицо, пальцы запутались в волосах у основания черепа, большие пальцы коснулись скул.

Его губы врезались в мои. Его поцелуй был всепоглощающим. В нем не было ни нежности, ни сладости. Это было заявление прав. Захват. Словно шторм, который долго сдерживали, наконец прорвался и сжег его изнутри.

Он целовал меня так, будто внутри него лопнула струна, будто сдерживание стоило ему слишком дорого, и теперь он покончил с притворством, что это не причиняло боли.

Я добровольно отдалась этому; я прильнула к нему так, словно от этого зависела моя жизнь — словно его губы были всем, что мне нужно для выживания.

Я чувствовала вкус его дара на своем языке — электрический, вибрирующий. Я чувствовала вкус всех слов, которые он оставил несказанными; весь страх, который он испытал, когда Посейдон утащил меня за ту дюну; всю ярость, когда он увидел мое изломанное тело.

Но под всем этим скрывалась глубокая и всеохватывающая тоска. Та, что разрушает тебя по кусочкам, пока не останется ничего, кроме отчаянной нужды. Та, что растет день за днем, мгновение за мгновением, пока ты либо не сломаешься… либо не начнешь действовать.

Я обнаружила, что и внутри меня была такая же струна, рвущая грудь, жаждущая стать ближе. Мои пальцы вцепились в его кирасу, притягивая его ближе — так, словно я могла просочиться под его кожу, если просто надавлю чуть сильнее.

Я целовала его отчаянно, запрокинув голову, чтобы полностью встретить его — чтобы сказать ему без слов, что я тоже ломаюсь. Что я раскалывалась на части каждый раз, когда он отводил взгляд, трескалась каждый раз, когда он отстранялся и снова возводил эти стены.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, запыхавшиеся и пылающие, наши лбы соприкоснулись, и мы рассмеялись.

Я улыбнулась, кривовато и счастливо. Его улыбка не уступала моей по силе, и это было самое прекрасное, что я когда-либо видела. Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда я игриво прошептала:

— Ты так и не сказал мне, почему называешь меня Белладонна.

Он моргнул, и у него вырвался удивленный смешок.

— Ты права, — ответил он. — Я называю тебя Белладонна, потому что, как и этот цветок, ты одновременно разрушительно прекрасна и пугающе смертоносна. Я знал, что ты станешь моей погибелью… и всё же мне было плевать на спасение. Я знал только, что умру, если ты никогда больше меня не поцелуешь.

ГЛАВА 42

Нисса

Небо казалось пугающе черным; до рассвета оставались часы.

Эта тьма мучительно напоминала мои кошмары, но сейчас всё происходило наяву. Я подавила дрожь, ползущую по позвоночнику. Я полностью владела телом, а Гера призвала нас на испытание.

Двенадцатое. Последнее.

Тренировочная арена за время нашего отсутствия снова преобразилась. Исчезли неиствующие толпы и стойки с оружием. В центре беговой дорожки не осталось мишеней. Солнце еще не успело коснуться нашей кожи.

Отсутствие оглушительных криков давило на уши почти так же сильно, как единственный ослепительный прожектор, направленный прямо нам в лица. Я стояла в окружении последних выживших чемпионов — моих новых друзей и, если верить Келису, тайных союзников. Аполлон и Архимед замерли слева; Арос и Келис — справа. Каждый по-своему изнывал от нетерпения. Гера вызвала нас час назад и теперь испытывала границы понятия «королевское опоздание».

Минуту назад она прислала служанку, чтобы вывести нас на арену. Девушка была из низших олимпийцев, возможно, из дриад — маленькая, робкая, с зеленоватой кожей и глазами, которые она не смела поднять выше наших колен. Это не было жестом уважения — скорее, животный, нутряной страх. Мои кулаки сжались. Ярость закипела в венах при мысли о том, кто именно приучил её так бояться.

Теплая ладонь Келиса коснулась моей руки, успокаивая взвинченные нервы.

— Держи себя в руках, Белладонна, иначе она победит еще до того, как ты вступишь в игру, — прошептал он.

Он был прав. Разумеется.

Внезапно луч прожектора метнулся на юг, освещая центр арены. Там воздвигли идеальный круг из зеркал — полированное серебро и сверкающее стекло. В единственном проеме стояла Гера в изысканном золотом платье, волосок к волоску.

— Добро пожаловать, чемпионы! — Она вскинула руки, будто представляя великий шедевр.

— Идите же ко мне!

Когда я шагнула в кольцо отражений, затылок покалывало. Навалилась тяжесть, словно на голову набросили плотное одеяло. Я медленно обернулась, разглядывая каждую панель. На меня пялились пятьдесят версий меня самой.

— Мне выпала честь подготовить ваше финальное испытание — то, что отсеет правителя от всех прочих, — пропела Гера, и на её губах заиграла самодовольная усмешка.

— Узрите: мои Зеркала Истины!

Она выдержала театральную паузу. Но ожидаемой реакции не последовало, и её разочарование было очевидным: богиня раздраженно фыркнула. Я рискнула взглянуть на Келиса и заметила, как он едва заметно закатил глаза. Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Гера сузила золотистые брови, заметив мою мимолетную ухмылку.

— Зеркала явят правду, которую вы скрывали. В конце концов, нам не нужен правитель, у которого есть… — она с брезгливостью посмотрела на меня, — …скелеты в шкафу.

Она неспешно пошла вдоль круга, ведя острым ногтем по стеклянной поверхности. Раздался пронзительный визг, а затем глухой стук пальца о раму.

Скрип — тук. Скрип — тук.

— Чтобы пройти и получить право на корону или принести победу своему богу-покровителю, вы должны признать свою истину. Если попытаетесь бороться… что ж, скоро вы узнаете цену секретов.

Улыбка Геры могла потягаться в злобе с оскалом Ареса. Казалось странным, что она так искренне радуется возможности подвергнуть собственного сына такой же боли и унижению, как и всех нас. Впрочем, она никогда не казалась мне особо чадолюбивой.

— Ну же! Чего вы ждете? — рявкнула она.

Мы двинулись вперед, каждый к своему зеркалу. Я склонила голову, подходя к богато украшенной серебряной раме, расшитой коваными розами и бабочками. Стоило признать, работа была невероятной. Определенно, Гефест.

— На меня смотрит всего лишь чертовски симпатичный рыжий парень, — протянул Арос.

— Я, конечно, не жалуюсь. Зрелище приятное.

— Согласен, — донеслось со стороны Архимеда.

— Но разве здесь не должно быть чего-то более… магического? — Арос пошевелил пальцами в воздухе, словно щекоча невидимого зверя, и округлил глаза в притворном ужасе.

— Терпение, сын Ареса, — отрезала Гера.

— Это добродетель, подобающая королю.

Она его провоцировала. К счастью, Арос это понял и промолчал, хотя в отражении зеркала я видела, какой испепеляющий взгляд он бросил ей в спину.

Затем поверхность пульсировала, пошла волнами, будто стекло превратилось в жидкость. Охваченная любопытством, я коснулась его пальцем — по зеркалу разбежались круги. Странно. На ощупь оно не было жидким. Когда движение затихло, отражение замерло. Но это была не я.

Двойник нахмурился и скрестил руки на груди, хотя я не шевелила и пальцем. Отражение стало выше, бицепсы вздулись. Она тряхнула головой, как лев гривой, и когда замерла — волосы оказались коротко острижены, как у Келиса. Кожа из лунно-белой превратилась в тускло-серую, а на голове теперь покоилась черная корона, сотканная из теней. Лицо всё еще хранило мои черты, но я узнала не себя.

В зеркале на меня смотрел отец.

— Дочь, — прошептал Аид.

— Нет, — выдохнула я в ответ. Страх полоснул когтями по сердцу.

Звук бьющегося стекла заставил меня обернуться. Арос стоял со сжатым кулаком, с которого в пыль капала кровь. Казалось, он этого даже не замечал. Глаза плотно зажмурены, дыхание рваное, неровное.

Я бросилась к нему; темная тень в зеркалах следовала за мной по пятам. Остановившись, я осторожно окликнула огненного бога. Его янтарные глаза распахнулись — в зрачках плясали всполохи пламени. Я медленно протянула руку, указывая на лужицу золотого ихора у его ног.

— Твоя рука.

Он посмотрел вниз, словно только что заметил рану.

— Оставь, — хмыкнул он, разминая изуродованные пальцы.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Дочь… — пропел отец из соседнего зеркала. Я заставила себя не обернуться, подавляя дрожь.

Сквозь стиснутые зубы Арос выдавил:

— Я видел отца… и мать…

Он не закончил, продолжая сжимать и разжимать кулак.

— Всё хорошо, — мягко сказала я.

— Можешь не продолжать.

— О нет, он должен, — раздался за спиной ликующий голос Геры.

Она барабанила пальцами друг о друга в быстром ритме. Она напоминала мне паучиху, перебирающую лапками по свежесплетенной паутине. И я знала, что сравнение верно. Мы все — лишь насекомые, запутавшиеся в её извращенной сети игр и обмана, которую она называет истиной.

— Зеркала заставят его, — туманно пояснила она.

Не успели слова слететь с её губ, как осколки на полу завибрировали. С тихим шипением они взмыли вверх, и я завороженно наблюдала, как невидимая рука вставляет их обратно в раму. Стекло спаялось бесшовно, будто время отмотали назад.

— Жутко, — выдохнул Арос.

Я была склонна согласиться. К несчастью, теперь, когда зеркало восстановилось, отец снова впился в меня взглядом. Арос, похоже, тоже его видел; его волосы вспыхнули яростным рыжим пламенем.

— Не смей, блять, трогать её, — прорычал он.

Я положила ладонь на его кулак, но тут же с шипением отдернула руку — его кожа пылала жаром кузни Гефеста. Арос поморщился.

— Прости.

— Не извиняйся.

Я прищурилась, когда с другой стороны подошел Келис, хмуро глядя на Ароса.

— Нет, ему определенно стоит извиниться, — огрызнулся он.

— Заткнитесь оба.

Но в голове уже созрел вопрос. Когда Арос мог пересекаться с моим отцом? Да так, чтобы это вызвало столь нутряную ненависть? Ответ: скорее всего, никогда.

— Что ты видишь? — тихо спросила я Ароса.

— Моего отца. Разве ты его не видишь?

Я покачала головой.

— Я вижу своего. А ты? — повернулась я к Келису.

— Я не вижу ни Ареса, ни Аида, — уклонился он от ответа, избегая смотреть в зеркало.

Арос скептически вскинул бровь. Но не успел он ответить, как резкая боль полоснула меня по щеке. Я вскрикнула от шока. Оба бога резко обернулись. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как саднит кожу. Когда я убрала руку, кончики пальцев были в крови. Келис наклонился, осматривая рану.

— Как? — прошептал он.

Мелькнувшая тень в зеркале привлекла моё внимание. Аид безумно скалился. Он издевательски помахал кинжалом из теней, лезвие которого было измазано кровью. Я склонила голову. Я никогда не видела отца таким, хотя слышала легенды — жуткие истории о том, что творил Король Подземного мира, пока Персефона не смягчила его нрав.

Келис шикнул. На его бедре открылась глубокая рана, ихор потек по штанам, капая на песок арены.

— Осторожнее, сын, — предупредила Гера.

— Мои зеркала любят играть с лжецами. Интересно, какой секрет ты ухитрился скрыть даже от родной матери?

Она говорила с притворным сочувствием, и её тонкий голос вонзался в мозг. Келис молчал, снося её нападки. Но вскоре новые раны начали открываться на его теле. На всех нас. Мы превращались в живое полотно из порезов, рваной одежды и гримас боли. Каждый раз, когда мы срывались и крушили стекло, зеркала просто восставали из пепла.

Смерть от тысячи порезов. Буквально.

Первым сломался Архимед. С мучительным стоном он рухнул на колени, под кирасой расплылось золотое пятно. Рваная рана, похожая на след от копья, зияла чуть выше бедра.

— Я больше не могу! — закричал он.

У меня задрожала губа. Было больно видеть, как ломается друг, зная, что я бессильна. Даже если бы я выдала свою тайну — чего я не могла себе позволить в присутствии Геры — это не избавило бы Архимеда от его муки. Лишь отсрочило бы её.

— Я… я умираю, — прохрипел он, заглатывая воздух короткими глотками.

— Тебя всего лишь пырнули. Не умрешь, — фыркнула Гера.

— Нет. Я не об этом.

Арх тяжело сглотнул.

— Моя правда в том, что я умираю. По капле.

Я прижала ладонь к губам. Ужас смешался с непониманием. Мы не знали болезней, время не властвовало над нами. Я знала, что Архимеду почти два века, но по меркам богов это была юность. На нем не было следов удара титанического клинка. Я не понимаю.

— Продолжай, мальчик, — подначила Гера, и злоба исказила её кукольное лицо, превращая его в нечто дьявольское.

Я едва почувствовала, как клинок полоснул по стопе. Но ощутила обжигающую боль, когда его вырвали обратно.

— А-а-а! — вскрикнула я, хватаясь за сапог.

Я тоже была на пределе. Отец учил меня стойкости под пытками, но он вряд ли воображал, что палачом станет его собственный образ. Я знала, почему зеркало показывает его. Он был моей истиной. И признание этого ослабило бы Подземный мир. Не сейчас.

— Я работал в кузнице, — выдавил Арх, — когда наткнулся на то, чего не должен был касаться. Голос прошептал мне на ухо, что нужно делать… и я послушался. Сам того не зная, я выковал титанический кинжал.

— Я не хотел! — крикнул он Келису.

Келис замер, низко сдвинув брови.

— Я отдал его отцу, зная, что сотворил. А он передал его Королю и Королеве Олимпа.

Архимед плюнул Гере под ноги.

— Мои руки создали клинок, который пронзил сердце твоего отца, Келис… Прости меня.

Он зашипел от нового пореза на переносице.

— С того самого дня — с тех пор как я пропустил через себя силу, которой не должен владеть ни один бог — моя мощь угасает. Каждое новое творение забирает часть меня, скармливая мою силу этому проклятому Фуриями кинжалу. Я не знаю, сколько мне осталось… Но это лишь тень того, что было раньше.

— Что будет, когда она иссякнет? — спросила я.

Никто не ответил. Аполлон медленно поднял пальцы, испачканные в ихоре. «Наша сила — это то, что поддерживает в нас жизнь. Когда она уйдет, уйдем и мы».

Он торжественно опустил руки, глядя на Архимеда с глубокой печалью.

— Можешь идти, Архимед, — весело бросила Гера, словно отпуская ученика с урока.

Она махнула рукой, и одно из зеркал отъехало в сторону. Выход в обмен на правду.

— Церемония выбора начнется завтра на закате. Не опаздывай, — пропела она, пока Арх, прихрамывая, уходил.

Как только он пересек черту, его раны исчезли, будто их и не было. Гера мерила шагами периметр, лениво покручивая медальон на шее. Каким-то образом таинственная сила зеркал совершенно её не касалась.

Засмотревшись, я пропустила выпад отца. Вскрикнув, будто меня проткнули насквозь, я рухнула на колени от невыносимой боли — но когда посмотрела вниз, в бедре не было ничего, кроме глубокой раны. Я вскинула взгляд и встретилась с жуткими черными зрачками Аида. Он прокрутил в руках копье из теней, давая мне на него налюбоваться, прежде чем оно растаяло в воздухе.

Келис опустился рядом и крепко прижал ладонь к моему бедро, сдерживая поток золота.

— Это бессмысленно! — закричала я, захлебываясь от ярости.

— Зачем тебе наши секреты?!

Я выплюнула эти слова в лицо Гере. Та лишь улыбнулась — остро и хищно.

— Глупое дитя, неужели ты до сих пор не поняла? — пропела она.

— Секреты — это истинная валюта миров. Богаче всех не тот, у кого горы золота, а тот, кто владеет чужими тайнами. И точно знает, как использовать их в своих интересах.

— Это нелепо, мать, — выплюнул Келис.

— У тебя нет права на её секрет. Ни на чей-либо еще.

— О, еще как есть, сынок. В этом и суть испытания, — отрезала она.

— Выдай мне свою самую грязную тайну и иди на Церемонию выбора — или оставайся здесь. Посмотрим, что зеркала сделают с вами тогда.

Следующим сломался Аполлон. Он смотрел только на меня, пока его пальцы вычерчивали знаки его сокровенной правды. «Твое пророчество было моим. Это я видел видение; я записал слова; я направил тебя на этот путь».

Он отвел взгляд, пристыженно склонив голову.

— Ты?! — взвизгнула Гера.

Мы дружно её проигнорировали. Я дождалась, когда Аполлон снова посмотрит на меня, и беззвучно ответила:

— Ты ни в чем не виноват. Записал ты эти слова или нет, всё это должно было случиться. Мы всё равно оказались бы здесь. Но ты ведь знаешь, что я должна победить? Что выбрать должны меня?

Он кивнул. «От этого зависят судьбы миров. Мы все рассчитываем, что ты спасешь нас. Вы оба».

Келис ответил коротким кивком. Между ними произошел безмолвный разговор.

— Так это из-за тебя мой муж пошел и убил эту проклятую Фуриями весеннюю принцессу?! — не унималась Гера.

Аполлон одарил её испепеляющим взглядом и снова повернулся ко мне. «Да. Именно мои слова убили твою мать, Нисса».

— Нет, — выдохнула я, яростно качая головой.

— Нет, это сделал Зевс.

«Он действовал, опираясь на мои слова, дитя».

— Нет! — закричала я так громко, что Келис вздрогнул.

— Это могли быть твои слова, Аполлон, но Зевс сам отвечал за свои поступки. Он убил её один. Возможно, случайно — пытаясь добраться до меня…

— Что?! — взорвался Келис.

— Что это значит?!

Я встретилась с ним взглядом.

— Твой отец… Перед тем как он… после того как я…

Я попробовала снова:

— Перед тем как я отправила Зевса в Тартар, он сказал мне, что смерть моей матери была случайностью. Его клинок предназначался мне.

— Но ты была младенцем! Ты… Фурии, ты же родилась в тот самый день, верно? — наседал он.

«Ты так и не открыл мне всё пророчество, верно, Аполлон?» — резко просигналил он руками.

Аполлон покачал головой.

— Пора идти, Аполлон, — прошипела Гера, распахивая зеркальную панель.

Бог солнца ушел молча. Как только панель с грохотом захлопнулась, на нас с Аросом и Келисом обрушился град ударов — еще быстрее и яростнее, чем раньше.

— Вы можете это прекратить, — вкрадчиво напомнила Гера.

— Просто скажите. Выплесните свои секреты, и зеркала отступят.

— Похоже, теперь моя очередь, — вздохнул Арос.

Удары прекратились. Он глубоко вдохнул.

— Я ненавижу своего отца. Не секрет, что у Ареса полно детей. Мало кто знает, что у всех нас разные матери.

— У всех?! — изумился Келис.

— Но вас же… сколько, под сотню?

— У большинства. На последнем счету было сто два человека. Моя мать — богиня по имени Бия.

— Я знаю это имя, — тихо произнес Келис.

— Еще бы, — фыркнула Гера.

— Одна из любовниц твоего отца. И где сейчас эта крылатая девка?

— Далеко, — огрызнулся Арос.

— От тебя — особенно. Где-то за морями Посейдона. Даже я не могу её достичь. Она была богиней силы и власти… пока не отреклась от титулов. Арес увидел в этом вызов. Тот, на который он ответил… физически.

— Нет, — прошептала я, приходя в ужас.

— Да, — подтвердил Арос.

— Я — результат позорного акта насилия. Того, как Арес извратил силу моей матери против неё самой самым жестоким образом. Я — вечное напоминание о её боли и поражении.

— О, Арос…

Он резко поднялся.

— Увидимся на Церемонии, Нисса. Гера, если не возражаешь. Ты вырезала этот секрет из моей плоти — я хочу уйти.

Гера ухмыльнулась и небрежно махнула рукой. Появился выход.

— И вот вас осталось двое, — пропела она с пакостной улыбкой.

Она продолжала теребить цепочку на шее, расхаживая вокруг. Отец продолжал кромсать меня теневым кинжалом, издевательски шепча: «Скажи это».

Я закрыла глаза, отключая сознание. Время потеряло значение. Единственное, что я чувствовала отчетливо — пальцы Келиса, вцепившиеся в моё бедро. Даже когда он сам сгибался пополам, он не отпускал.

В конце концов я сломалась. Моя решимость рассыпалась в прах, когда Келис получил новый удар — сильнее всех прежних. Прямо у сердца расцвел след от стрелы.

— Белладонна… — прохрипел он.

И в тот же миг с меня хватило. Я проигнорировала новые порезы и поднялась.

— Довольно, — прошипела я.

Мой голос изменился, став глубоким и властным — до странности похожим на голос отца.

— Хочешь мой секрет?

Гера выпрямилась, предвкушение исказило её губы.

— Прекрасно.

Атаки прекратились, пока я набирала воздух в легкие.

— Мой отец мертв.

Глаза Келиса округлились. Гера ахнула.

— Но это невозможно… Мы бы узнали… почувствовали бы…

— Нет, не узнали бы. Подземный мир верен своим, и мы не разбрасываемся секретами или слабостями перед такими, как ты, — выплюнула я.

— Аида нет уже много лет. Он так и не смог исцелить своё разбитое сердце. Он дождался, пока я повзрослею и мои силы проявятся. Он убедился, что я обучена всем тактикам войны и что у меня есть верные подданные.

— Харон, — выдохнул Келис. — И Цербер.

Я коротко кивнула.

— Харон пришел жить ко мне во дворец после смерти матери. Когда Зевс украл у Аида жену — украл единственное короткое счастье и покой — он обрек Аида на вечное угасание.

— Но… мы бы почувствовали всплеск силы… Ты что, тоже приговорила его?! — взвизгнула Гера.

— Нет. Аид позаботился об этом сам.

— Он ушел к ней, верно? — спросил Келис почти шепотом.

Я снова кивнула.

— Он пришел к аркам и бросился прямо в Элизиум. Чтобы найти её.

В зеркале напротив меня мелькнуло отражение. Безумный оскал исчез с лица отца, черты смягчились. Он подарил мне редкую, едва заметную улыбку, полную гордости, прежде чем рассыпаться клочьями тени.

— И это подводит меня к главному, — начала я.

— Прежнего Аида больше нет. И он оставил после себя две вещи: своё наследие и свою корону. Теперь и то, и другое принадлежит мне.

Я выпрямилась и вскинула подбородок, призывая знакомую тяжесть Теневой Короны.

— Ты — Королева Подземного мира? — спросил Келис.

— Именно так.

— Но эту корону может носить только Аид, — прошептала Гера.

— Да. И теперь Аид — это я. Это титул в той же мере, в какой это было его именем.

Келис рассмеялся. Он, черт возьми, рассмеялся.

— Что ж, полагаю, сейчас самое подходящее время, — выдавил он сквозь смех.

— Мама, кажется, я стал твоим ожившим кошмаром. Я люблю Ниссу, Королеву Подземного мира.

Келис согнулся от смеха, пока моя реальность рушилась от одной-единственной фразы. Реальность Геры рухнула тоже. Ярость исказила её лицо. Она замахнулась, чтобы ударить его.

Но я не позволила. Легко, как вдох, я хлестнула теневой плетью по воздуху, перехватывая её запястье.

— Но и это еще не всё, — продолжил Келис.

Как, во имя Тартара, это может быть не всё?!

— Во время испытания Мойр, когда я остался последним чемпионом в зале… Я должен был сказать тебе это еще несколько месяцев назад, Белладонна. И мне действительно жаль. Но я ни о чем не жалею.

— О чем именно? — прошептала я.

— Когда ты ушла, я нашел свою нить. Она тянулась прямо рядом с твоей. Я обрезал собственную нить…

— Нет! Зачем ты…

— …и вплел её в твою.

Он замолчал, давая мне осознать масштаб катастрофы.

— Теперь мы связаны. Ты и я.

— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — взвизгнула наконец пришедшая в себя Гера.

— Наши судьбы переплетены так же неразрывно, как звезды связаны с ночным небом, Нисс.

— Что ты натворил? — выдохнула я.

— Что ты натворил, мальчишка?! — выкрикнула Гера секундой позже.

Она снова вскинула руку, но на этот раз зеркала предали её. Она выхватила бронзовый кинжал из потайного кармана; лезвие хищно блеснуло. Она замахнулась, намереваясь метнуть его в собственного сына. Интуиция подтолкнула меня, и я рванулась вперед, срывая медальон с её шеи.

— Нет! Верни! Верни немедленно! — орала Гера.

Мы с Келисом наблюдали, как на её ладони появился порез. Гера в ужасе уставилась в зеркало и издала душераздирающий вопль.

— Нет, нет, нет, нет, — умоляла она своего зеркального палача.

— Зевс, нет… я не… я не могла… и все твои любовницы…

Мы с Келисом обменялись потрясенными взглядами. Гера убила Зевса?!

— Мама, — выдохнул Келис. — Что же ты натворила?

У меня не было ни малейшего желания смотреть на то, как кромсают нашу бывшую королеву. Мощным выплеском силы я разбила зеркало.

— Келис? — позвала я.

Он обернулся, совершенно раздавленный.

— Идем со мной. Идем домой, — прошептала я, переплетая пальцы с его.

Тени закружились вокруг нас, унося прочь. В Дворец Аида. К моему трону. Домой.

ГЛАВА 43

Келис

Я безмолвно уставился на пылающий очаг в эксцентричной гостиной Аида. Гостиной Ниссы.

Аид мертв, и теперь Нисса заняла его место? От этих мыслей голова шла кругом. На ней была Теневая Корона — в этом не осталось сомнений. Я видел ее мерцание боковым зрением всякий раз, когда Нисса шевелилась рядом со мной.

В какой-то момент она ушла. Шагнула сквозь тени на Олимп и вернулась с Ликосом. Пока ее не было — минуты? часы? — я не чувствовал ничего, кроме пустоты и скорби.

Нить, незримо натянутая между нами — та самая, что я сплел своими изувеченными руками, — истончилась. Привычный комфорт от ее эмоций исчез. Я сразу же заскучал по ней. Мне отчаянно хотелось обнять ее, прошептать слова утешения обо всем, что случилось этой ночью и что еще ждет впереди.

Мать убила отца. Почему? И что будет завтра?

Огромная морда ткнулась в мою левую ногу, вынюхивая ихор на штанах. Раны давно затянулись, но кровь осталась. По правде говоря, я не знал, сколько просидел здесь, в кресле, пахнущем ванилью и малиной, наблюдая за танцем пламени.

«Мне не по нраву запах твоей боли и отчаяния, божество».

Глубокий голос Ликоса рокотал в моем сознании. Какое облегчение — снова чувствовать его присутствие, знать, что испытания позади и нам больше не нужно быть в разлуке.

«Только Гера может объяснить свои поступки, юноша. Тебе не станет легче, если ты будешь бесконечно копаться в ее мотивах».

Я знал, что он прав. Но я все еще не понимал, что именно должен чувствовать.

«Тебе нужен отдых. Завтра настанет быстрее, чем ты думаешь. И ванна тоже не помешает — от тебя несет».

Я нахмурился. — Грубо.

«Возможно. Но это правда».

Нисса подавила смешок, будто подслушала. Но это ведь невозможно, верно?

— Велира говорит, нам нужно в душ, — пояснила она, и короткий смешок все же прорвал ее оборону.

Мои губы невольно дрогнули: по нашей связи разлилась сладкая золотистая волна веселья. Неужели она тоже чувствует эту нить? Знает ли она, что эмоции, захлестывающие ее, на самом деле мои? Или это работает только в одну сторону, раз уж я ее создатель?

Нисса медленно поднялась, разминая шею и плечи. Похоже, мы и правда засиделись. Она протянула руку. Я хмуро уставился на ее позолоченные пальцы, и внутри вспыхнула ярость.

Я больше никогда не хотел видеть ее кожу, оскверненную этим цветом.

Золото. Доказательство нашей божественности, но в то же время — свидетельство ее боли. Боли, которую я ощущал как свою собственную. Боли, причиненной ее отцом, ее тайной и, больше всего, моей матерью. Матерью, которая пыталась сразить меня клинком титанов, пока Нисса не сорвала защитный амулет с ее изящной шеи. Матерью, которая никогда не была ею по-настоящему.

Полагаю, в этом мы с Ниссой похожи.

Я сжал ее руку и заставил себя подняться. Мы стояли так близко, что, когда она подняла на меня взгляд, ее нос коснулся моей груди. Жаль, я не знал, о чем она думает. В тот миг она так крепко зажала свои чувства, что я не мог расшифровать выражение ее сияющих зеленых глаз.

Сделав глубокий вдох, она повела меня наверх, в ванную комнату, которая с недавних пор стала моим святилищем.

— Ванна или душ? — неуверенно спросила она.

Как бы мне ни хотелось отмокнуть в ванне на львиных ножках, прижимая ее к себе, я понимал: тугие струи душа лучше смоют нашу кровь… и наши грехи. По крайней мере, до тех пор, пока завтрашний день не принесет новые.

— Душ.

Она кивнула, зашла в просторную кабину и принялась настраивать воду. Наконец, удовлетворенная температурой, она жестом подозвала меня к себе. На ее щеках проступил медный румянец, а по связи пробежало чувство — одновременно теплое и ледяное.

Королева Подземного мира нервничала. Из-за меня.

— Гм, — запнулась она. — Иди первым… а я пока принесу полотенца и…

— Нет.

Я крепко обхватил ее за талию и затащил под горячие струи. Вода окрасилась в золотой: наша кровь смешивалась и уходила в слив. Я потянулся, чтобы убрать прядь черных волос с ее лица, и случайно задел кран.

На спину обрушился ледяной поток. Я резко втянул воздух сквозь зубы, а Нисса прикусила губу, пытаясь не расхохотаться.

— Прости, — выдавила она; ее брови и губы подрагивали, проигрывая войну с весельем.

На моем лице промелькнула дерзкая усмешка. Я наклонился к самому ее уху: — Ты еще пожалеешь.

Она мгновенно стала серьезной. Я видел, как приоткрылись ее губы, как расширились эти поразительные глаза. Горло дернулось от тяжелого глотка. В воздухе поплыл дурманящий аромат ванили и малины — и внезапно я почувствовал, что умираю от голода.

Я прижал ее к стене. Наши грудные клетки тяжело вздымались в унисон, сердца колотились в одном ритме. Она шевельнулась, задев меня бедрами, и замерла, когда у меня вырвался стон.

Проклятье. Я увяз в этой женщине по уши. Я знаю, как сильно она меня жаждет, даже если не должна.

— Скажи мне остановиться, — прошептал я. — Скажи, что не хочешь этого, и я уйду прямо сейчас.

Нисса нахмурилась, но промолчала.

— Ради всех фурий, Белладонна, — выдохнул я. — Мне нужно услышать это от тебя. Либо ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, либо нет, и тогда я провалюсь сквозь землю.

Я старался не умолять. Пытался не позволить своему безумному влечению давить на нее. Не уверен, что у меня получилось, но она заговорила.

— Только на одну ночь, — тихо произнесла она. — Мне нужно время, чтобы осознать, что ты сделал и зачем. — Она указала на пространство между нами, где натягивалась связывающая нас нить. — Но я могу это игнорировать. Только сегодня.

Это не было прощением или искуплением. Не было романтикой или любовью — всем тем, чего я так отчаянно жаждал. Но это было разрешение. На одну единственную ночь. И я был бы дураком, если бы не воспользовался им.

Я не ждал ни секунды. Я бросился к ней, как утопающий к глотку воздуха, вдыхал ее, как свой первый вздох, и целовал так, будто завтра может не наступить. Потому что, насколько я знал, его и впрямь могло не быть.

Возможно, это последняя ночь, когда я могу касаться ее губ. Возможно, она никогда не простит меня за то, что я связал нас так безвозвратно. Но я сделаю все, чтобы она знала: я принадлежу ей, несмотря ни на что.

Одна рука запуталась в ее мокрых волосах, другая с благоговением чашей легла на щеку. Эта женщина была создана для меня. Я пропал в ту же секунду, как впервые увидел ее, осознавал я это тогда или нет.

Никто другой никогда не шел в сравнение. Никто не мог сравниться с этой черноволосой красавицей, которая вцепилась в мою душу — и в буквальном, и в переносном смысле. Именно ее лицо я видел в темноте, когда искал разрядки; именно ее задницу в этих гребаных кожаных штанах я представлял, когда доводил себя до финиша.

Я застонал. Внезапно мне стало мало просто тереться о нее, как подростку в поисках быстрого удовольствия. Нет. Мне нужно было ловить ее стоны и слышать вздохи. Нужно было узнать, от чего именно она взрывается. Мне это было нужно как воздух.

Я был изголодавшимся человеком.

Мои изувеченные руки скользнули к ее бедрам, и я подсадил ее. Она инстинктивно обхватила мою талию ногами, и внизу живота скрутился жар от близости ее тела. Моя хватка была жесткой, отчаянной; ее — такой же яростной. Она отвечала на поцелуй так, будто заявляла на меня права, и мое опустошенное сердце желало, чтобы это было правдой.

Я не хотел ничего, кроме этого. Этой женщины. Этой страсти. Этого поцелуя.

Мне хотелось кричать с крыш, орать в бездну забвения — что я принадлежу ей, а она мне. Моя — чтобы обнимать, целовать, любить. Моя — чтобы защищать, беречь и поклоняться ей любым способом, какой потребует моя богиня.

Она шевельнулась, притираясь лоном к твердому бугру в моих штанах, вырывая стоны у нас обоих. Мой член дернулся в ответ — мне нужно было услышать этот восхитительный звук снова. Нисса была самым сильным наркотиком, а я — зависимым, преследующим экстаз.

Я отстранился от стены, и она ахнула, когда мы снова попали под ледяной поток. Я осторожно усадил ее на холодную кафельную скамью — удачное дизайнерское решение, которым я собирался воспользоваться сполна.

Она всхлипнула, когда я отстранился, и, клянусь Фуриями, это сотворило чудо с моей мужской гордостью. Усмехнувшись, я опустился на колени — подданный перед своей королевой; бог перед богиней; мужчина перед своей женщиной.

За все тридцать один год жизни я ни перед кем не преклонял колен. И вот я здесь — у ее ног. Зная, что проползу по битому стеклу, если она попросит. Я бы убил за нее, построил бы для нее города, сотворил бы, черт возьми, новую луну. И я скорее сдохну, чем позволю ей в этом усомниться.

Нисса замерла, когда я коснулся полоски обнаженной кожи на ее бедре. Кожа скользила под пальцами, когда первая пряжка ее кирасы расстегнулась у ребер. За ней с мягким металлическим щелчком последовала вторая. Ее дыхание пресеклось.

Я повторил это с другой стороны и осторожно снял доспех через голову. Под ним на ней не было ничего, кроме испачканной золотом ленты ткани на груди. Я видел, как тяжело вздымаются ее легкие под моим пристальным взглядом.

Мои глаза бродили по ее бледной коже. Член болезненно ныл от этого зрелища. Она попыталась прикрыться — по нашей связи скользнуло липкое чувство неловкости, — но я перехватил ее руки.

— Не надо. Не прячься от меня, — взмолился я. — Ты мучительно прекрасна.

Скривившись, я указал на свои ноющие яйца. Ее идеальные губы дрогнули. Мои пальцы поднялись выше, зацепившись за мокрый пояс кожаных штанов. Я замер, вопросительно вскинув брови. Мне было интересно, как далеко простирается ее разрешение на эту ночь.

— Келис, — прошептала она. — Я никогда… у меня не было…

— Я знаю. — Я мягко улыбнулся. Член ныл в тесных тисках штанов, но я говорил серьезно: я не возьму ничего, чего она не предложит сама.

— Позволь мне, — выдохнул я. — Пожалуйста, позволь мне заставить тебя забыть обо всем, кроме этого.

Она резко выдохнула и кивнула, приподнимая бедра ровно настолько, чтобы я мог стянуть промокшие штаны с ее идеальных ног. Усмехнувшись, я бросил их в кучу к доспехам и опустился на пятки.

Мать твою.

Она была изысканна. Прекраснее любого произведения искусства, бесконечно более реальна, чем любые мои фантазии. Мне пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы убедиться, что это не бред. Это происходило на самом деле.

Нисса вздрогнула, когда мое дыхание коснулось ее кожи. Я запоминал каждый изгиб, каждую мышцу, изучал расположение каждого шрама — и внутренне закипал от мысли, что они вообще у нее есть.

Холод просочился по связи: она замерла, напряженная, как дикий зверь в клетке. Я чувствовал ее колебания, страх, стыд.

Я не собирался торопиться, но и не позволял ей тонуть в эмоциях, которые ей не нужны. Я мягко прижался губами к свежей царапине на ее икре, затем к другой на колене и чуть выше, на бедре.

Она резко выдохнула, обдав мои влажные волосы жаром. Ее дурманящий запах дразнил меня, и мой член снова дернулся.

Фурии, я больше не могу ждать, я хочу узнать ее на вкус.

— Откинься назад, Белладонна. Я хочу, чтобы ты видела, как я раздвигаю твои ножки.

Она подавила стон.

— Я хочу, чтобы ты видела, что ты со мной делаешь, когда я пробую тебя на вкус. Я грезил об этом месяцами.

Нисса прислонилась к розовой плитке, и я осторожно развел ее колени. О-о-о-ох…

Я тяжело сглотнул, упиваясь этим зрелищем. Она уже была мокрой, а я еще даже не прикоснулся к ней. Если одного запаха было достаточно, чтобы лишить меня рассудка, что сделает вкус?

Глядя ей в лицо, я медленно наклонился, давая ей шанс отстраниться. Но когда понял, что единственное движение, на которое она способна — это учащенное дыхание, я прильнул к ней и оставил самый нежный поцелуй на этой трепещущей жемчужине.

Она ахнула: разряд удовольствия прошил ее насквозь и отозвался во мне через нашу связь.

Я не мог сдержать улыбки, возбуждаясь от того, как возбуждаю ее. Я громко застонал и провел языком по всей ее плоти.

— Ты на вкус еще лучше, чем я представлял, — прохрипел я.

— Ты… представлял это?

— Постоянно. Снова и снова. Каждый божий день, — ответил я, акцентируя каждое слово новым поцелуем в самую чувствительную точку. Я превращал ласку в оружие, намереваясь довести ее до взрыва за считанные минуты.

Боги, она была на вкус как все мои желания, собранные воедино. Как первая капля дождя после засухи. Как первый поцелуй зимы после изнуряющей летней жары.

Мой член ныл, натягивая ткань штанов, умоляя о ее прикосновении. Но я не стану спешить. Не ради своей бешеной нужды. Я разберусь с этим сам, позже. Как и каждую божью ночь — сжимая себя в кулаке и представляя, как эта прекрасная зеленоглазая богиня рассыпается в моих руках. Из-за меня.

Тартар, я кончу прямо в штаны, если не перестану об этом думать.

«Я мог бы обойтись и без этих подробностей, божество, — протянул Ликос по связи. — Может, сейчас самое время попрактиковаться в закрытии своих мыслей?»

Твою мать, — выругался я. Я возвел ментальные стены, и веселое присутствие волка тут же исчезло.

Нисса издала тихий, прерывистый звук, от которого мое сердце сбилось с ритма. Мой член дернулся так сильно, что в паху лопнул шов на штанах.

Этот звук что-то разрушил во мне. Я перестал растягивать момент. Хватит медлительности. Мне нужно было увидеть, как она кончает, как она теряет контроль в моих руках. Мне нужно было увидеть ее такой, какой никто никогда не видел и не увидит. Потому что я знал наверняка: Нисса — моя.

Я ласкал ее жадно, сосредоточившись на той самой точке, что вырывала у нее самые громкие стоны и заставляла ее бедра толкаться мне в лицо. Мой язык ловил каждую каплю ее желания, и я непристойно стонал от ее вкуса.

Ее бедра сжались вокруг моих ушей, пальцы на ногах поджимались с каждым движением, пока я тянул ее к этому чертовому краю.

И когда я, наконец, втянул ее в рот, она взорвалась. Нисса закричала, не заботясь о том, кто может ее услышать. Все ее тело выгнулось мне навстречу. Она сломалась.

Это было лучше, чем все мои фантазии. Ее тонкие руки вцепились в край скамьи. Длинные ноги дрожали. Напряжение в ее теле наконец лопнуло, как сухая ветка под ногами.

Это было прекрасно. Она была прекрасна.

Я чувствовал, как она рассыпается, каждая частичка ее существа отдавалась моему рту. Весь мой мир сузился до нее одной — до того, как она гибнет от моих прикосновений. Эхо ее оргазма осталось на моем языке, чувство ее капитуляции — на кончиках пальцев.

А на моих штанах расплылось мокрое пятно — и причиной был вовсе не работающий душ.

На ее прелестных щеках расцвел румянец, когда она выпрямилась. Прежде чем она успела что-то сказать, моя ладонь снова легла ей на затылок. Я навис над ней, приподнимая ее лицо к своему.

Я поцеловал ее — глубоко, полностью, зная, что она чувствует собственный вкус на моих губах; зная, что, как бы мне ни хотелось обратного, этот миг мимолетен.

Ее рука коснулась твердого, уже болезненного бугра в моих штанах, вырвав шипение у меня из груди. Это едва не разорвало меня пополам, но я мягко отстранился, поцеловал ее в лоб и выпрямился.

Я не мог отвести от нее глаз. Знал, что в них бушует гроза, готовая вот-вот вырваться наружу молниями. Мне стоило колоссальных усилий не превратить ее ванную в симфонию света и стонов. И я не удивился бы, узнав, что звездное небо Подземного мира полыхает последние десять минут.

Мое дыхание было рваным, как и ее, пульс колотился в горле. Мне хотелось подхватить ее на руки и никогда не отпускать. Но я знал: нужно уйти, создать дистанцию, иначе я подтолкну ее к тому, о чем она потом пожалеет.

Я был очарован этой женщиной двадцать гребаных лет, пятнадцать из которых жаждал ее прикосновений. Потерплю еще немного — не умру. Хотя мои яйца, пульсируя от боли, утверждали обратное.

— Келис? — прошептала Нисса. — Я хочу большего. Я тоже хочу тебя попробовать.

Я покачал головой, хотя искушение мучительно терзало каждую клеточку тела.

— Не сегодня. Я уже говорил тебе: мне нужно, чтобы это было чем-то большим, чем просто эпизод. И пока ты не передумаешь насчет того, что это «сделка на одну ночь», я не пойду дальше. Не могу.

Ее молчание сказало больше любого ответа.

И хотя отстраниться было смерти подобно, я сделал это. Потянулся за мягким зеленым полотенцем и положил его рядом с ней на скамью.

Сквозь нить, связавшую наши души — ту, которую она, я подозревал, чувствовала, но еще не осознавала — я ощущал ее внутреннюю борьбу. Она хотела этого. Но она не могла простить того, чего не понимала.

Я оставил ее домываться в одиночестве и пошел на запах ее духов в спальню. Комната была именно такой, какую ожидаешь от дочери Аида: черная, элегантная, безупречная. Понятия не имея, какую одежду ей взять, я бесцельно рылся в комоде, пока в поле зрения не появилась большая фиолетовая морда.

Драконица Ниссы захлопнула ящик носом, уставившись на меня огромным золотистым глазом, а затем выудила с вешалки клочок шелка. Она бросила его мне и мотнула головой в сторону ванной, где я оставил промокшую богиню.

— И вот это она надевает в постель? — спросил я зверя, со стоном глядя на скандальную длину сорочки.

Эта ночь обещала стать самой тяжелой в моей жизни.

ЧАСТЬ 3