ВЕНЦЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

«Беда и самый ясный ум мутит». — СОФОКЛ, «АНТИГОНА»

ГЛАВА 44

Нисса

Я проснулась в пустой постели. Глупо было обижаться — в конце концов, я сама сказала Келису, что это сделка на одну ночь, — но внутри все равно кольнуло.

Я картинно перевернулась на другой бок, оплакивая его отсутствие, и уткнулась лицом в подушку, на которой он пролежал всю ночь. В волокнах ткани еще витал слабый аромат карамели, и внезапно в глазах защипало.

Мы были связаны, он и я. Понятия не имею, что это сулит нам в будущем и насколько эта связь влияла на мои чувства в последние месяцы, но знала одно: мы неизбежны, так или иначе.

Я позволила слезам течь, понимая, что другой возможности побыть в одиночестве сегодня не представится. Мне нужно было выпустить этот крошечный заряд тревоги, боли, горя и бессилия, иначе я развалюсь на куски прямо на глазах у тех, кто не преминет воспользоваться моей слабостью.

Собравшись с духом, я направилась к шкафу, не зная, чего потребует день: королевского величия или боевой готовности. Решив, что платье будет только мешать, я облачилась в привычную черную кожу. Должно быть, Келис повесил костюм сушиться перед уходом — хвала Фуриям, кожа была сухой как порох. Я отчетливо помнила, как бросила вещи мокрым комом в ванной.

Я быстро расчесала спутанные волосы и заплела их в тугую косу вдоль позвоночника. Лучше перестраховаться, чем оказаться застигнутой врасплох в платье и с лезущими в глаза прядями.

В последнее время я все реже надевала холодную маску отчужденности. Как-то так вышло, что без всякого осознанного решения с моей стороны четверо настырных богов просочились сквозь мою оборону и разнесли стены в щепки. Несмотря на все мое сопротивление, круг друзей вырос с двух солнечных душ до шести.

Но сегодняшний день требовал большего, чем простое равнодушие. Сегодня я надела три дополнительные детали доспеха: алые губы, ледяной фасад и дымчатую, мерцающую тьму Теневой Короны. Последние пять лет она тяготила меня, скрытая в тенях, но была не менее обременительной, чем если бы я носила ее открыто.

Я толком не знала, как нести эту ношу и ответственность, пришедшую вместе с ней в тот день, когда корона впервые явилась мне. В тот же день проявились и мои смертоносные силы. В тот же день умерла мать Харона. В тот же день Аид исчез за аркой Элизиума.

Все случилось слишком быстро. Последнее так напугало Харона, что он едва не рухнул в Стикс со своей лодки.

Это была особая пытка — смотреть, как мой лучший друг перевозит тень матери к Острову Суда. Из его покрасневших серо-голубых глаз катились слезы, пока отец признавал Лету достойной Полей Элизиума.

А потом Аид потряс нас обоих, бросившись вслед за ней. Вот так просто — и его не стало. Оба исчезли.

До сих пор не понимаю, как Харон простил меня за мою роль в этом. Это из-за меня не стало Леты; из-за меня Аид ушел за ней; по моей вине он потерял единственный смысл жизни. Просто потому, что я родилась.

В то утро мои дары проявились так бурно, что я была не в силах их сдержать. И Лета заплатила за это.

Она плела мне косы, когда из моих ладоней начала сочиться тень, затем она проступила из каждой поры, закапала из каждой щелочки. Тени текли из ушей, глаз, ноздрей и рта. Я наблюдала за этим в зеркале спальни. В ужасе. В панике.

Когда я закричала, страх заставил тени течь быстрее. Мои слезы стали золотыми, смешиваясь с темными ручьями на лице. А потом сила рванулась наружу, подобно взрыву.

Края моей жуткой мощи цеплялись за каждую поверхность, пытаясь вырваться. Тени разлетелись, как рыболовная сеть, затягивая каждую душу в радиусе мили обратно в мое тело.

Как и в случае с Леандром, их тела безжизненно падали там, где стояли. Пустые оболочки — их души поглотила моя собственная, и сила росла с каждым укусом.

У них не осталось теней, которые нужно перевозить, жизней, которые нужно судить, и приговоров, которые нужно выносить. Они просто перестали существовать в любом из миров.

Все, кроме Леты. Ее я вернула. Мое горе выплюнуло ее единственным доступным способом — тенью. Родной сын перевез ее через Стикс. Мой отец рассудил ее. И затем они оба покинули нас.

Я отогнала воспоминания, зашнуровала сапоги и спустилась вниз на поиски самого Перевозчика. Я нашла Харона на кухне — а это последнее место, где хочется его встретить. Утварь была разбросана как попало, сковородки опасно балансировали на краях столов, остатки еды виднелись на каждой поверхности.

Я обошла кухонный остров.

Ну да. На полу валяется сковорода.

«Дай парню передохнуть, — хохот Велиры отозвался в моем черепе. — Он на ногах уже несколько часов. Кажется, он называет это «готовкой»».

Фиолетовая зараза развалилась в углу с ликующим блеском в глазах и мукой на морде.

«Подозреваю, ты была главным дегустатором его предыдущих попыток», — ответила я, усмехнувшись.

«Я выше того, чтобы удостоить это предположение ответом».

Я громко расхохоталась, и тут же раздался металлический лязг и стон боли. Из нижнего шкафчика, потирая золотистую макушку, вылез Харон. Он поднялся медленно, с виноватым видом, сжимая в каждой руке по сковороде.

На нем был — из всех возможных вещей — черный, перепачканный мукой фартук с надписью: «ПЕРЕВОЖУ ДУШИ, ПЕКУ ПЛЮШКИ».

Смех вырвался из меня с грацией лавины. Я запрокинула голову от хохота, пока лицо Харона наливалось густой медью.

— Где в трех мирах ты это взял?

Он поджал губы, раздумывая, стоит ли отвечать. Я поняла, что он сдался, когда на его левой щеке появилась фирменная ямочка, а в синих глазах заплясали искорки.

— Сам сделал, — наконец ответил он, поворачиваясь к плите и ставя сковороду.

— Сам сделал? — Я ошеломленно моргнула, наблюдая, как он выливает в сковороду подозрительную комковатую смесь. Она мгновенно зашипела, пахнуло чем-то средним между кексом и гарью.

Он беспечно пожал плечами, переворачивая… что-то там.

— Ага, — звук «г» вышел звонким, пока он рылся в шкафах.

Я молча открыла тот, что был слева от меня.

— Даже перевозчикам становится скучно ждать, пока их лучшие подруги закончат… — он заметил открытый шкаф с чистыми тарелками. — О, спасибо! На чем я остановился? Точно. Ждать, пока подруги закончат раздавать люлей и выигрывать испытания.

Он на мгновение вскинул брови: — Вы ведь победили, да?

— Ну… мы прошли.

— Ясно. Келис был в ступоре несколько часов… — Его фраза затихла на высокой ноте — скорее вопрос, чем утверждение.

Я глубоко вздохнула, соображая, с чего начать. Харон ничего не сказал, предпочтя раскладывать по тарелкам наше… это самое.

«Начни с начала, дитя».

Полезный совет. Я выгнула бровь, глядя на свою дерзкую громадину-дракониху, наблюдавшую за мной из угла кухни.

— Испытание Геры было тяжелым, — сказала я, поморщившись при воспоминании об острых порезах и глубоких ранах. — Зеркала, секреты и боль.

— Я догадался по тому, что вы оба были с ног до головы в ихоре, — протянул Харон.

— Если ты такой знаток, то сам и рассказывай остальное, — поддразнила я.

Он вскинул руки в притворном жесте капитуляции, усмехаясь и жестом предлагая мне продолжать.

— Избавлю тебя от подробностей, но: Арх умирает, по-настоящему; это было пророчество Аполлона; Арес взял мать Ароса силой, и она все еще жива на каком-то острове; Аид мертв — что ты и так знал; и Келис сплел наши судьбы на испытании Мойр несколько месяцев назад.

Я загибала пальцы на каждый секрет, отмечая пункты в невидимом списке, пока глаза Харона расширялись, а челюсть опускалась все ниже с каждым откровением. Он только хмыкал — ни одно слово не могло пробиться сквозь зубы.

— О! И Гера убила Зевса, — добавила я, довольно бестактно.

— Что?! Гера? Но почему? — закричал Харон.

— Серьезно? И это всё, что тебя зацепило?

Он ошарашенно кивнул. Я вздохнула.

— Я разбила ее защитный амулет. Та же магия, что вырывала тайны из нашей плоти, украла и ее секрет. Она прорыдала признание, лежа в крови на земле. Честно говоря, зрелище было достойно картины. Но да, это объясняет состояние Келиса..

— Пожалуй, в этом есть смысл, — выдохнул Харон. Он тряхнул головой, внезапно заметив, как сироп стекает с тарелки прямо на пол. — Я уберу это позже. Завтрак подан, Ваше Величество.

Он хитро ухмыльнулся, развязал фартук, взял обе тарелки и повел нас в столовую.

— Итак. Келис, значит? — Он усмехнулся. — И что именно ты собираешься с этим делать?

Я уронила голову на руки, едва не угодив в кучу сиропного нечто.

— Понятия не имею.

— Если хочешь моего совета…

— Не хочу.

— …я говорю: Действуй.

— Тебя никто не спрашивал.

— Келис спрашивал, — Харон подмигнул мне через стол.

— Что? Спрашивал? Когда?

— Вчера вечером, — он сделал паузу, одарив меня самой сальной улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице. — После определенных… э-э… звуков из твоей ванной.

Я поперхнулась куском чего-то, что считала черничным блинчиком.

— А потом и из спальни, — добавил он, сияя. — Должен сказать, Нисс, я впечатлен. Не знал, что в тебе столько огня.

— Технически, во мне его и не было, — пробормотала я.

— Что ты сказала? — Харон перегнулся через стол, в глазах плясали чертики, а проклятая ямочка врезалась в щеку. Он наклонился еще ближе, рискуя вляпаться грудью в липкую жижу на моей тарелке. На кончике его породистого носа осела мука.

— Ничего. Я ничего не говорила.

Жар на моих щеках выдавал ложь, и Харон это знал.

— Значит, ты хочешь сказать, что сам золотой принц заставил тебя кричать, даже не вставив свой громоотвод… — подмигивание, — …куда-то, о чем я предпочел бы не думать применительно к моей названой сестре?

Я промолчала. Хоть отвечай, хоть нет — все равно проиграешь.

— Ладно, теперь я действительно впечатлен, — он громко расхохотался, закинув голову — именно поэтому он не заметил кусок блинчика, который я метнула прямо в его открытый рот.

Глаза Харона распахнулись, он закашлялся, пытаясь проглотить скользкий ком.

— Намек понят, — прохрипел он между приступами кашля. — Никаких девичьих посиделок.

Он задумчиво посмотрел на месиво в своей тарелке, подцепил вилкой изрядный кусок недоблинчика и угрожающе его крутанул.

— Даже. Не. Думай.

Уголки его губ поползли вверх.

— Сегодня День Отбора, Хар. Я не могу позволить себе явиться с блинами в волосах, — съязвила я, вскинув бровь.

— Твоя правда. Это бы дико диссонировало с твоими коронами.

Он подмигнул, со звоном бросил вилку и, обойдя длинный обеденный стол, предложил мне локоть.

— Идем? В конце концов, целые миры ждут, когда ты их спасешь, — добродушно ухмыльнулся он.

Я встала, сделав глубокий, успокаивающий вдох.

— Что ж, пойдем их спасать.

ГЛАВА 45

Нисса

Мы шагнули сквозь тени туда, где все началось — к белому мрамору Парфенона на склоне Олимпа.

Первородный Совет уже был в сборе. Боги восседали на золоченых тронах в лучших облачениях: сегодня они официально встречали нового монарха. Их чемпионы молча замерли рядом.

Когда мои тени рассеялись, по залу пронеслось судорожное дыхание. Многие узнали черную корону, мерцавшую на моей голове. Взоры всех присутствующих приковались ко мне: кто-то замер в шоке, кто-то метал яростные, режущие взгляды.

Лишь кресла Келиса и Аполлона пустовали — боги стояли в центре атриума вместе со мной, Архимедом и Аросом.

— Оставлю тебя здесь, — тихо бросил Харон. Он уверенно зашагал к пустующему трону Келиса и бесцеремонно развалился на полированном золоте прямо рядом с Герой. Его дерзкий взгляд облетел зал, бросая вызов любому, кто посмеет возразить.

Желающих не нашлось.

«Похоже, у Перевозчика в Совете особый статус», — подумала я.

«Скорее, они боятся, что он вышвырнет их за борт, когда придет их час, — хохотнула Велира. — Пойду добавлю его рыку веса». Она оскалилась в своей змеиной манере, выпустила из ноздрей струйки дыма и вальяжно устроилась за спиной Харона.

Охранная система размером с лошадь и со способностью выдыхать пламя.

Под перекрестными взглядами я вздернула подбородок и встала между Келисом и Аросом. Мы замерли полукругом перед небольшим возвышением, где нас ждала Гера. Рядом, на белом мраморном постаменте, покоилась на пурпурной подушке золотая Корона Олимпа. Она лежала неподвижно и скромно — до поры до времени.

Гера откашлялась. — Поздравляю, чемпионы. Голос ее был тверд, ни намека на вчерашние рыдания и крики. — Вы успешно прошли все двенадцать испытаний, доказав, что обладаете качествами, необходимыми правителю Олимпа.

«Которыми ты сама не обладаешь», — ехидно подумала я.

— Для начала церемонии каждый из вас должен подойти к помосту и отдать Короне каплю крови, — объяснила Гера. — Она проанализирует каждое испытание сквозь эту каплю и каждую секунду вашей жизни до них. В итоге Корона выберет достойнейшего из вас.

Гера метнула в меня колючий взгляд. — Вы могли заметить, что одна из наших чемпионок, — она выплюнула это слово, — носит то, что ей принадлежать не должно.

— Почему на ней корона Аида? — прошипел Арес.

Посейдон подхватил: — И где сам Аид? Его не было на протяжении всего Обряда.

— Вчера на моем испытании открылись некоторые истины… — начала Гера.

— О да, истины были что надо, верно, супруга Зевса? — протянула я, многозначительно вскинув бровь.

Я перевела взгляд на Геру, оставляя решение в ее идеально ухоженных руках.

— Она несет чушь, — отрезала богиня. Гера глубоко вздохнула, собираясь продолжить церемонию, но ее прервал глубокий, громоподобный голос. Голос, который я знала слишком хорошо.

Келис чеканил каждое слово: — Вчера вечером моя дорогая мать призналась в убийстве нашего покойного короля Зевса, повелителя молний. Моего отца. Ее мужа.

Удар был тихим. Детонация последовала мгновение спустя.

Боги повскакали с мест, перекрикивая друг друга. Гера попятилась, в ее ледяных глазах застыл неподдельный страх. Харон наблюдал за этим с первого ряда, восседая на троне Келиса с самой ехидной ухмылкой.

Посейдон метнул трезубец — тот вонзился в подол платья Геры, прервав ее бегство. — Ты посмела убить моего брата?! Своего мужа?! — взревел он, наотмашь ударив ее по лицу. На щеке Геры расцвел багровый след.

— Их были тысячи! — вскричала Гера. — Ты хоть представляешь, как это унизительно быть богиней брака и знать, что муж сует свой член в каждую встречную?!

Келис издал короткий звук отвращения.

— И твое решение — убийство?! — Посейдон брызгал слюной от ярости. — Дай мне хоть одну причину не убивать тебя на месте!

Гефест, незаметно оказавшийся рядом, положил тяжелую руку на плечо бога морей. — Она должна страдать. Быстрая смерть — слишком мягкое наказание.

Из глубокого кармана он достал тяжелые бронзовые оковы. Воздух вокруг них затрещал. Он с силой защелкнул цепи на запястьях Геры.

— Зевс был мне как брат. В его честь я лично прослежу за правосудием. В этих оковах ты — всего лишь смертная.

Когда Гера закончила бесноваться, Гефест оттащил ее в угол и встал на страже. Гермес взял на себя продолжение церемонии.

— Теперь, когда с этой грязной историей покончено, вернемся к делу. Архимед, начнем с тебя.

Арх уколол палец. Капля жидкого золота упала на поверхность короны. Ничего не произошло.

— Аполлон, твоя очередь. Аполлон повторил действия Арха. Снова ничего.

— Арос. Яростный сын Ареса шагнул вперед — и снова тишина.

— Келис, прошу. Как и остальные, Келис уронил каплю золота. Наши глаза встретились, и он улыбнулся. В это мгновение я поняла, что пропала.

Я любила его.

Каким-то образом он пробил лед вокруг моего сердца. Я любила его. И мне стало плевать на все обиды. Я просто знала, что не могу представить себя без него.

— И наконец, Нисса. Я подошла к постаменту. Тенью вызвала кинжал в ладонь, но Гермес прошипел мне на ухо: — Почему на тебе корона Аида?

— Я и есть Аид. Мой отец мертв. Во всех смыслах. Игнорируя гул вопросов, я полоснула ладонь. Капля упала на золотую поверхность.

Корона исчезла. Минуты тянулись, и вдруг — вспышка. Золотой отблеск метался над головами: над Аросом, над Архимедом, над Келисом, над Аполлоном…

И тяжесть на моем лбу.

Я взглянула на Харона — он подался вперед. Я чуть не пропустила долю секунды, когда золото блеснуло над его головой. Корона рассматривала и его, пусть и на миг.

Но знакомая тяжесть окончательно опустилась на меня. Корона Олимпа сделала выбор.

«Вел?» — прошептала я. Она ответила образом: моя голова, увенчанная сразу двумя коронами. Золотая Корона Олимпа и черная Корона Теней слились воедино.

Аполлон опустился на колено и коснулся губами моих пальцев. Его руки сложили фразу: «Но носить ее должна смерть».

Один за другим боги склоняли головы. Даже звери пали ниц. Я ненавидела это. Особенно то, что Келис был среди них.

Я решительно зашагала к нему и коснулась его подбородка. — Никогда больше, — тихо скомандовала я. — Ты не склоняешься ни перед кем.

Он поднялся. Его изувеченные ладони легли на мои щеки. — Я склоняюсь только перед тобой. Моя королева. Моя женщина.

Со стороны Ароса донесся свист, когда Келис прильнул к моим губам. Он углубил поцелуй, и я провалилась в него, чувствуя, как его любовь эхом возвращается ко мне по нашей связи.

Металлический звон вырвал меня из забытья — Келис с силой оттолкнул меня назад. Я врезалась в Ароса. Сердце прошила острая боль.

Я вскинула взгляд на Келиса — как раз вовремя, чтобы увидеть, как злоба на лице Геры сменяется ужасом. Келис в шоке приоткрыл рот, глядя на свою грудь. На торчащий из нее бронзовый кинжал.

Гера закричала, когда Келис с глухим стуком рухнул на пол. Я упала рядом.

— Нет, — прошептала я. Он смотрел на меня, и серебряные вихри в его глазах затихали.

— Только попробуй меня оставить, — всхлипнула я, беспорядочно касаясь его лица. Но я не могла это остановить.

Он поднял дрожащую руку к моей щеке. Я чувствовала, как нить между нами рвется. Сердце под моими пальцами замирало.

— Нис…са… — выдохнул он.

— Нет!

Слезы смешивались с золотой кровью бога на его груди. Моя власть над смертью шевельнулась, и я поняла: это конец.

Его душа в последний раз нежно коснулась моей. И отступила. — Я люб… — голос Келиса оборвался, рука безжизненно упала на пол.

Его глаза остекленели. Я закричала, когда нить лопнула с болезненным звоном. Келис был мертв.

ГЛАВА 46

Нисса

Он был мертв.

— НЕТ! — закричала я. Моя сила вырвалась наружу взрывом, агония разрывала меня на части. Мне хотелось уничтожить всё: короны, миры, саму судьбу. Разбить, сжечь, растерзать в клочья.

«Малышка», — мягко позвала Велира.

Мою душу раскололи надвое. В груди образовалась пустота. Сердце то бешено колотилось, то замирало, то снова пускалось вскачь.

Я вырвала кинжал из груди Келиса и со всей силы метнула его в эту убийственную суку. Лезвие вошло в левое плечо Геры. Она вскрикнула, раскрыв рот, но я не слышала ее за ревом собственного горя.

«Малышка!» — настойчивее повторила Велира.

Смутно я почувствовала руки Харона на своей талии — он то ли удерживал меня, то ли не давал упасть. Мне было плевать.

Важен был лишь мужчина передо мной, который остывал с каждой секундой. Его застывший взгляд всё еще был прикован к моему лицу. Я упала на его тело, содрогаясь от рыданий.

Как мы могли обрести так мало и потерять так много? Почему нам дали лишь почувствовать вкус надежды, обещания, преданности — только для того, чтобы вырвать всё это прежде, чем оно началось?

«Я даже не успела сказать, что люблю его», — плакала я, обращаясь к своей скорбящей драконихе.

«Малышка, — властно произнесла она. — Найди его. Верни его. Живо!»

Не сразу ее слова пробились сквозь пелену отчаяния.

Вернуть его?

«Я давно подозревала… неважно. Просто верни его душу в тело, пока она не растаяла».

Сердце всё еще кровоточило, но я сделала то, что велела Вел. Я выпустила вторую волну силы, стараясь захватить любую душу в округе.

И каким-то чудом — верно, по воле самой судьбы — я нашла ее: стремительно угасающую душу любимого мужчины на пути к Реке.

Я отбросила всё остальное. Забыла обо всём на свете. По Парфенону пронеслись вздохи облегчения, но я их не слышала.

Сосредоточившись только на этой чудесной яркой искре в космосе, я потянула его обратно, отвоевывая по одному мучительному вдоху. Келис в своем чистейшем воплощении словно потянулся ко мне. Его душа хваталась за нити смерти, как за спасательный круг.

Но он был еще слишком далеко. Я чувствовала, как напряжение высасывает мои силы, как кости начинает ломить от невыносимой боли.

Я рванула сильнее, и он стал чуть ближе. Моя мощь иссякала. Я потянула снова, но наткнулась на сопротивление самой ткани мироздания. Судьба, баланс или то, что разделяет три мира, не одобряло моего поступка.

— Нет! Ты не заберешь его! — проревела я в безликую бездну.

Харон дернул меня за плечи, пытаясь оттащить.

— НЕТ!

— Нисса! У тебя кровь! — заорал он, и я почувствовала, как струйки ихора текут из носа, ушей и глаз.

Плевать. Я не остановлюсь. Я не брошу Келиса, чтобы спасти себя. Лучше я уйду вслед за ним.

Вскинув руки, окутанные тенями, я вцепилась в нити. Я кричала свой протест, захлебываясь сладковатым ихором. Мне было всё равно, что руки словно вырывают из суставов. Я бы отдала за него каждую частицу себя.

Его душа была совсем близко. В сияющей сфере я почти видела его черты. Мы побеждали в этой метафорической борьбе с законами мироздания.

— Нисса, ты должна его отпустить! — кричал Харон, и в его голосе слышалось отчаяние.

Пол задрожал. Колонны застонали.

Еще раз. Последний рывок.

Я зарылась в самые глубины своего существа, выскребая остатки сил. И там, на самом дне колодца, я наткнулась на скрытую сферу чистого света. Я схватила и её, вытягивая наверх, и смешала её с остатками магии смерти.

С воплем я в последний раз рванула душу Келиса, и ткань миров разорвалась, как старый пергамент. В небе пульсировал разлом, и душа Келиса метнулась ко мне.

Прежде чем она успела слиться с моей, я втолкнула её в его тело. Под его бледной кожей вспыхнул ослепительный белый свет.

Я рухнула.

Опустошенная.

Олимп содрогнулся.

Если бы Харон не держал меня, я бы безжизненно распласталась на плитке рядом с неподвижным телом Келиса. Мои силы иссякли до капли. Я не ощущала внутри даже искорки. Я должна была испугаться, но не могла. Я только смотрела на него, не смея дышать.

Он не шевелился. Я больше не видела его души. Не чувствовала ее. Она исчезла.

— Не получилось, — разрыдалась я на руках у Харона.

«Мне так жаль, малышка», — скорбела Велира в моих мыслях.

— Тише, — успокаивал Харон, гладя меня по волосам. — Всё хорошо. Я рядом.

Зловещий разлом в небе ярко пульсировал, Олимп содрогался в конвульсиях. Трещали колонны, боги кричали, куски потолка с грохотом падали на пол. Гефест единственный подошел к разлому, пристально изучая его.

Всхлипывая, я сорвала с головы обе короны. — Они того не стоят! — закричала я, швыряя их прямо в разлом. Пусть космос поглотит их, цена оказалась слишком высокой. Цена, которую заплатил он.

За секунду до того, как короны исчезли в пустоте, из разлома вылетела тень — так быстро, что я едва заметила. Разлом пульсировал, пол под нами крошился. Парфенон рушился.

И мне было плевать. Пусть камни погребут меня. Пусть я найду свое сердце на той стороне.

Я накрыла собой тело Келиса. Кто-то — кажется, Афродита — рыдала поблизости. Когда я уже ждала, что потолок раздавит меня, тряска прекратилась.

Разлом выплюнул короны обратно. Они со звоном упали на пол. Трещина в небе затянулась, будто её и не было. Только на Короне Олимпа остался след, а Корона Теней стала мутно-серой, утратив полночный блеск.

Пыль осела. Половина потолка обрушилась, из-под обломков виднелись чьи-то конечности. Я не знала, жив ли кто-то еще, и мне было всё равно. Ведь я потеряла его.

Я закрыла глаза и представила, что он просто спит. Что мы всё еще в моей постели. Я представила тепло его тела и ровный стук сердца. Я вообразила это так ярко, что мне показалось, будто я чувствую этот стук щекой.

Удар. Снова.

На этот раз я была уверена. Я села так резко, что голова пошла кругом. Я едва смела надеяться.

Вдалеке пророкотал гром. Вспыхнула молния. Сердце Келиса забилось чаще, легкие со свистом втянули воздух.

Он резко сел, впившись в меня взглядом. — Келис? — прошептала я в тишине атриума.

Все смотрели на нас с замиранием сердца. Его глаза сияли ярко, но иначе: в серебряных вихрях теперь вились черные нити. Моя сила вернула его… и, похоже, не захотела отпускать.

Он часто заморгал и коснулся моего лица. — Белладонна? — прохрипел он.

Я прильнула к нему, рыдая от облегчения. — Что случилось? — спросил он, обнимая меня.

— Ты умер, — ответил Харон из-за моей спины. Голос его дрожал от радости. — Ты умер, и она как-то тебя вернула.

Я почувствовала, как нити связи снова впиваются в мою грудь. Келис захрипел — он ощутил то же самое. Дрожащими руками я разорвала его рубашку. Рана затянулась, оставив лишь бледный шрам. Но под его кожей пульсировали молнии. Он светился изнутри. Он был прекраснее и живее, чем когда-либо.

Мне нужно было почувствовать его губы. Мне нужен был этот бог больше, чем короны, пророчества или воздух.

— Я люблю тебя, — выдохнула я ему в губы. Он удивленно вскинул брови. — Я так сильно тебя люблю, Золотой. Если ты еще хоть раз посмеешь меня оставить, я найду тебя в любом загробном мире, в любой бездне. Ты мой, так же как я твоя.

Его лицо дрогнуло, и он поцеловал меня — яростно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все несказанные слова.

Внезапно Велира окатила меня волной ярости через нашу связь. Она вскочила, рыча на меня. Я в замешательстве смотрела в её суженные глаза, пока ледяной холод не пополз вверх по моему позвоночнику.

Богини кричали. Боги хватались за оружие или пятились в ужасе. То, что стояло за моей спиной, пробудило в них древний, первобытный страх.

Мы с Келисом и Хароном вскочили, принимая боевые стойки. В воздухе кружился черный вихрь. Это не было похоже ни на одну знакомую мне силу. Это было нечто иное. Нечто неправильное.

Вихрь рос, принимая форму огромного чудовища с бычьими рогами и горящими красными глазами. Оно зарычало, и от его дыхания воздух подернулся инеем.

— Не может быть, — побледнела Афина. Посейдон и Арес застыли. Даже Гера забилась в свой угол.

Существо начало менять форму. Через мгновение перед нами стоял бог двухметрового роста. У него была аккуратная седая борода и зачесанные назад волосы цвета стали. Его волевой подбородок казался странно знакомым. На нем был черный хитон с золотом и сандалии.

Но глаза остались теми же — ярко-красными. Он злобно ухмыльнулся мне.

— Надо же, — протянул он глубоким, режущим голосом. — Какое чудесное воссоединение. С возвращением домой.

— Кронос, — выплюнула Афина.

Ледяной ужас сковал мое сердце. Келис заслонил меня собой. Царь Титанов был здесь, во плоти?

— Тсс, — цыкнул Кронос. — Я скорее поблагодарю Повелительницу Смерти, чем трону хоть волосок на её прелестной головке. В конце концов, именно она даровала мне свободу.

Его оскал стал шире, обнажая острые зубы. Ужас затопил меня. «Древняя темная сила проснется, когда утихнет буря». Я не спасла миры. Я прокляла их. Пророчество сбылось.

— Ты не тронешь её! — взревел Харон, бросаясь на титана с мечом.

Кронос лениво парировал удары, явно забавляясь, пока к схватке не присоединились Посейдон, Арос, Афина и Гефест. Келис искрился силой, он метнул в титана разряд фиолетовой молнии. В груди Кроноса прогорела дыра, но она затянулась прямо у нас на глазах.

Кронос с кровожадным восторгом отшвырнул богов, как назойливых насекомых. Я осталась стоять одна, совершенно бессильная. Только Харон был между нами.

— Харон, не надо! — крикнула я. Но было поздно.

Кронос щелкнул пальцами, и время замедлилось. Харон замер в прыжке, его меч блеснул в свете молнии. Этот удар снес бы голову любому другому, но Кронос был самим хаосом. Он повелевал временем так же легко, как я когда-то тенями.

Кронос повернул кисть, словно невидимый диск. Харон закричал — страшный, ломаный звук вырвался из его горла.

— Харон! — я рванулась к нему, но Кронос замедлил и меня. Воздух стал плотным, как мед. Я не могла пошевелиться.

Подвешенный в воздухе, Харон начал меняться на моих глазах. Его лицо покрылось морщинами, кожа походила на старый пергамент. На руках проступили старческие пятна. Его золотистые волосы побелели и осыпались прахом. Голубые глаза помутнели и провалились в глазницы.

Я задохнулась от ужаса. Кронос не останавливался. Кожа Харона исчезла, тело разлагалось — десятилетия пролетали за секунды. Остался лишь иссохший скелет в лохмотьях, всё еще сжимающий меч.

— Харон, — прошептала я, падая на колени. Мое сердце было разбито вдребезги. У меня не осталось сил, чтобы властвовать над смертью.

Мой солнечный Харон. Мальчик, который заставлял меня смеяться. Который называл меня «сестрой», зная, что я отняла у него мать. Человек, который спасал меня от тревоги, который научил меня танцевать и сражаться.

Его больше нет.

ГЛАВА 47

Келис

Я почувствовал, как ее сердце разбилось — почувствовал так же остро, как свое собственное, когда оно разлетелось на куски всего несколько минут назад.

Когда я осознал, что умираю, что мне придется оставить её, так и не успев по-настоящему обрести — мне захотелось зубами разорвать миры на части. Мою душу вырвало из тела болезненным толчком. Это совсем не походило на мирное погружение в забвение, которое я себе воображал.

Я не ушел покорно. Возможно, потому что боролся — против этого толчка, против Мойр, против прощания. Против всего. Я не был готов, всё должно было закончиться не так. Я сплел наши золотые нити вместе; мы должны были быть вместе всегда и уйти вдвоем, когда пробьет наш час.

Но не так. Не в муках. Не порознь. Я не мог этого вынести.

Я оставался рядом с ней столько, сколько мог, отчаянно цепляясь за двуцветную ауру её души. Но связь лопнула, когда сила, тащившая меня прочь, безмолвно победила.

А потом — её чернильные, рожденные смертью тени потянулись ко мне, лаская ту форму, что я еще сохранял. Я вцепился в них, как плющ в камень, пока Парфенон рушился где-то внизу. Каким-то образом Нисса вырвала меня из пасти смерти. Она сделала невозможное и вернула меня к жизни, к ней — туда, где мне всегда было место.

Даже до того, как связь восстановилась, я никогда не чувствовал ничего более мучительного.

Но эта боль, это опустошение резали глубже всего, что я когда-либо испытывал. Острее любого клинка. Хуже того, что собственная мать вонзила мне в грудь. Казалось, из меня вырывают что-то жизненно важное — и я знал, что уже никогда не стану целым.

Но это была не моя боль. Это была её боль. И я бы отдал что угодно, лишь бы она прекратилась. Мне просто нужно было добраться до неё.

Но Кронос был Титаном Времени. Он использовал свой дар, чтобы замедлить мое тело, заставляя меня продираться сквозь невидимую патоку.

Две вещи я знал наверняка. Первое: я не успею дойти до неё вовремя, чтобы что-то изменить. Второе: это горе может стать тем, от чего она никогда не оправится.

Вспышка надежды, робкая, как взмах крыльев бабочки, пронеслась по нашей связи. Изумрудные глаза Ниссы расширились, губы приоткрылись — она следила за рукой Кроноса с каким-то сокрушительным оптимизмом. Мое сердце замерло, а во рту стало горько от предчувствия беды.

Кронос не знал милосердия. Он был воплощением гнева и злобы. Он собирался сломать её еще сильнее. Расколоть её окончательно, чтобы Королева миров не стала преградой для его правления.

Он повернул кисть в обратную сторону, и Харон начал молодеть. Кости белели, мышцы натягивались, кожа росла. Морщины появились и тут же исчезли. Перевозчик снова был цел.

Харон замер в прыжке, его крик резко обрвался. Тяжело дыша, он был единственным из нас, кто двигался с нормальной скоростью. Его взгляд встретился со взглядом Ниссы. Она стояла на коленях, протянув к нему руки, а слезы прочерчивали светлые дорожки на её испачканном лице.

Лицо Харона дрогнуло. Он бросился к ней, в его бледно-голубых глазах тоже стояли слезы.

Кронос небрежно щелкнул пальцами, освобождая Ниссу от временных оков в тот самый миг, когда Харон добежал до неё. Тот крепко прижал её к себе.

— Прости, я не думал… — слова Харона потонули в душераздирающем рыдании Ниссы. Этот звук вывернул мою душу наизнанку; я не хотел бы слышать его снова, сколько бы мне ни осталось жить. А жить, возможно, оставалось недолго, если Титан добьется своего.

Я едва успел сделать несколько шагов, когда дурное предчувствие в груди воплотилось в реальность. Я пытался закричать, предупредить их — хоть что-нибудь.

Улыбка Кроноса стала по-настоящему злодейской. Он сделал шаг ближе, подняв правую руку, словно изучая ногти. На моих глазах его кисть начала мутировать, превращаясь в длинное костяное лезвие — сначала размером с кинжал, затем с нож, и, наконец, в длинный меч.

Харон и Нисса всё еще сжимали друг друга в объятиях, объединенные общим горем. Они не знали, что мир вот-вот изменится. Навсегда.

Фиолетовая молния сорвалась с моих пальцев, устремляясь к Титану, когда я наконец сокрушил его власть над собой.

— Нисса! — вскрикнул я. Слишком поздно. Молния прошла мимо цели, и реальность снова сдвинулась.

Кронос вонзил свой меч в спину Перевозчика, пробивая его сердце насквозь с тошнотворным хрустом.

Вскрик боли сорвался с губ Ниссы — острие костяного клинка прошло сквозь него и задело её плечо. Её брови сошлись в тревожном замешательстве.

Харон не кричал. Не плакал. Он никак не показал своей агонии. Ихор брызнул с его губ, он кашлянул лишь раз — всего один раз. Его глаза опустились на лезвие, торчащее из груди, а затем снова поднялись к ужаснувшемуся лицу Ниссы.

Кронос высоко поднял руку, увлекая за собой тело Харона. Конечности Перевозчика беспомощно повисли, голова мотнулась, но его взгляд не отрывался от Ниссы. Его Королевы. Его сестры. Его лучшего друга.

Воздух разорвал крик — призрачный и полный отчаяния. Я бросился к ней, чтобы поймать.

Этот звук рассыпался на миллионы осколков, когда мои руки сомкнулись вокруг её ледяного тела. Слишком поздно. Я опоздал.

ГЛАВА 48

Нисса

Харон соскользнул с острия клинка Кроноса и рухнул грудой на заваленный обломками пол. Он лежал неподвижно, и сияющий ихор растекался вокруг него, словно расплавленное золото. Его легкие вытолкнули воздух с хриплым вздохом — и больше не поднялись.

Нет.

Крик усилился, разрезая воздух, как нож.

Серо-голубые глаза Харона безучастно смотрели в грозовое небо сквозь рваные дыры в обрушившемся потолке.

Нет!

Когда Кронос торжествующе ухмыльнулся, я поняла, что этот крик рвался из моего собственного избитого горла. Он захохотал — жуткий звук, который я никогда не смогу забыть, смешивался с моим истерзанным хором.

Я вырвалась из рук, удерживавших меня, широко раскинула свои и призвала любую силу, какая только могла остаться: осколок кинжала, скольжение змеи — хоть что-нибудь.

Но я была пуста.

«Малышка…» — прошептала Велира в моей голове, ее голос звучал непривычно надломленно.

— Приди! — крикнула я своей жалкой силе, требуя повиновения.

Но в моих жилах ничего не осталось. Ни капли.

Колени подогнулись, и я рухнула рядом с его телом — само его имя внезапно стало слишком болезненным даже для мыслей. Сотни разрозненных воспоминаний прокручивались в моей голове. Он формировал каждую грань моего существа, участвовал в каждом аспекте моей жизни на протяжении почти тридцати одного года.

И теперь я должна продолжать без него?

Принять то, что если бы я не спасла Келиса, я могла бы спасти его?

Что Кронос никогда бы не сбежал, выбери я иначе?

Что если бы я изменила свою собственную нить судьбы, то, возможно, ничего из этого не произошло бы?

Я яростно посмотрела на богиню, которая съежилась в углу, едва уцелев под упавшей колонной. Это всё её вина. Если бы Гера не попыталась убить меня, ничего этого бы не случилось. Я вырежу свою месть из её плоти, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Ради него.

Но сначала я отправлю Кроноса обратно в глубины Тартара, где ему самое место.

По кусочку, черт возьми.

Он стоял, прислонившись к золоченому трону, скрестив руки; с его превращенной в клинок кисти капало золото. На лице застыла самодовольная ухмылка — но всё, что я видела, было красным.

У меня не было ни силы, ни оружия, ни мыслей о самосохранении. Только ярость, текущая по венам, как реки раскаленной лавы. Только месть в мыслях и десятилетия тренировок, данных тем, кто теперь лежал сломленным у моих ног. Возможно, для меня это не предвещало ничего хорошего, но он был лучшим мечником во всех мирах, и я была обязана ему хотя бы попытаться.

— Нисса, нет! — крикнул Келис, потянувшись ко мне, но он был слишком медленным.

Я бросилась прямо на этого ухмыляющегося ублюдка — Титана, который навсегда изменил траекторию моей жизни. Мне удалось нанести удар кулаком в прыжке по его ничего не подозревающей щеке, прежде чем он среагировал. Его глаза вспыхнули красным; он схватил меня за горло одной рукой и вздернул мое бьющееся тело в воздух.

Келис последовал за мной в бой с таким же выражением обещанного насилия на лице. Но в его мыслях была не только месть — я чувствовала через связь неистовое стремление защитить меня. И я знала: если встанет выбор между убийством Кроноса или моим спасением, он выберет последнее.

Я изо всех сил пнула Кроноса в грудь, пока Келис колотил его по голове обломком мрамора. Я почти вырвалась, но Кронос разочарованно цокнул языком, приставив позолоченное лезвие к моему глазу.

— Сдайся! — потребовал он.

Келис выронил камень, подняв ладони.

Нет! Убей его!

Мне хотелось кричать это. Я хотела выкрикнуть эти слова и потребовать этого от моего золотого воина. Это было мое право как Королевы, как бы недолго этот титул ни принадлежал мне. Я брыкалась и впивалась ногтями в руку на моем горле, зрение начало темнеть по краям.

— Так не пойдет, Несущая Смерть, — сказал он опасно тихо. — Сдайся.

— Отпусти её! — взревел Келис, делая шаг вперед.

Кронос прошипел и вдавил лезвие в мой глаз, заставив повелителя бурь замереть на месте.

Задушенный стон вырвался из моей сдавленной глотки, когда клинок проткнул роговицу. Если я думала, что яд гидры обжигает, то это не шло ни в какое сравнение. Агония пронзила меня, и я не могла думать ни о чем другом.

По крайней мере, это заглушило горе.

В пробитом глазу всё потемнело, но я по-прежнему видела только красное. Боль и ярость слились во мне в пылающий горн. Внутри себя я взывала о помощи. Кричала об этом — небу, морю, земле. Я звала Олимп, Подземный мир, мир смертных. Мойр, Фурий, любого или что угодно, что могло бы помочь прикончить этого убийственного ублюдка.

Не для того, чтобы спасти нас.

Не для того, чтобы спасти меня.

Просто чтобы покончить с ним. Навсегда.

Или, по крайней мере, отправить его обратно в Тартар. В самую холодную и глубокую бездну.

И к моему удивлению… что-то ответило на мой зов.

Холодная, влажная тяжесть легла в мою ладонь. Ледяная вода стекала с пальцев, когда они сомкнулись вокруг знакомой, обернутой кожей рукояти.

Разрушитель Ночи.

Я взмахнула клинком, рассекая ребра Титана с сочным хлюпаньем.

Кронос взревел и выронил меня.

Именно тогда мой внутренний крик вырвался наружу. Я была потоком. Бурей. Я была яростным пожаром.

Разрушитель Ночи отозвался мгновенно. Он вспыхнул; моя темная магия, впитанная сталью, запылала черным огнем вдоль острых краев.

Одновременно произошло то, на что я сделала ставку во время ковки.

Яркие белые разряды чистой, необузданной энергии также хлынули из стеклянной сферы в рукояти меча — дар Келиса. Тень и молния обнялись на стальной поверхности, танцуя в сокрушительной гармонии.

Стиснув зубы и следя за движениями ног, я обхватила рукоять обеими руками и издала боевой клич. Я ударила.

Келис присоединился ко мне в этой, вероятно, суицидальной схватке, посылая в воздух дуги фиолетовых молний.

Кронос поднял свой костяной меч, чтобы отразить мой удар. Кость столкнулась со сталью с глухим стуком. Тень и молния устремились к месту контакта, врываясь внутрь его ороговевшей конечности. Титан взвыл, пытаясь освободиться от моей ярости, и повернул лицо как раз вовремя, чтобы поймать огненный поток Велиры.

Его когда-то красивое лицо потекло, кожа сползала с черепа, как расплавленный воск, обнажая скрытого внутри зверя. На мгновение мелькнули рога и исчезли — его истинная форма боролась за первенство.

Я снова двинулась вперед, быстро и уверенно переступая через обломки; слезы свободно текли по лицу. Мы втроем использовали любое преимущество: удар, огонь, молния, парирование, пламя, туман — скрывая наш следующий ход.

Кронос отражал каждый выпад. Лишь однажды он попытался манипулировать временем, подняв руку в знакомом когтеобразном жесте.

Разрушитель Ночи пропел сквозь туман, его блаженно острое лезвие отсекло конечность. Черная кровь зашипела на полу, когда молния мгновенно прижгла рану.

Я знала, что это не остановит его навсегда. Его взгляд обещал возмездие.

«Найди то, что прячется. Отрежь то, что связывает», — прошептал мне на ухо пугающе знакомый тройной голос. «Даже у Титанов есть швы. Заставь время кровоточить».

Я вздрогнула. Велира прикрыла меня.

Связывает. Прячется. Швы…

Идея сформировалась, настолько дикая и невероятная, что я не посмела озвучить её. Я подняла Разрушителя Ночи высоко в воздух, шепча частичке своей магии, заключенной в ней, желая, чтобы она окутала комнату и открыла то, что остается скрытым от незрячих глаз.

Сначала ничего не происходило. Буря Келиса всё еще бушевала, хотя он в замешательстве поглядывал на меня. Пламя Велиры всё еще опаляло, хотя ярость за ним угасала. Пальцы дергались под упавшими колоннами — боги пытались прийти в себя.

Затем — опустилась тонкая вуаль ночи, прорезаемая лишь быстрыми вспышками красных и серебряных глаз.

— Ну же, ну же, покажитесь, — отчаянно зашептала я. Умоляю.

— Ну же! — закричала я, понимая, что это последняя попытка, и если я потерплю неудачу, мы обречены.

И это будет только моя вина.

Атриум над моей головой засветился. В воздухе появились нити сверкающего золота, точь-в-точь как во время испытания. Теперь мне просто нужно было найти правильную. Если бы только время хоть раз было на моей стороне.

Я проводила пальцами по нитям, но на этот раз я слышала каждую ноту. Целый струнный квартет играл над моей головой, но, казалось, только я могла его слышать. И видеть.

Я продолжала, отчаянно ища то, что здесь лишнее.

Мой палец зацепился за пустую ноту — безжизненный, разлагающийся звук, который портил воздух и отравлял всю мелодию. Я подняла глаза и увидела почерневшую нить, её истерзанный конец светился красным.

Кронос.

Я подняла Разрушителя Ночи, стараясь не задеть другие нити, и начала рубить судьбу Титана, как разозленный лесоруб.

— Прекрати! — крикнул он. — Прекрати, и я уйду!

Я проигнорировала ложь и продолжала рубить, глядя, как пряди перетираются и лопаются под моим клинком.

— Я сказал — прекрати! — взвыл Кронос, в его хриплом голосе сквозила боль.

Я была так сосредоточена на перерезании нити, что пропустила угрозу у своих ног — пока резкая, жгучая боль не вонзилась прямо под мою ключицу. Левая рука мгновенно отказала. Правой удалось удержать рукоять Разрушителя Ночи.

Золотое сияние над моей головой снова исчезло из виду.

И этот проклятый бронзовый кинжал застрял в моей плоти; какая бы сила в нем ни оставалась, она лишала меня последних остатков сил.

— Он сказал — прекрати, — усмехнулась Гера, нагло выходя вперед.

Келис метнул разряд фиолетовой молнии в свою мать, поразив её в то самое место, куда она ударила меня. Единственная разница — Гера громко вскрикнула, а я лишь стиснула зубы в мучительном молчании.

— Ты заплатишь за это, сын, — прошипела она.

— Есть целый список вещей, за которые ты заплатишь перед своим концом, мать, — ответил Келис, надвигаясь на неё, пока Вел сдерживала ослабленного Кроноса. — Начнем с того, что ты посмела поднять руку на свою Королеву.

— Она мне не Королева! — выплюнула Гера.

— Она сможет стать Королевой Тартара, когда я закончу с ней, — прошипел Кронос. — Или, возможно, я вовсе сотру само её существование.

Он свирепо посмотрел на меня сквозь потоки золотого огня. Подняв уцелевшую руку, он превратил конечность обратно в кисть. Он прижал большой палец к среднему.

— Когда мы встретимся снова, дочь смерти, — сказал он низким и загадочным голосом, — ты дашь мне то, что я хочу… и тогда я прикончу тебя.

Его пальцы замерли — готовые щелкнуть.

— Подожди! Возьми меня с собой! — вскричала Гера, бросаясь к нему, кандалы звенели при каждом шаге.

Кронос посмотрел на неё, прищурившись. Затем он кивнул и издевательски выставил локоть; Гера вцепилась в него, как будто от этого зависела её жизнь.

Так оно и было — обещание убийства было вырезано в каждой черте лица Келиса.

Кронос щелкнул пальцами, громко, как удар молнии. Пара исчезла в мгновение ока.

Тяжелый вдох вырвался из моих легких, когда Разрушитель Ночи с грохотом упал на пол. Я последовала за ним, рухнув рядом с моим павшим другом. Сердце снова разбилось, когда я посмотрела на него. Его красивое мальчишеское лицо больше не состарится — тридцать три года, мгновение в масштабах жизни бога. Его кожа никогда не покроется морщинами. Его волосы никогда не потускнеют. У него никогда не будет детей, он никогда не отправится навстречу приключениям. Он больше никогда не улыбнется своей ямочкой на щеке и не напомнит мне следить за движениями ног. Он никогда не выиграет еще один раунд «Перевозчика» и не будет смеяться, пока я пьяно пою серенаду мраморному бюсту.

Я обхватила руками еще теплое лицо Харона, и мое сердце, когда-то скованное льдом, разлетелось на миллион осколков. Я запечатлела соленый поцелуй на его щеке, слезы с золотистым оттенком падали на его прекрасное лицо.

Осколки моего сердца превратились в пыль в моей груди, улетая на призрачном ветру, когда я заметила крупинку муки, всё еще украшавшую кончик его веснушчатого носа.

Блинчики.

Я слишком долго боролась с истощением сил. Моя голова ударилась о плитку с сухим треском, приземлившись рядом с его головой. Я лежала неподвижно, глядя в его невидящие глаза, пока тьма не поглотила меня.

Когда зрение померкло, до меня донеслись обрывки приглушенных разговоров. Прямо перед тем, как окончательно провалиться в забытье, я уловила последнее слово — тихое: «Блядь».

ЭПИЛОГ

НИССА

Сверкающие слезы катились по моим щекам. Я стояла — окончательно и непоправимо сломленная — на причале Острова Суда. Ноги подкашивались от осознания: я сама выбрала это. Я выбрала эту участь, когда отказалась перерезать свою золоченую нить.

Всхлип вырвался из горла, когда в поле зрения показалась черная, видавшая виды лодка. Её сегодняшний груз — частица моего сердца. Безликий Перевозчик почтительно склонил голову, останавливая судно. Его пассажир поплыл ко мне, и на его лице застыла та самая ухмылка с ямочками.

Эта проклятая улыбка едва не добила меня окончательно.

Призрачная фигура Харона остановилась передо мной. Он поднял руку, чтобы смахнуть мои слезы. Мое горе вспыхнуло с новой силой, когда его пальцы прошли сквозь мою щеку, не оставив даже тени ощущения на коже. Скорбь обрушилась на меня подобно цунами, сметая всё на своем пути, не оставляя ничего целого.

— Я не справлюсь без тебя, Хар, — рыдала я. — Прости меня. Мне так жаль, что я не смогла тебя вернуть.

Он запечатлел призрак поцелуя на моей макушке.

— Я бы сделал это снова, — тихо ответил он. — Каждая секунда этой жизни была подарком, на который я не имел права… и всё благодаря тебе.

Новый всхлип сотряс меня.

— Всё то, чего я не успел сделать, увидеть или прочувствовать… это неважно, Нисс. Единственное, что у меня оставалось ценного — это ты.

— Хар, — плакала я, голос был сорванным и влажным от слез. — Если я не вынесу тебе приговор, мне не придется прощаться.

Он рассмеялся.

— Ты правда хочешь, чтобы я ошивался рядом, когда вы с твоим влюбленным мальчиком наконец перейдете к «другим делам»? — пошутил он.

Чистейший ужас мгновенно высушил мои слезы.

— Ни в коем случае.

— И раз уж мы об этом заговорили, не забудь поласкать его яй⁠..

— Харон! — я рассмеялась сквозь слезы, и мое лицо тут же снова опало.

Я знала, что он делает. Знала, что он облегчает этот момент для меня, а не для себя. Он не хотел уходить, но он сделал свой выбор. И он ни о чем не жалел.

Харон печально улыбнулся, прижимая прозрачную ладонь к моей щеке, притворяясь, будто мы можем чувствовать друг друга.

— Я люблю тебя, Нисс. Дальше будет только труднее. Я знаю, ты это понимаешь.

— Да, но⁠…

— Никаких «но». Кронос использует против тебя всё, что сможет. Он будет ломать тебя. Превратит твое горе в свое оружие. Не забывай, кто ты такая и тех, кого любишь. Не забывай: ты и смерть, и жизнь. Никто и никогда еще не владел двойной силой. Пользуйся ею.

— Я не смогу забыть тебя. Пока я жива, — поклялась я.

Еще одна грустная улыбка.

— Не забывай, — прошептал он. — Но и не неси меня на себе. Ты не гробница.

Ком застрял в горле, новые слезы прочертили дорожки на моем лице.

— Пора, — сказал он. — Отправь меня, Нисс.

Сердце треснуло от его слов. От его глупых, мудрых, искренних слов. Я глубоко вдохнула, готовясь навсегда попрощаться со своим братом.

— Харон. Хранитель Реки, свирепейший из воинов, храбрейшая из душ, брат моего сердца. Я приговариваю тебя к вечному покою и раю в единственном мире, достойном тебя. Иди и упокойся в Елисейских полях.

Его улыбка сияла так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Тень моего лучшего друга поплыла к моей любимой арке — той, что была увенчана водопадами глициний. Он оглянулся в последний раз. И прежде чем покинуть меня навсегда, Харон произнес:

— Я люблю тебя, Нисса. И следи за ногами.

Он снова улыбнулся и прошел сквозь врата.

Исчез. Навсегда.

Я рухнула на обсидиановые камни, и звук моего разбитого сердца эхом разнесся по Подземному миру.

Не знаю, сколько часов спустя Келис нашел меня там. Он вытащил меня из кокона скорби, шепча что-то теням, которые стали его друзьями с тех пор, как по моему приказу вернули его к жизни. Он сотворил знакомый эбеновый проем — вихрящиеся слои полуночи — и направился прямо к нему.

Но прежде чем мы успели переступить порог, треск стал невыносимым, словно копья вонзились в мои барабанные перепонки.

— Келис, — прошептала я, указывая на арки.

Каждая из них треснула. Длинные, расходящиеся трещины ползли вверх от оснований, зловеще скрипя. Мы в ужасе наблюдали, как первая арка рассыпалась в пыль и груду обломков обсидиана. Вторая рухнула мгновение спустя. А затем и третья превратилась в прах.

Врата в загробный мир лежали в руинах.

Я понятия не имела, что это значит для Харона или любой другой души, прошедшей сквозь них. Не знала, можно ли их починить или заменить. Не знала, что это сулит мертвым или умирающим.

Но в одном я была уверена: это моя вина. Спасение Келиса стало катализатором.

Мойры, или равновесие, или сами миры выносили свои собственные приговоры.

А наш?

Нам пришел полный и окончательный пиздец.

.