ГЛАВА 31

Нисса

Мраморные колонны Парфенона сияли в лучах утреннего солнца; свет преломлялся в каждой выбоине и завитках резьбы. Эта архитектура была истинным шедевром — памятником кропотливому мастерству, выдержавшим испытание временем, непогодой и вспышками божественного гнева.

Подобное сооружение под силу воздвигнуть лишь одному существу — Гефесту.

Бог был гением. Что бы он ни вообразил, его руки воплощали это искуснее, чем мог передать любой чертеж. Именно Гефест выковал большинство легендарных орудий Изначального Совета: трезубец Посейдона, луки Артемиды и Аполлона, золотое копье Ареса и даже шлем-невидимку моего отца.

Теперь этот бог-исполин стоял в центре зала, ожидая, пока соберутся члены Совета и участники состязаний.

— Чемпионы! — прогремел Гефест. Его глубокий голос отозвался гулом молота по стали — резким, низким и исполненным непоколебимой силы.

— Сегодняшнее испытание будет состоять из двух частей.

Он медленно обвел нас взглядом; лицо бога оставалось непроницаемым.

— Сначала вы отправитесь со мной в кузницу, где попытаетесь выковать собственное оружие. Провалите это задание — и второе дастся вам куда тяжелее.

Едва заметная улыбка тронула его губы, отчего серебряные бусины в длинной темной бороде сверкнули на солнце. К нему шагнул Арес. Его янтарные глаза горели дьявольским огнем — куда более холодным, чем привычный тлеющий жар его сына.

— Второе испытание перерубит вас пополам. Фигурально выражаясь, конечно, — протянул Арес с пугающей усмешкой.

— Наверное.

Он небрежно пожал плечами.

— По-моему, этот Обряд слишком затянулся. Война — штука несправедливая, так с чего мне быть другим? — осклабился бог.

— Изготовив оружие в кузне Гефа, вы покажете, на что оно способно, в моем испытании. Каждому назначат партнера для дуэли из вашей группы. Победитель проходит дальше. Проигравший выбывает.

По залу пронесся вздох. Животные тут же отреагировали: захлопали пернатые крылья, послышался собачий оскал и драконье рычание.

Ничего себе. Половина участников вылетит одним махом.

«Ты победишь», — прозвучала в голове мысль Велиры. В ее убежденности не было места сомнениям.

Надо отдать Аресу должное: это отличный способ сократить число претендентов. Так он гарантировал, что останутся только сильнейшие — по его «скромному» мнению.

Боги повернулись к вратам. Гефест прижал огромную ладонь к мраморному косяку. Воздух внутри проема дрогнул, оставаясь прозрачным, но искажая пространство.

Оттуда вырвалась волна жара — настолько мощная, что я мгновенно взмокла от пота, хотя еще не успела и шагу ступить в легендарную кузню. Дико захотелось содрать с себя кожаный доспех, но я вовремя одернула себя: так риск получить ожоги только возрастет.

Я мельком взглянула на внушительную фигуру Келиса.

Обжечься можно по-разному.

***

— Одно дело — просто создать оружие из металла и пламени, — пророкотал Гефест, стоя почти вплотную к открытому огню. — Но чтобы выковать клинок, который будет служить вам и только вам, потребуется нечто большее.

Бог казался совершенно невосприимчивым к беспощадному жару. Я же, напротив, уже обливалась потом, как и большинство других чемпионов. Единственным исключением был Архимед. Он обвел нас взглядом, и его губы тронула самодовольная ухмылка.

— Чтобы создать нечто столь же верное и легендарное, как трезубец Посейдона или шлем Аида, вы должны отдать металлу часть своей крови, часть силы и часть души, — великан медленно оглядел группу. — Как именно это будет выглядеть — решать вам. Я не стану вести вас за руку. Вы должны сами выбрать оружие, которое лучше всего отвечает вашим нуждам, и решить, сколько себя вы готовы ему отдать.

Гефест замолчал, его тяжелый взгляд задержался на каждом из нас — особенно на сыне.

— Скажу лишь одно: оружие, в котором слишком мало силы, подчинится любому. Но то, в котором силы слишком много, заберет всё, что вы дадите, и потребует еще. Оно будет истощать вас, пока вы не иссохнете. И только Мойрам ведомо, сколько разрушений вы успеете принести, прежде чем это случится.

Взмахом огромной шрамированной руки бог заставил девять рабочих мест материализоваться перед гигантской печью. Каждое было полностью укомплектовано молотом, наковальней и множеством других инструментов, названий которых я даже не знала. На каждом столе лежал пергамент с инструкциями; одного взгляда на них хватило, чтобы понять — я влипла по полной.

Я глубоко вдохнула и посмотрела вверх, пытаясь собраться с мыслями и составить план. Придется учиться на ходу, наблюдая за другими.

Полностью проигнорировав пергамент, я принялась следить за Архимедом. Как сын и ученик Гефеста, он наверняка знал толк в клинках — и в том, как их ковать, и в том, как ими владеть.

Он подошел к восточной стене, где на каменных полках рядами лежали металлические бруски. Они были отсортированы по цветам, но имели самые разные формы и размеры. Архимед выбрал блок синевато-серого металла и вернулся к своему верстаку в дальнем конце зала.

Я взяла блок поменьше и последовала его примеру. Необработанный металл оказался тяжелее, чем я ожидала, и почти зернистым на ощупь. Но если это — мое будущее оружие, придется привыкать к его весу.

Не обращая внимания на остальных семерых чемпионов, которые в растерянности топтались на месте — даже на друзей, — я заняла пустующий верстак рядом с Архимедом.

Статический гул за спиной и странное тянущее чувство в груди заставили меня оглянуться. Келис выбрал место рядом со мной и тоже пристально наблюдал за Архимедом. Я едва заметно улыбнулась и немного отодвинулась, чтобы ему было лучше видно работу сына кузнеца.

Когда я рискнула взглянуть на него снова, Келис уже смотрел прямо на меня. Он коротко улыбнулся и одними губами поблагодарил, после чего кивнул в сторону Архимеда. Тот взял длинные клещи и осторожно поместил металл в горн.

Мы с Келисом повторили за ним. Вместе мы наблюдали, как бруски преображаются: из синевато-серых становятся темно-красными, а затем — пылающе-алыми. Я щурилась от ослепительного пламени и вытирала пот со лба, пока металл наконец не раскалился до ярко-желтого свечения.

Архимед вынул заготовку и аккуратно положил ее на наковальню. Я поспешила за своей. Огонь был настолько неистовым, что мог бы запросто расплавить плоть на костях, поэтому я старалась не касаться ни камня, ни пламени. У Велиры таких страхов не было: она свернулась калачиком прямо перед открытым горном между моим местом и местом Келиса, тихонько похрапывая и укрываясь пламенем, словно одеялом. Я подавила нервный смешок.

За исключением маленькой рыжей лисицы Архимеда, остальные спутники остались снаружи, инстинктивно понимая, что раскаленная мастерская — не место для их густого меха или легковоспламеняющихся перьев.

— Блять! — выругался Арос где-то дальше по линии, и тут же раздался металлический лязг.

Келис тихо хмыкнул у меня за спиной, заставив меня улыбнуться. Его веселье передалось и мне; когда я снова обернулась, он уже вовсю ухмылялся. Я прикусила губу, сердце пропустило удар. Казалось, мои щеки покраснели бы еще сильнее, если бы это было возможно в таком пекле.

— Вы двое работаете или флиртуете? — мягко подловил нас Архимед, заставив вздрогнуть. Он посмотрел на нас свысока и указал на молот в руке.

— Нужно придавать стали форму, пока она горячая и податливая.

Он показал, что нужно делать, и мы наблюдали, как из бесформенного куска проступают грубые очертания меча.

Нахмурившись, я попыталась повторить его движения и тут же обнаружила, что это куда сложнее, чем казалось со стороны. Архимед подошел к моему верстаку и, тяжело вздохнув, встал за спиной.

— Сверкай глазами и запоминай, Искорка, — бросил он Келису, получив в ответ взгляд, обещающий скорую расправу.

Архимед накрыл мои пальцы своими, направляя руку. Вместе мы превратили стальной блок в вытянутый прямоугольник, сужающийся к одному концу.

В груди неприятно сдавило. Я потерла грудину свободной рукой, но, к несчастью, лишь привлекла внимание обоих парней к своему вырезу. Две пары глаз уставились прямо на мою полурасстегнутую рубашку, оценив скромное декольте, прежде чем смущенно отвести взгляд.

Я нахмурилась, вырвала руку из хватки Архимеда и продолжила ковать так, как он показал. Я забылась в мерном «дзинь, дзинь, дзинь» молота, пока на наковальне не проявился силуэт меча.

— Хорошо, Нисса. Теперь нужно выковать хвостовик, — наставлял Архимед.

— Что это?

Он добродушно улыбнулся. — Это часть клинка, которая прячется внутри рукояти. Она служит основанием и гарантирует, что оружие не развалится.

Он указал на свой меч, где за грубым контуром лезвия следовала более узкая полоса металла.

— А, понятно. Спасибо, — я помедлила. — Архимед, почему ты мне помогаешь?

— Прошу, зови меня Арх. Это не так официально.

Я не сдержала смешка, удивленно приподняв брови.

— Потому что у меня есть душа, вопреки твоим подозрениям. Я знаю, почему ты ударила Леандра — и он это заслужил. То, что он сделал с теми смертными солдатами…

Веселость Арха мгновенно испарилась, сменившись суровой серьезностью. Изуродованные тела тех людей будут преследовать меня до конца дней, и, похоже, сына Гефеста тоже.

— Я не имел к этому отношения, — выплюнул он. — Но союзник в этих испытаниях не помешает, верно? Подозреваю, дальше будет только хуже.

Мы обменялись мрачными взглядами. Я не сомневалась в его правоте. Испытание Ареса пугало меня: я была обученным бойцом, но только Фурии знали, что приберег бог войны.

Я протянула ему бледную ладонь. — За временных союзников.

Бог рассмеялся и сжал мою руку; его огромные пальцы снова заставили мою ладонь казаться крошечной.

— Что дальше? — спросила я, забирая руку.

— А теперь мы напитаем клинки своей силой.

Я выпрямилась, внимательно слушая. Это была самая важная часть — та, о которой предупреждал Гефест.

— И как именно это сделать? — подал голос Келис.

— Коснись стали. Видишь, она горячая, но уже не обжигает кожу?

Мы оба кивнули.

— Хорошо. Крепко сожми лезвие прямо над рукоятью. Достучись до своей сути, до источника силы. У меня это руки, так что мне далеко тянуться не надо.

Мы наблюдали, как Арх положил ладонь на свой наполовину готовый меч. Я не знала, какой именно силой он обладает, но увидела, как она заструилась — бледно-золотистое сияние потекло к самому кончику оружия. Когда клинок стал переливчатым, он убрал руку и снова погрузил металл в горн.

— Теперь ваша очередь.

Я обменялась нервным взглядом с Келисом. Мы оба положили ладони на теплую сталь. Я закрыла глаза, концентрируясь на источнике своей силы. Она таилась где-то глубоко внутри, вплетенная в саму душу.

Медленно я выманила тени из своего тела в оружие, чувствуя сопротивление. Казалось, они понимали, что это навсегда, и им это совсем не нравилось. Я посмотрела вниз: тьма скапливалась вокруг ладони, но, в отличие от ровного свечения Арха, моя сила сочилась неровно, рывками.

«Все хорошо».

Я обратилась к своей силе, словно к живому существу.

«Ты не уходишь насовсем — просто становишься полезнее. Чем-то, что может спасти мне жизнь».

Я сжала клинок чуть крепче, чувствуя, как необработанный край режет ладонь. Теперь тени потекли свободно, поддавшись моим уговорам, пульсируя жуткой чернотой.

Я подняла оружие и осторожно опустила его в огонь. Раздалось шипение — пламя слизывало с поверхности блестящую кровь. Вздрогнув, я перевернула руку. Кожу уродовала глубокая рана, золотой ихор мерно капал на каменный пол.

Рука, покрытая шрамами-молниями, нежно обхватила мои пальцы. С нежностью, в которую трудно было поверить, зная его силу. Келис бросил один взгляд на рану, рванул край рубашки, заправленной в кожаные бриджи, и оторвал полоску льна. Он перевязал мою ладонь без малейшего колебания, будто это не стоило ему никаких усилий.

Казалось, судьба нажала на паузу — мы застыли в этом бесконечном мгновении. Ни один из нас не мог отвести глаз. Он не спешил отпускать мои пальцы. Тот самый нежный толчок в груди повторился, я нахмурилась, и в этот миг глаза Келиса вспыхнули ярко-белым, как удар молнии. Он быстро моргнул и отвернулся, наконец разжав пальцы резким движением.

Будто ему пришлось заставлять свои мышцы подчиниться.

Кто-то деликатно откашлялся, вырывая нас из оцепенения. Я обернулась и увидела невозмутимого Архимеда. Он прислонился к верстаку, небрежно скрестив руки на груди. Я не сомневалась: он видел всё.

«Видел», — подтвердила Велира, приоткрыв один золотистый глаз.

«Прекрасно. К утру об этом узнает весь Совет».

«Хммм, — отозвалась она. — Не думаю. Его Лис говорит, что не выдаст». Она покосилась на маленькую рыжую лисицу, обвившую хвостом левый сапог Арха, после чего закрыла глаз и снова уснула.

Арх ничего не сказал. Просто покачал головой и перешел к следующему шагу.

— Теперь закалка.

Он взял клещи, вернул клинок в горн, а затем стремительно выхватил его и опустил в ведро с водой. Я бросилась повторять за ним, чувствуя, что Келис делает то же самое.

Три клинка зашипели, коснувшись ледяной воды; густые облака пара вырвались наружу. Пользуясь этой завесой, Арх наклонился ко мне.

— Не знаю, что это сейчас было и что вы двое задумали, но будьте осторожны, — прошептал он. — Вы хоть представляете, какую войну развяжут ваши родители, если узнают?

Предупреждение было дельным. Гера скорее увидит меня мертвой, чем позволит осквернить руки своего сына. Да и, честно говоря, я сама не знала, что это такое. И чего мы оба хотим. Нет смысла провоцировать насилие из-за того, чего даже не существует.

— Это ничего не значит, — пробормотала я.

— Что дальше? — спросил Келис, хмурясь. Он стоял так близко, что его рука коснулась моей, оставив за собой шлейф мурашек.

Архимед поджал губы, раздумывая. — Мы обточим края и заточим их так, чтобы они могли разрубить любого врага.

Он хищно ухмыльнулся, показывая нам технику. Достав из-под верстака кожаный сверток, Арх разложил его, явив миру набор странных, пугающе острых инструментов.

— Дай мне свое оружие, Нисса.

Я протянула меч. Он взял тонкий резец и начал водить им по плоской стороне клинка. Мы с Келисом наблюдали, как под искусными руками человека, которого я еще пару часов назад считала никчемным, проступают узоры. Завитки теней, текучие и змеевидные, спускались по лезвию, идеально повторяя форму моей силы.

Это было прекрасно. И я чувствовала, что совершенно этого не заслуживаю.

— Арх…

— Ты уже придумала имя?

— Имя? — запнулась я.

— Да. Имена обладают властью. Хорошее имя делает оружие сильнее.

Я невольно коснулась сферы, висевшей у меня на шее. И тут меня осенило.

— Разрушитель Ночи, — произнесла я с абсолютной уверенностью.

Арх лишь кивнул и вырезал это слово у самой рукояти элегантным шрифтом. Закончив, он протянул мне меч рукоятью вперед, слегка склонив голову.

— Оружие, достойное королевы.

Я закатила глаза, не в силах сдержать улыбку.

— Дальше сам, — бросил он Келису. Тот нахмурился, но взял инструмент и принялся за свой клинок.

— Следующий шаг — рукоять. У двери стоят мешки с кожей.

Арх уже собрался уходить, но я схватила его за предплечье и прошептала свою просьбу на ухо. К моему удивлению, он согласился помочь без лишних вопросов.

Через двадцать минут я решила отказаться от запасов кожи в кузнице в пользу чего-то более личного. Гефест сказал напитать оружие собой, и я намеревалась сделать именно это. Клинком из тени я отрезала кусок от основания своего черного кожаного панциря. Выровняв края, я начала туго обматывать кожу вокруг рукояти своего нового меча.

Идеально.

Когда я подняла Разрушителя Ночи, вращая его и проверяя баланс, меч вибрировал и мерцал. Тени обвились вокруг лезвия и моих пальцев на рукояти.

Стоило мне лишь подумать, и доработанная рукоять ярко вспыхнула. Арх ухмыльнулся, когда вправленный в нее камень снова заискрил. В его глубине сверкнула молния.

Взгляд Келиса метнулся к камню, а затем к моей пустой шее. Его брови взлетели вверх. Я ответила ему хищным оскалом.

Ну, пусть теперь Арес попробует меня испытать.

***

Бог войны и насилия красовался на свежепостроенном помосте в знакомой тренировочной арене, небрежно опершись рукой на трибуну. Гефест стоял рядом, посмеиваясь над чемпионами, которые выглядели, мягко говоря, неважно.

Из всей девятки невредимыми остались только Арх и Келис. Остальные ходили с повязками, скрывающими мозоли, ожоги и порезы. Арос крутил в руках сверкающую двухстороннюю секиру. Судя по выражению лица его отца, сжимавшего копье, выбор оружия стал для того сюрпризом.

— Красотка, правда? — ухмыльнулся Арос, упорно игнорируя насупленные брови Ареса.

— Тебе идет. У нее есть имя? — спросила я.

— Беспламенная, — он слегка покраснел, признавшись в этом. В груди проснулось неуемное любопытство.

— Дорогой, мне ужасно интересно… Как оружие сына огнедышащего бога войны могло получить имя «Беспламенная»? — я задумчиво постучала пальцем по губе.

Наш разговор привлек внимание остальных, кто-то из чемпионов заулыбался. Заметив это, Арос недовольно нахмурился, хотя и без злобы.

— Кое-что пошло не так во время наполнения силой, — пробормотал он смущенно. — Передалась лишь крошечная часть мощи. Так что теперь максимум, на что способна эта секира, вот это.

Арос направил лезвие в мою сторону, и на нем вспыхнул крошечный огонек.

— Едва хватит, чтобы зажечь проклятую свечу в царстве Фурий.

Смех вырвался сам собой — неудержимый и внезапный. Он прорвал плотину моего самообладания, и я была не в силах его остановить. Даже Гефест не выдержал и лишился своего обычного стоицизма. Арес яростно закашлялся, требуя внимания, но чары веселья не рассеялись, пока каждый не отсмеялся всласть.

— Ну всё! — рявкнул бог войны. — Если вы закончили потешаться над моим разочарованием, а не сыном, пора вернуться к испытанию!

Смех как отрезало — меня захлестнула ярость. Я прищурилась, искренне возмущенная за Ароса. Тот сжал мое предплечье — немой знак не вмешиваться.

Черт с два.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, о великий бог войны, — протянула я, склонив голову набок. — Но разве не вы сами выбрали сына своим чемпионом?

— Я. Какое это имеет значение? — огрызнулся Арес.

— А вы не могли участвовать сами?

— Каждому дали выбор: выйти самому или выставить чемпиона, ты и сама это знаешь, дочь Аида, — прорычал он.

— В этом-то и суть, — прошипела я. — Вы сами выбрали Ароса, чтобы он занял ваше место на поле боя. Вы выбрали собственную кровь, чтобы он принимал на себя удары, предназначенные вам. Тогда он не казался вам разочарованием — так почему сейчас?

— Потому что он соизволил опуститься до общения с такими, как ты, — выплюнул бог. Я кожей почувствовала, как Арос и Келис по бокам от меня напряглись, одновременно принимая защитную стойку.

— Арос ни до чего не опускался, — отрезала я. — Позор здесь только ваш. Струсить и спрятаться за спину сына, чтобы обвинить его в случае проигрыша — это выбор труса.

У него глаза на лоб полезли, а лицо потемнело от гнева.

— Думаешь, сможешь победить вместо него? — расхохотался Арес, спрыгивая с платформы. Он двинулся на меня и ткнул мясистым пальцем мне в грудину. Велира тут же клацнула челюстями: ее крошечные зазубренные зубы впились в его палец, пустив кровь.

— Ты заплатишь за это, демон, — процедил Арес.

Он сорвал с головы бронзовый шлем, перевернул его и выудил звенящий мешочек из потайного кармана в доспехах. Опрокинув мешочек, он высыпал в шлем бронзовые монеты с символами — похожие на те медальоны, что Афина использовала в своем испытании.

— Каждый жетон представляет одного из вас, — проревел он, перемешивая монеты в шлеме. — Я вытяну два имени, и эти двое сойдутся в бою. Победитель проходит дальше. Проигравший отправляется на скамью запасных к остальным выбывшим.

— Как определяется победитель? — спросил Келис. Его голос звучал глубоко и чисто.

— Старым добрым способом, — со злобной усмешкой ответил Арес. — Смертью или сдачей.

Он повернулся ко мне, обнажив зубы: — А поскольку вас нечетное количество, один из вас сразится с безымянным противником.

Он выудил одну монету из шлема и спрятал ее обратно в мешочек. От дурного предчувствия в животе стало тяжело, как от свинца.

«Клянусь, это был мой жетон», — проворчала я Велире, и та согласно рыкнула. Арес достал первую монету.

— Тифон, сын Гермеса, — объявил он, вытягивая вторую. — Против Архимеда, сына Гефеста. Арес бросил монеты в пыль и достал следующую пару.

— Афродита, богиня любви, против… — он сделал паузу, картинно помешивая монеты окровавленными пальцами. — Нашего солнечного мальчика — Аполлона.

Я поморщилась. Афродита совсем не умела сражаться, оставалось надеяться, что Аполлон будет с ней помягче. Надеяться…

Келис явно закипал, пока Арос не наклонился к нам, шепча так, чтобы слышали только мы: — Оставьте это. Забыли, кто он? Бог войны. Он питается раздорами, не давайте ему этой пищи.

— Но Аполлон…

— Сам разберется.

Монеты с металлическим лязгом упали на землю. Арес вытащил пятый и шестой жетоны.

— Афина, богиня войны и мудрости, сразится с… — он довольно хмыкнул, прежде чем закончить, — моим собственным сыном и чемпионом, Аросом.

Черт. Я не могла предсказать исход этого боя. Оба обладали запредельными навыками и силой. Оставались Келис, Леандр и я. Больше всего на свете мне не хотелось драться с повелителем бурь. Я не хотела становиться причиной его поражения. Сама мысль о том, что я могу причинить ему боль, была невыносима.

Потому что против любого из них я одержу победу. Отец и Харон об этом позаботились.

— И наконец… — он перевернул шлем, ловя последние две монеты. — Келис, сын Зевса, сойдется с…

Только не я. Только не я.

Арес тянул время, словно перетягивал струну лиры, злобно поглядывая на нас обоих.

— …Леандром, сыном Посейдона.

Я с облегчением выдохнула. Мне не придется биться с Келисом. А Леандра он размажет. Уверена, он жаждет отомстить за тех солдат не меньше моего.

— С кем сражаюсь я? — спросила я.

Изначальный ухмыльнулся: — Увидишь.

Он развернулся к группе: — У вас есть час на подготовку. Затем возвращайтесь на арену для девятого испытания.

ГЛАВА 32

Нисса

В итоге никто из нас не покинул арену. Вместо этого мы точили клинки, облачались в доспехи и готовили разум к битве. Когда мы вышли из подземных казарм, мы шли как единый отряд чемпионов — прямиком на арену, забитую до отказа ревущими зрителями.

Я была искренне впечатлена тем, как быстро Аресу удалось заполнить трибуны. Они переполнялись богами и существами всех мастей: кентавры, сатиры, нимфы — все, у кого в голове была хоть капля разума.

Впереди, отдельно от остальных, восседал Первозданный Совет — те, кто уже не участвовал в состязании, — вместе со своими выбывшими чемпионами. Одетые в наряды, достойные бала, они демонстрировали целую гамму чувств: скучающее безразличие Геры, едкое презрение Дианы, сдержанное спокойствие Гефеста.

Остальные передние ряды занимали наши родственники и близкие. Стайка рыжеволосых богов взорвалась криками, когда Арос поднял свой топор, взревев в кровожадном предвкушении. По шуму и численности их превосходили только многочисленные дети Посейдона. Полубоги, циклопы и толпа чешуйчатых или плавниковластных созданий вопили, приветствуя Леандра, который буквально упивался этим вниманием.

Я смотрела поверх тысяч зрителей, выискивая одну конкретную пару голубых глаз в море незнакомых лиц.

Харон вскочил со своего места, как только я его заметила. Он начал проталкиваться сквозь толпу отпрысков Ареса, пока я бежала к нему. Мы столкнулись в крепком объятии; его сильные руки сжали меня, словно щит, отражая нарастающую тревогу.

Харон знал все мои приметы. Мои триггеры. Мои страхи. Каждый недостаток, который я пыталась скрыть. Но он также был единственным, кто знал, как не дать мне рассыпаться на части.

— Кто тебе достался? — спросил он поспешно. Чемпионов уже созывали — у нас оставались считанные секунды.

Я покачала головой: — Никто.

Он вскинул брови, ожидая объяснений.

— По крайней мере, Арес никого не назвал. Всех остальных распределили по парам. Я осталась лишней; непарным игроком.

Он фыркнул: — Ну конечно.

— Так что в конце меня ждет какой-то таинственный противник.

Он склонил голову, пока наши глаза не оказались на одном уровне. — Неважно, кто это будет. Держи защиту, — сказал он, подтолкнув меня пальцем под подбородок, — и следи за этими чертовыми ногами.

Я кивнула, разворачиваясь к месту сбора остальных.

— Эй, Нисс? — окликнул Харон. Я оглянулась.

— Дай им понять, с кем они имеют дело, — он дьявольски ухмыльнулся, и мое бешено колотящееся сердце немного успокоилось.

«Обязательно, Хар».

Предстояло пережить четыре полных поединка, прежде чем настанет мой черед. К концу дня четверо богов должны были пополнить ряды зрителей.

— Ах, какой славный полдень для битвы! — проревел Арес зрителям, которые ловили каждое его слово. — Перед вами стоят будущие Король или Королева Олимпа!

Толпа затихла, разглядывая каждого из нас — и чемпионов, и Первозданных.

— К этому моменту они одержали победу в восьми испытаниях, проявив остроумие и силу, которых вы заслуживаете в своем правителе!

Снова крики.

«Они и правда это заглатывают», — хмыкнула я.

«А я заглочу их самих», — лениво отозвалась Вел.

Я была лишь наполовину уверена, что она шутит.

— Сегодня они выдержали жар кузницы Гефеста, — продолжал Арес, — а теперь они продемонстрируют мощь своего оружия, своих сил и своего разума! Без лишних слов — да начнется первая битва!

Под аккомпанемент восторженных воплей Арес вызвал Архимеда и Тифона в центр арены. Они повиновались, молча заняв позиции и подняв оружие.

— Начинайте! — прогремел бог войны.

Тифон ударил первым, полагаясь на скорость и ловкость, но Арх отражал каждый выпад. На самом деле, он выглядел почти скучающим — будто это было не более чем тренировочное упражнение.

Новоиспеченный меч Арха сверкал на солнце, скрещиваясь с кривым клинком Тифона. Лучший кузнец оказался и лучшим фехтовальщиком. Поединок продлился от силы пять минут. Несмотря на сверкающие золотые сандалии и крылышки, трепещущие на щиколотках, Тифон сдался.

Прижатый к земле, с мечом Арха, пронзившим его трицепс, сын Гермеса вскрикнул, трижды ударив по земле в знак поражения — не только в этом бою, но и во всем состязании.

Толпа взбесилась. Посыпались оскорбления, послышалось гуканье. Гермес, оскорбленный до глубины души, кричал с трибун: — Нет! Мальчик, нет! Вернись назад! Добудь мне корону!

Арес цыкнул: — Ну-ну, Герм. Это было неизбежно. Моего парня никому не победить. Просто смотри. — Он обернулся и выкрикнул: — Арос! Афина! Начинайте!

Арена замерла в предвкушении. Арос и Афина медленно кружили друг напротив друга, и ни один не решался сделать первый шаг.

Афина настороженно следила за Аросом. Как тактик войны, она изучала каждое его движение прежде, чем он его совершал. Арос тем временем щерился в дикой ухмылке, его глаза светились смертоносной сосредоточенностью. Хоть он и был одаренным богом войны, он был бы дураком, если бы недооценил богиню военного мастерства.

В мгновение ока Афина пришла в движение. Она резко выпала вперед, ее меч блеснул серебряной молнией, целясь Аросу в ребра. Он успел уклониться в последний момент, едва избежав удара, и одновременно вскинул топор, чтобы парировать следующий выпад.

Их оружие сталкивалось в бешеном ритме — каждый двигался точно и легко. Металлический звон эхом разносился по стадиону.

— Неплохо, — бросила Афина, нанося удар и заставляя Ароса отступить.

Он ухмыльнулся, расправляя плечи: — Могу сказать о тебе то же самое!

Оружие снова столкнулось, быстрее и громче, чем раньше. На лице Афины промелькнуло раздражение. Она нажала сильнее, пустив кровь. Щека Ароса была рассечена, по лицу потек золотистый ихор. Пока богиня ухмылялась в преждевременном триумфе, Арос заметил просвет одновременно со мной — Афина оставила свой правый фланг открытым.

Арос не колебался. Его топор вгрызся ей в бок, за чем последовал удар рукоятью по скуле.

Афина рухнула на землю, зажимая ребра одной рукой, а лицо — другой. Арос наставил топор ей в горло, вызывая на попытку встать.

Вместо этого она улыбнулась: — Я сдаюсь.

Вот так просто — богиня выбыла.

Арос протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и она приняла её. Афина едва заметно склонила голову, признавая честную победу. Он поднял топор с единственным мерцающим огоньком высоко над головой, и толпа буквально воспламенилась.

Ухмылка Ареса могла поспорить с ухмылкой Кроноса по глубине злобного восторга. Еще один шаг к Короне Олимпа — по крайней мере, он так думал. Я содрогнулась при мысли о том, что этот конкретный рыжеволосый бог наденет корону и будет править всеми нами.

Затем настала очередь Афродиты и Аполлона. На арене воцарилась тишина, как на кладбище, и я молила Фурий, чтобы это затишье не было дурным предзнаменованием.

Мне было тошно от беспокойства за мою прекрасную, но совсем не смертоносную подругу. Афродита была невероятно сильна сама по себе, но у нее почти не было опыта в войне или обращении с оружием. Она создала себе элегантный бронзовый лук и стрелы, выбрав оружие для дальнего боя.

Заправив прядь золотистых волос за ухо, Афродита вздохнула, зажав лук под мышкой. Она подняла обе изящные ладони в воздух и заговорила жестами.

«Просто чтобы ты знал — я понятия не имею, что делаю».

Аполлон тепло улыбнулся, согласно кивнув.

«Я знаю», — жестикулировал он в ответ.

Единственным признаком того, что Аполлону было не по себе в паре с неумелым противником, была медлительность, с которой он накладывал стрелу на свой позолоченный лук. Он выпустил мягкий снаряд в ее сторону — проверяя рефлексы, а не стремясь навредить.

Афродита вскрикнула и неловко увернулась, едва не споткнувшись о подол платья, которое наотрез отказалась менять.

По толпе пробежал ропот — над ней смеялись.

— Ой, да пошли вы все на хрен! — выкрикнула Афф, вызвав удивленный смех у всех членов «Команды Героев».

Теперь Аполлон двигался быстрее, желая закончить бой так, чтобы сохранить достоинство обоих. Он послал еще одну стрелу со свистом в её сторону. Ей удалось отбить ее рукоятью собственного лука — неуклюже, но эффективно. Аполлон удивленно приподнял темную бровь.

Афродита фыркнула, показывая жестами: «Может, просто признаем ничью?»

Бог солнца ослепительно улыбнулся, качая головой. «Нет, но я сделаю всё быстро».

Прежде чем Аф успела хотя бы возмутиться, Аполлон бросил лук и рванул вперед. Одной ладонью он уперся ей в грудину, а подсечкой сандалии с безупречной точностью выбил почву из-под ног. Она ахнула, повалившись спиной в грязь, выставив напоказ загорелые бедра. Аполлон прижал свой новенький железный кинжал к ее горлу, заставляя сдаться.

«Наверняка ты мог сделать это с самого начала», — жестикулировала она, надувшись.

«Мог», — кивнул он с ухмылкой. «Но где бы тогда было веселье?»

Она ухватилась за предложенную руку, поднимаясь на ноги и отряхивая юбки. Взмахом руки она вернула их одежде первозданный вид.

Афродита ухмыльнулась: «По крайней мере, ты красавчик».

Толпа снова рассмеялась, на этот раз уже не над богиней.

Три поединка позади. Осталось два. Я отослала эту мысль по ментальному каналу Велире и почувствовала в ответ ее нарастающее беспокойство.

«Скоро мы будем дома, так или иначе».

Мой маленький фиолетовый зверь взмыл в воздух, с криком хлопая крыльями. Она приземлилась у моих ног, внезапно став слишком крупной для того, чтобы сидеть на плече.

«Скоро ты перерастешь ванну», — подумала я с усмешкой, потирая ее чешуйчатую голову за острыми, как бритва, рогами — именно там, где ей нравилось.

«Но не стану слишком большой, чтобы пожирать наших врагов», — промурлыкала она, и в ее шелковистом голосе послышался смех. «Или носить тебя на себе».

Мои губы приоткрылись. Мысль о полетах на драконе ни разу не приходила мне в голову. Я ошибочно полагала, что она просто маленькое существо размером с кошку — крошечный потомок гигантских чудовищ, когда-то владевших небесами. Если она продолжит расти с такой скоростью, мы сможем оказаться в облаках уже через считанные месяцы.

— Келис, сын Зевса! Леандр, сын Посейдона! — рявкнул Арес, разрушая мои мечты. — Приготовьтесь!

Келис выпрямился рядом со мной, на мгновение метнув в мою сторону взгляд серебристых глаз. Я схватила его за предплечье, прежде чем он успел уйти.

— Устрой ему ад, — прорычала я. — Заставь его заплатить.

Рот Келиса исказился в свирепой ухмылке. — Я дам ему именно то, что он заслуживает, — сказал он низким, рокочущим голосом.

На арене воцарилась мертвая тишина — такая, что слышно было, как падает монета. Напряжение вибрировало в воздухе, искрящееся и влажное, пока Келис и Леандр стояли друг напротив друга. Никакого размеренного кружения, никакого анализа каждого шага — только чистая, кипящая ненависть.

Леандр ударил первым — словесно.

— Скажи мне — как тебе моя фреска? — Он ухмыльнулся, вращая свой новый серебряный трезубец.

Келис свирепо смотрел на него, но не делал ни малейшего движения.

Челюсть Леандра дернулась от раздражения.

— Смертные. Это была непростая задачка — расписать весь внутренний двор их кровью и костями. — Его смех был зазубренным и жестоким.

Келис всё еще не отвечал, но я заметила, как его пальцы дернулись, сжимая рукоять меча так, будто он пытался её задушить.

«Не давай ему спровоцировать тебя, Золотой. Он просто хочет разозлить тебя, чтобы ты начал ошибаться», — подумала я, молясь, чтобы Келис не поддался ярости.

Это было слишком важно. Он был слишком важен.

Его голова едва заметно дернулась в мою сторону. Я подумала, не сорвались ли слова с моих губ вслух.

Статическое давление нарастало, волосы на моей голове встали дыбом. Начали наплывать темные тучи, погружая арену в тень. Гром загремел, поглощая небо своей яростью. Электричество заискрилось на кончиках его пальцев. Молнии заплясали по его рукам и по клинку.

Его шрамы вспыхнули яркими, рваными ветвями, а глаза засветились блеском грозового разряда. Над головой штормовые облака бурлили в зеркальном гневе. Ветер взвыл на арене, когда хлынул дождь, промочив нас до нитки за секунды. Я щурилась под ливнем, пытаясь разглядеть двух богов, сошедшихся в центре.

Сердце колотилось. Страх ледяной водой потек по венам. Несмотря на все причины этого не делать, я поймала себя на том, что этот повелитель шторма мне небезразличен. Глубоко. До боли.

Раздался металлический скрежет, и я невольно ахнула. Их оружие встретилось в жестоком столкновении — трезубец Леандра поймал наэлектризованный меч Келиса за миг до того, как тот коснулся плоти; полетели искры. Они были равны по силе и мастерству, но победить мог только один.

Леандр, привыкший сражаться с более мелкими противниками, попытался оттолкнуть Келиса. Сын Зевса не шелохнулся. Ни на дюйм.

Он оскалился и послал рваную молнию в сторону бога морей. Леандр увернулся, избежав потенциально смертельного удара, но заряд задел его бок. Доспехи зашипели и задымились, превратившись в хлам.

Он зарычал, скрючив пальцы, словно когти, и поднял руку к небу. Вода за его спиной собралась в гигантскую волну, застыв в тот самый момент, когда обычная волна обрушилась бы на берег.

Бог морей швырнул руку вперед, направляя вал на Келиса.

Я с замиранием сердца наблюдала, как Келис «взорвался». Словно шторм во плоти, молнии вырвались из каждой части его тела — из ладоней, груди и даже глаз. С гулким бумом разряды столкнулись с волной, и арену окутал туман, сбив Леандра с ног силой взрыва. Воздух наполнился вкусом металла.

Но Келис не остановился. Он поднял меч и двинулся вперед, месть была написана в жестком изгибе его челюсти, кулаки сжаты от едва сдерживаемой мощи.

Леандр наконец — и весьма мудро — выказал страх.

Келис занес сверкающий меч высоко над головой. Я представила, не так ли выглядели солдаты, которых убивал Леандр, когда он кромсал их одного за другим. Не так ли они умоляли, взывали и мочились под себя.

Выставив руки перед собой, Леандр сдался. Но было слишком поздно.

Клинок обрушился вниз. Сталь вгрызлась в плоть и кости с тошнотворным хрустом, и Леандр взвыл от агонии. Его кисти ударились о землю с двумя глухими шлепками. Ихор брызнул мгновенно, окрашивая грязь и покрывая лицо Келиса жуткой, мерцающей боевой раскраской.

Леандр рухнул, прижимая окровавленные культи к груди, вопя о сдаче.

Келис развернулся, не сказав ни слова, без тени раскаяния, и зашагал на свое место рядом со мной. С его меча всё еще стекало кровавое возмездие.

Прошло мгновение тишины. Затем еще одно. И толпа неистово взревела.

Ни один человек не остался сидеть. Все — будь у них две ноги или больше — стояли, топая в яростном ритме, приветствуя кровопролитие. Требуя добавки.

Посейдон неистовствовал. Первозданные боролись, чтобы утихомирить его, пока Гера — надо же! — не вырубила его древком его же собственного трезубца.

Арес вышел в центр поля медленным, расчетливым шагом. Крики сменились шепотом, а затем тишиной. Воздух был пропитан ожиданием. Он медленно повернулся, оглядывая лица существ и богов.

— Олимпийцы! — воззвал он. — Мы сражаемся за вас. Мы проливаем кровь за вас. Мы терпим лишения ради вас. Обряд почти завершен. Осталось всего три испытания. Сегодня нам предстоит увидеть последний бой. Последнюю претензию на корону.

Арес повернулся ко мне, протягивая руку с недобрым блеском в янтарных глазах.

— Нисса, дочь Аида. Иди ко мне. Узнай, с кем судьба велела тебе сразиться.

Прежде чем я успела двинуться, большая рука едва заметно сжала мою ладонь. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что мозолистые пальцы принадлежат пахнущему карамелью воину с грозовыми глазами.

Харон преградил мне путь.

Эмоции грозили разрушить мой холодный фасад — с каждым чертовым днем маску становилось носить всё труднее. Он обхватил мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. Его серо-голубые глаза смотрели прямо в самую суть моих изумрудных.

— Теперь твоя очередь устроить им ад, — прорычал он.

— Я даже не знаю, против кого я выхожу, — ответила я, чувствуя, как подкрадывается паника.

— Это не имеет значения. Ты можешь победить любого. Любого. У тебя есть мастерство — я об этом позаботился. И мне плевать, если тебе придется отправить их на мою переправу лично. Просто вернись ко мне.

— К нам, — прошептал Келис из-за моей спины. — Вернись к нам.

«К нам», — согласилась Велира.

— Кто-то играет грязно, Нисс, — предупредил Харон. — Тебя саботировали больше раз, чем я могу сосчитать, и я не сомневаюсь, что любой из них готов прикончить тебя на глазах у всей этой толпы.

Его привычное веселье бесследно исчезло. Он был напуган.

Я сделала глубокий вдох и обнажила Разрушителя Ночи. Тени вспыхнули вдоль её клинка.

— Всё будет хорошо. Я и есть оружие, помнишь?

Я решительно кивнула, высвобождаясь из хватки обоих высоких блондинов, и встретила Ареса в центре. Его следующие слова были обращены к совету.

— Чемпионы! — воззвал он. — Вы сражались и истекали кровью за шанс доказать свою достойность, надеясь, что корона выберет вас или бога, которого вы представляете. Некоторые из вас потерпели неудачу.

Его губы скривились, когда он пристально оглядел павших чемпионов.

— Я решил быть милосердным.

«Драконье дерьмо».

По рядам пробежал ропот, а по моему телу — волна ужаса.

— Один участник остался без пары. Не испытан.

Арена затаила дыхание.

— Но это ведь несправедливо, не так ли? И посему на меня возложена обязанность исправить положение.

Арес драматично развел руки.

— Кто из вас сможет одолеть её? Ты, Талло?

Бог вызывающе вскинул подбородок.

— Или, быть может, ты, Афина?

Широко раскрытые глаза богини задержались на моем лице, когда она выпрямилась.

— А может быть, даже ты, Афродита?

Моя подруга в ужасе прикрыла изящной ладонью рот.

— Нисса, наш единственный оставшийся чемпион, сразится с каждым из выбывших участников, если они пожелают получить второй шанс.

— Нет! — взревел Келис.

— Это несправедливо! — закричал Харон.

Велира взвизгнула — ее крик был настолько пронзительным, что стоящие рядом схватились за уши. Лицо Ароса стало пунцовым, в его глазах вспыхнуло пламя.

Однако они были единственными, кто протестовал вслух. Диана выглядела так, будто уже победила, маниакально ухмыляясь мне. Талло выпрямился с тихой решимостью. Тифон ударил себя кулаком в грудь с победным кличем.

Но именно Леандр заставил ледяную дрожь пробежать по моему позвоночнику. Его заново отращенные кисти сжались вокруг сияющего трезубца — исцеленные даром Аполлона по громогласному требованию Посейдона. Кожа была нежно-розовой, хотя он навсегда сохранит шрамы на запястьях там, где меч Келиса прошел сквозь них.

Но напугали меня не его руки. А его глаза. В них читалось обещание насилия. Обещание агонии и отчаяния. Именно за ним мне стоило следить в оба.

— Так скажите мне, — пропел Арес голосом, полным веселья. — У кого из вас есть силы бороться? Побеждать? Потому что именно это и потребуется. Победите Ниссу и займите свое место среди оставшихся чемпионов, или сдавайтесь — и тогда корона может достаться ей.

Неудивительно, что Леандр и Диана шагнули вперед первыми. Талло, Тифон и Афина последовали за ними.

Афродита отказалась. Как и Гестия.

Пятеро против одного. Не лучшие шансы.

Но все они забывали об одном.

Я — само воплощение смерти. Я — абсолютна. Неотвратима. И судьба обещала мне корону.

ГЛАВА 33

Нисса

Леандр, Талло, Тифон, Афина и Диана стояли вокруг меня разомкнутым кругом. Оружие было обнажено, лезвия ловили вспышки молний, раздиравших небо. С моей раскрытой ладони стекали тени, скапливаясь у ног и извиваясь, словно голодные, нетерпеливые змеи.

— Начинайте! — проревел Арес с края площадки.

Первым ударил Тифон. Как сын Гермеса — бога странствий и хитрости — он двигался бесшумно. Почти размытое пятно. Он зашел со спины, метя ножом под ребра.

Я резко отступила в сторону и перехватила его запястье свободной рукой прямо в полете.

Он был быстр. Фурии побери, как он был быстр! Но я окажусь быстрее.

Не выпуская руки, я рванула его на себя, пока мы не столкнулись, и со всей силы откинула голову назад. Я почувствовала тот самый миг, когда его нос встретился с моим черепом: хрящ хрустнул с тошнотворной силой.

Я развернулась. Тифон перебросил нож в другую руку и дико оскалился. Зубы окрасились золотом от крови, обильно заливавшей лицо.

Остальные не двигались — выжидали, искали слабость, брешь в защите или момент, когда мои силы иссякнут.

Затем бросился Талло.

Сын Деметры — брат моей матери — был сложен как бык: огромный, мощный, но сдержанный. Тихий. Его копье блеснуло золотом; он сделал ложный выпад вправо, затем влево, тесня меня к Тифону.

Талло наносил колющий удар, Тифон — режущий. Боги работали в тандеме, оставляя мне время лишь на то, чтобы отразить один выпад.

Мой меч с лязгом ударил по копью Талло, выбивая того из равновесия, а мои чернильные тени тут же подсекли ему ноги.

Но кинжал Тифона прошел низко, полоснув по икре. Рана саднила чертовски больно, но замедляться нельзя. Замедлюсь — умру.

Он безумно расхохотался. Вдалеке прогремел гром, на периферии зрения заплясали молнии.

Талло снова пошел в атаку. На этот раз я позволила ему это. Мои тени обвили ноги Тифона за спиной, пока я шагнула навстречу выпаду Талло.

Вместо того чтобы отбивать удар, я перехватила древко копья, когда Талло толкнул его вперед, одним плавным движением рванула на себя и перенаправила…

Прямо в живот Тифону.

Тот захлебнулся от удара. Его глаза расширились; он кашлянул кровью, раскрасив мое лицо веснушками.

Глаза Талло полезли на лоб от ужаса. Тифон рухнул на землю, тяжело и хрипло дыша. Копье наконец отведало плоти, но, к несчастью для Тифона, цель была не та.

Я взмахнула Разрушителем ночи по отмеренной дуге, резко остановив лезвие у мощной шеи Талло. На коже появилась крошечная царапина — одновременно предупреждение и обещание.

Талло поднял руки, тяжело дыша.

— Сдаюсь, — выдохнул он, медленно отступая.

Кивнув, я повернулась к Тифону, давая ему тот же шанс. Он качнул головой, хотя не мог даже пальцем пошевелить для защиты. Скривившись, я опустила эфес ему на висок.

Готов. В отключке.

Осталось трое.

Велира одобрительно прогудела через связь, а вместе с ней пришел слабый отблеск чего-то еще… Гордости?

Это не было похоже на ее привычную острую преданность — дикую и требовательную. Это ощущалось слаще, будто слой меда на языке. Но раздумывать некогда: трое богов все еще ждали моей головы, прежде чем на нее ляжет корона.

— Кто следующий? — бросила я вызов, угрожающе прокрутив меч.

Леандр и Диана не заставили себя ждать. Они напали одновременно, и я опасалась, что их удары окажутся весомее, чем у Талло и Тифона.

Трезубец Леандра метнулся к моему торсу, его глаза блестели от больного восторга. Я парировала на инстинктах — тело двигалось быстрее, чем разум успевал осознать атаку.

Он замахнулся снова; я пригнулась. Пряди волос хлестнули по лицу, когда воздух над головой завибрировал от пролетавшего трезубца.

Я выпрямилась как раз вовремя, чтобы увидеть выпад Афины.

Но вместо того чтобы вскрыть меня своим смертоносным мечом, богиня войны пронеслась мимо и ловко отбила стрелу, которую Диана пустила мне в голову.

Я замешкалась, нахмурившись.

Почему она не позволила стреле достичь цели? Хотела сама насладиться триумфом, прикончив меня?

Леандр воспользовался моей минутной потерей концентрации. Зубцы его металлической хреновины глубоко вонзились в мышцу моего бедра. У меня вырвался стон, когда он с влажным чмоканьем выдернул их. Теплая кровь потекла вниз, заливаясь в сапог.

Морской мальчик совершил огромную ошибку.

Ярость вспыхнула во мне пожаром. Словно молния, испепеляющая землю в нескольких метрах от нас.

Я развернулась, целясь в наглую рожу Леандра, но в последний момент он отвел удар. Лезвие вошло ему в плечо.

Сталь столкнулась со сталью. Потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять: звучит не только мой меч и его трезубец. Справа Диана и Афина тоже сошлись в рукопашной.

Что, во имя Тартара, она творит?!

«Сокращает число твоих противников, — отозвалась Вел. — Не спрашивай — ДЕЙСТВУЙ!»

Трезубец Леандра жалил, как зубы гадюки — быстро и смертельно. Мы отвечали ударом на удар. Царапиной на порез. Ободранная кожа и оскаленные зубы. Быстрый взгляд в сторону показал, что дела Дианы немногим лучше.

И тут Афина нанесла решающий удар. Она победила, доказав всем, почему считается легендарной богиней войны. Я видела, как она одним безупречным маневром обезоружила чемпиона Артемиды — меч Дианы с лязгом отлетел в сторону.

Афина ударила Диану ногой в грудь с силой, на которую не способен обычный бог, отбросив ее к стене арены, где та и осела.

Толпа взревела. Люди не понимали, что происходит, но жаждали каждой капли пролитой крови. Они взывали к ней. И им все еще было мало.

Я метнула взгляд на трибуны, к Совету. Арес превратился в бурлящую массу огненно-рыжих волос. Гера пронзала Афину взглядом. Артемида взревела, потянулась к своему сияющему луку и с убийственным намерением наложила стрелу — но богиню перехватил собственный брат.

Аполлон преградил путь стреле, глядя сестре прямо в глаза. Ее рука дрожала от напряжения, удерживая тетиву. Он положил ладонь на оружие; лицо Артемиды исказилось от противоречивых чувств, но в конце концов она сдалась и опустила лук.

Афину пощадили.

Гера взвизгнула от ярости, и ее взор переметнулся туда, где мы с Леандром все еще рубили, ныряли и кололи друг друга. Ее золотистые брови сошлись на переносице, когда она встретилась взглядом с дикой ухмылкой Леандра.

Я чуть не пропустила едва заметный кивок ее подбородка. Если бы я не смотрела на нее в ту самую секунду — точно бы не заметила. Возможно, так распорядилась Судьба. А может, просто совпадение.

Леандр взревел и снова бросился в атаку, но выражение его лица изменилось. Исчез униженный чемпион, ищущий второй шанс для отца или для себя. Теперь передо мной стоял смертоносный хищник с одной единственной целью.

И его целью была я.

Леандру больше не было достаточно моей сдачи — если вообще когда-то было. Нет, теперь он хотел моей смерти. Я почти чувствовала вкус его убийственного намерения в воздухе — резкий, металлический. Его замахи и выпады стали мощнее, но менее расчетливыми. Он не делал пауз, не медлил. Это была чистая, необузданная агрессия, разбивавшая мою защиту с каждым ударом.

Наконец, неизбежное случилось: его трезубец нанес сокрушительный удар. Сила толчка сбила меня с ног, серебряные зубцы впились в ребра. Боль и паника перехватили дыхание. Страх сковал меня, и прежде чем я успела сдержаться, вырвался булькающий стон.

Небо взревело — то ли предупреждая, то ли в муке. А может, это был светловолосый бог. Хлынул дождь. Леандр зловеще усмехнулся, надвигаясь на меня. Своей силой он превратил капли в тонкие иглы, которые впивались в кожу, как крошечные зазубрины. Сотни игл.

Келис невольно вооружал его.

Каждый вдох стал битвой, пока Леандр не придавил мою грудь коленом, закончив эту войну.

Он хрипло дышал, пот и капли дождя катились по его лбу. Он выхватил из-за пояса маленький бронзовый кинжал и прижал его к горлу. Он наклонился ближе, лезвие начало врезаться в кожу.

— Это от Геры, — прошептал он мне на ухо.

Леандр надавил сильнее. Лезвие вошло глубже.

«Борись!» — взвизгнула Велира в моем сознании.

Борись.

Это слово пробудило что-то в тайных уголках моего подсознания. Что-то глубокое. Древнее. То, что я заперла много лет назад.

С диким, нечленораздельным криком я призвала свои тени. Все до единой. Они потекли из ладоней, из приоткрытых губ, из пустых глазниц, обвиваясь вокруг руки Леандра и его кинжала.

Его глаза расширились. Он отпрянул. Я почувствовала, как натянулась кожа на моем лице — должно быть, череп начал просвечивать сквозь нее.

Хорошо. Надеюсь, он обоссытся от страха прежде, чем я закончу.

Я вцепилась в его пальцы и направила свою силу сквозь его кожу. Она проникала внутрь — глубже плоти, глубже мышц, глубже костей — к самому ядру. Найти его гнилую душу оказалось легко: она свернулась, как голодный зверь в клетке. Истощенная. Извращенная. Яростная. Бездонные черные глаза, жаждущие плоти.

Моя сила обвилась вокруг нее, закручиваясь, пока не остались видны лишь эти глаза.

А потом я потянула.

Страшно, насколько легко это далось — так же естественно, как моргнуть.

Я вырвала душу Леандра прямо из тела и поглотила целиком. Моя собственная черная душа впитала его, заглатывая силу, жизненную энергию. Стирая его из любого плана бытия.

Его тело, теперь лишенное жизни, замерло на полувздохе. Зрачки расширились, из глазниц потекли золотые слезы. Краски сошли с лица, запечатлев на нем вечный портрет ужаса.

А затем он повалился набок.

Меня придавило весом мертвого бога. В ушах гремел лишь бешеный стук сердца. Даже толпа затихла, и тишину нарушал лишь отчаянный крик бога морей.

Наконец я спихнула тело Леандра и поднялась. Мое тяжелое дыхание переплеталось с криками Посейдона.

Я подобрала Разрушителя Ночи, лежавшего рядом, шумно втянула воздух, отдающий ихором, и повернулась к последнему противнику.

Афина была невредима после стычки с Дианой. Она стояла твердо, держа меч наготове, наблюдая. Выжидая.

Но прежде чем я успела сделать хоть шаг в ее сторону, богиня войны и мудрости вложила меч в ножны и изящно поклонилась.

— Я сдаюсь, — громко произнесла она, и ее слова эхом разнеслись по арене.

По трибунам прошел гул, быстро переросший в пересуды, а затем в громкие выкрики.

Афина выпрямилась с легкой улыбкой и посмотрела в небо, где над ее головой грациозно кружила сова. Прежде чем она ушла, я успела схватить ее за предплечье.

— Почему… почему ты не сразилась со мной? — выдохнула я. Мне нужно было знать.

— Потому что, дитя, — она коснулась моей щеки, — у тебя впереди еще много битв. И в них я предпочла бы быть на твоей стороне, а не против тебя.

Затем она ушла, будто забрав с собой мои последние силы. Меч с глухим металлическим стуком выпал из рук, и я тяжело рухнула на колени.

Каким-то образом, несмотря на призрачные шансы, я выбралась живой. Но тело было истощено, а силы исчерпаны.

Смутно я почувствовала тепло сильных рук и окутывающий аромат карамели. Я прижалась к этому теплу, к этому запаху, к ощущению абсолютной безопасности.

Наверное, стоило бы задуматься, почему это сочетание заставляет меня чувствовать себя настолько защищенной, но сейчас я могла думать только о чувстве «правильности» где-то под грудиной и о странных действиях богини, которую почти не знала.

Я не понимала, что имела в виду Афина и зачем она помогла мне, но намеревалась это выяснить.

Глаза распахнулись. Я резко очнулась, осознав, что за этой сценой все еще наблюдает толпа шепчущихся зрителей.

— Келис, опусти меня, — прошипела я. — Я в порядке. И твоя мать…

— Моя мать может катиться в Тартар, мне плевать, — грубо ответил он. — Ты не в порядке, Белладонна. И не должна быть в порядке после такого. Я сам убью Ареса за эту выходку.

Его глаза вспыхнули ослепительно белым, в отдалении грянул гром. Тревога сжала грудь, дышать стало чуть труднее.

Второй, не менее знакомый и не менее обозленный голос прорычал рядом:

— Согласен. Кто-то хочет твоей смерти, Нисс. Не просто устранения.

Я узнала бы этот голос где угодно. Он спасал меня от отчаяния чаще, чем я могла сосчитать. Я подняла взгляд на Харона. В его синих глазах плескалась тревога и шторм едва сдерживаемой паники, борясь с яростной решимостью.

Он небрежно держал Разрушителя ночи, и меня накрыла волна благодарности — я уже успела полюбить этот клинок.

— Ну, осталось еще два испытания, — пробормотала я. — Полно времени, чтобы победить.

Два пугающе похожих рыка вырвались у моих защитников. Третий, громовой крик, обещающий возмездие, донесся с неба.

«Они больше не тронут тебя».

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

«А если попробуют — умрут», — поклялась Велира, пикируя вниз и изрыгая пламя в сторону группы зрителей, подошедших слишком близко. Пока они с криками разбегались, я бредово расхохоталась.

«Да. Пусть попробуют, — подумала я. — Со мной чертов дракон. Не говоря уже о двух мускулистых блондинах-богах, которые смотрят так, будто они — последняя линия обороны между мной и миром, который слишком глуп, чтобы вовремя остановиться».

— Мне нужен душ. Вези меня домой, Золотой.

Я призвала последние капли чернильной силы и заставила их образовать проем. Он вышел маловат — обоим богам пришлось пригнуться, чтобы пройти, а Ликосу и вовсе прижаться к земле, но через два шага мы были дома.

ГЛАВА 34

Нисса

В мгновение ока мы перенеслись из окровавленной, безумной арены под знакомое звездное небо. Я была на руках у Келиса, и это дало мне отличную возможность рассмотреть созвездия над головой: Уроборос, пожирающий собственный хвост, Спящий Титан, использующий руку вместо подушки, и символ Судьбы — Песочные часы, отсчитывающие наши оставшиеся дни.

Но луны не было никогда. Даже она не осмеливалась заглядывать в Подземный мир.

Келис прижал меня чуть крепче, пока нес вверх по лестнице и через двери дворца, стараясь не сдавливать мои ноющие ребра. Я с горечью думала о том, что эта передышка скоро закончится. Что он опустит меня на землю, исчезнет, и мы снова вернемся к притворству, будто лишь используем друг друга, чтобы продвинуться в Обряде.

Поэтому я позволила себе насладиться этими немногими украденными мгновениями близости — чем-то, чего я никогда не знала и в чем не смела признаться даже себе. Я прижалась к его теплой мускулистой груди, чувствуя, как под моей щекой учащается его сердцебиение, почти в унисон с моим собственным.

— Я разведу огонь, — пробормотал Харон. На его лице читалось беспокойство: брови сдвинуты, фирменная ямочка на щеке исчезла. Он взглянул на мои дрожащие руки, затем строго посмотрел на Келиса: — Неси ее наверх, в душ. Ей нужно согреться…

Харон схватил Келиса за руку, останавливая его. — …медленно. Нам не хватало еще ожогов и лихорадки в дополнение к остальным ранам.

— Я знаю, — прошептал Келис, глядя на меня сверху вниз. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро, чтобы я успела их прочесть. — Я знаю, как о ней позаботиться. Я знаю, что ей нужно.

Харон хмыкнул и похлопал Келиса по спине, уходя. — Ладно, большой парень.

«Оставайся здесь. Со мной всё будет хорошо», — послала я мысль Велире, молясь, чтобы она послушалась, прежде чем мягко закрыть ментальную связь между нами.

Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы остаться единственной хозяйкой в собственной голове.

Повелитель бурь настоял на том, чтобы нести меня до самой ванной, проворчав, что ему нужны только указания, а не мои язвительные замечания о том, что я могу ходить и что ноги у меня не нарисованы.

Он опустил меня только тогда, когда из душа пошла теплая вода, и то лишь на скамью, которую Харон добавил во время ремонта. Каждый раз, оказываясь здесь, я была готова расцеловать Гефеста за изобретение душа. Но тут я поймала свое отражение в овальном зеркале, и мои разбитые губы приоткрылись в шоке.

Я была покрыта ихором с головы до пят — я не могла разобрать, где кончается моя и где начинается кровь Леандра. Синяки пятнали почти каждый дюйм видимой кожи. Порезы и раны украшали мое тело, словно зарубки, вырезанные самим выживанием.

Я была золотой фреской, написанной грубыми, жестокими мазками.

Сломленные изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня в ответ. Слезы девушки из зеркала смешивались с еще влажной кровью, стекая по лицу, как золотые вихри чернил. Вырвавшийся всхлип болезненно отозвался в треснувших и окровавленных ребрах. Мои руки взметнулись к бокам в отчаянной попытке удержать себя физически, пока ментально я рассыпалась на части.

Мягкая рука приподняла мой подбородок, отвлекая от печального отражения, пока я не встретилась с изменчивым серебристым взглядом бога, присевшего рядом. Его лицо было в считанных дюймах от моего — на коже читалась стальная решимость.

— Не смей, — прорычал Келис. — Не смей чувствовать ни капли вины за то, что тебе пришлось сделать, чтобы вернуться к нам живой.

Мое лицо осунулось, слезы потекли сильнее.

— Чтобы вернуться ко мне живой. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это сполна.

Я моргнула, глядя на него, пораженная яростью в его голосе.

— Так что не смей пытать себя, Белладонна. — Его глаза смягчились, голос стал тихим, но твердым. — Я знаю: что бы я ни сказал, ты всегда будешь нести этот груз как пятно на душе, но ты не должна. Ты этого не заслуживаешь.

Он подождал, пока слова подействуют.

— Леандр убил бы тебя, Нисса. — Его голос дрогнул на моем имени. Оно звучало непривычно на его языке. Где-то по пути я привязалась к его «цветочному» прозвищу, и его отсутствие было резким.

— Он пытался… — процедил Келис, — а я…

Он резко запустил пальцы в волосы, запутавшись в узлах.

— Я не мог сделать ни черта! Я просто стоял там, застряв в стороне, как какой-то бесполезный зритель! — Он ударил кулаком в плиточный пол, рассекая кожу на костяшках. — Тот кинжал, что был у него? Я видел его раньше. У моего отца был такой… Реликт времен войны Титанов. Он убил бы тебя, если бы он смог нанести смертельный удар.

Он поднял на меня взгляд; его губы были сжаты в тонкую линию, глаза закрыты. Свет в них померк и это, больше чем мое собственное горе, что-то сломало внутри меня.

Я нерешительно потянулась вперед, прижав ладони к его щекам. Медленно я наклонилась, пока наши лбы не соприкоснулись. Мой взгляд опустился к его дрожащим губам.

Фурии, как же сильно я хотела поцеловать его, почувствовать его вкус; узнать, так же ли сладки его губы, как аромат карамели, который преследовал его словно тень.

Но я не могла.

Я отстранилась, взяла его окровавленную руку и вместо поцелуя в губы нежно прижалась к содранной коже на его костяшках.

— А теперь послушай меня, «мальчик-электрошокер».

Он неожиданно коротко хохотнул.

— Я не девица, которую нужно спасать. В моем мизинце больше силы, чем во всем теле Леандра. Я никогда не пожалею о том, что отняла жизнь у любого, кто хотел смерти мне или тем, кто мне дорог. Даже если это будет стоить мне части души, — прошептала я, закрывая глаза.

Келис не сказал больше ни слова. Он просто взял мои ноги и одну за другой расшнуровал ботинки. Затем расстегнул наплечники и перевязь меча, не обращая внимания на то, что поток воды поливает и его тоже. Он отошел к раковине, порылся в шкафчиках внизу, пока не нашел то, что искал.

Он вернулся с влажной мочалкой и моим любимым куском мыла. Он двигался молча, пока я сидела, глупо уставившись на этого гиганта в моей ванной. С едва заметной улыбкой он начал выводить нежные круги на моем лице, методично смывая каждую каплю крови.

— Вот и она, — тихо сказал он, и его улыбка стала чуть шире. Он жестом попросил меня подставить голову под струю. Ровное тепло воды успокаивало хаос в моих мыслях, но именно его руки — эти большие, мозолистые ладони — лучше всего приносили подобие покоя.

Воздух пропитался ароматом ванили и малины, когда пальцы Келиса впились в мою кожу головы, вспенивая мыло в спутавшихся прядях. Я настороженно поддалась его прикосновению — оно было слишком приятным, чтобы сопротивляться.

Это было простое удовольствие, но акт доброты, которого я не ожидала.

И когда я тихо застонала, Келис прочистил горло, резко выпрямившись, а его щеки залил жар.

— Я буду в коридоре, если тебе понадобится помощь с чем-то еще, — проворчал он.

Но прежде чем он успел уйти, я вскочила на ноги, перехватив его руку, и шикнула от резкой боли в ребрах. Я посмотрела в его штормовые глаза и прошептала два самых уязвимых слова, что когда-либо произносила:

— Не уходи.

Он глухо простонал, словно от боли. — Белладонна…

— Пожалуйста.

— Я не могу быть для тебя просто бальзамом, — сказал он, и его лицо помрачнело. — Фурии знают, как сильно я хочу остаться с тобой, но… я хочу быть чем-то большим, чем временное утешение. — Он нежно коснулся моей щеки. — Мне нужно быть чем-то большим. И если я не уйду сейчас, я не гарантирую, что смогу контролировать себя, если ты продолжишь так на меня смотреть.

— Может быть… может быть, я и не хочу, чтобы ты контролировал себя, — призналась я; сердце колотилось, и я уже жалела о дерзости слов, которые выпалила без предупреждения.

— Нисса, — прошептал Келис. Его дыхание перехватило, что вызвало дрожь у меня в позвоночнике. Он убрал мокрую прядь за мое ухо, его неземные глаза искали что-то в моем лице — может быть, нерешительность.

Или, возможно, он ждал, что я заберу слова назад. Давал мне последний шанс отступить.

Но я не могла. И не хотела. Он был выжжен на самой моей душе, и я не смогла бы вытравить его, даже если бы захотела. А я не хотела.

Прошло мгновение. Затем второе. А он просто стоял и смотрел. Мой подбородок опустился, взгляд упал на пол. О, Тартар. Какая же я дура. На что я надеялась, думая, что он…

— К черту всё, — выдохнул он, бросаясь вперед.

Его губы врезались в мои с силой, лишившей меня тех крох воздуха, что еще оставались в моих израненных легких. Его пальцы запутались в моих влажных волосах, притягивая ближе. Большие пальцы нежно поглаживали мои щеки, пока он целовал меня.

И о Фурии, как же он целовал!

Это был поцелуй, который поглощал. Поцелуй, способный сокрушать миры. Поцелуй, ради которого стоило развязывать войны… ради которого стоило умирать.

Келис, возможно, и лишил меня кислорода, но вдохнул в меня нечто гораздо более ценное — жизнь.

Если бы он был наркотиком, считайте меня зависимой. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я хотела большего. Я хотела всего. Всего, что он мог дать, и всего, что я могла отдать взамен.

Это не был нежный поцелуй — это было всё то, что мы оба пытались и не могли игнорировать месяцами. Мои руки нашли его грудь, где сердце билось так же неистово, как и мое.

Его язык раздвинул мои губы, и я уступила ему. Его вкус был опьяняющим — диким и настойчивым — как будто мои губы были нужны ему так же сильно, как следующий вдох. Он застонал, и мое естество отозвалось пульсацией, требуя разрядки. Я чувствовала, как внутри него нарастает буря, и ощущала металлический трепет молний, искрящихся прямо под кожей.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть опасную напряженность в его глазах — и не смогла удержаться, чтобы не нырнуть обратно, крадя каждый поцелуй, который он готов был отдать. Я прижалась к нему — сильно, отчаянно — и последние остатки его самообладания рухнули.

Келис прижал меня к стене, и я ахнула, когда холодная плитка впилась в мои обнаженные плечи. Он поглотил этот звук, углубляя поцелуй. Его руки медленно скользнули вниз по моему телу, большие пальцы прошлись по соскам — и я прокляла плотную кожаную кирасу, всё еще разделявшую нас. Его пальцы опустились ниже, задержались на изгибе бедер, жадно впиваясь в плоть, прежде чем он подхватил меня под ноги.

У меня перехватило дыхание, когда он с легкостью поднял меня, и этот звук он тоже поглотил. Келис направил мои ноги, чтобы я обхватила его бедра, сплетая нас в клубок конечностей и неистовой нужды.

Его губы терзали меня.

Вода стала холодной, но она никак не могла унять жар, поднимавшийся между нами. Мое тело горело — целиком, жадно, ради него. Мои пальцы запутались в его мокрых волосах, вызывая еще один глубокий стон, когда его бедра прижались к моим.

Я чувствовала каждый дюйм его желания через два слоя этих проклятых кожаных штанов.

— Белладонна, — прошептал он между поцелуями, скользя губами по моей челюсти, — ты меня в могилу сведешь. — Его рот нашел мою шею, нежно целуя и посылая по телу покалывания, похожие на крошечные ударные волны.

И всё же дрожало именно его тело. Я чувствовала это в пальцах, всё еще сжимавших мои бедра, в плечах, в которые впивались мои ногти, в его неровном дыхании.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, словно пытаясь запомнить, как идеально наши тела подходят друг другу.

— Тебе везет, — пробормотала я, — со Смертью мы старые знакомые.

— Нисса, — прохрипел он, его дыхание опалило мою кожу, оставляя после себя мурашки. Я нежно обхватила его лицо, проводя большим пальцем по острому краю его челюсти.

— Я здесь.

Дрожь прошла сквозь него. Хватка на мгновение сжалась почти незаметно, когда он начал опускать меня с невыносимой осторожностью. Но я не смогла сдержать стон, когда его пальцы задели мой ноющий бок.

Келис уставился на три рваные дыры, пронзившие мои ребра чуть ниже груди, и яростно выругался.

— Если бы ты не убила его, — прорычал он, и его пальцы дернулись, — это сделал бы я.

Я выпрямилась чуть ровнее, несмотря на резкую боль в боку, протестовавшую против каждого движения.

— Со мной всё в порядке.

— Да ни черта с тобой не в порядке! — взорвался он, его голос был охрипшим и дрожал — не от гнева, а от чего-то куда более глубокого. — Ты бесконечно далека от «в порядке»! Я готов спуститься вниз и потребовать, чтобы Харон переправил задницу этого ублюдка прямо ко мне, чтобы я нашел способ убить его еще раз!

Меня должна была напугать эта неприкрытая жестокость в его голосе, то, как его руки сжались в кулаки, как воздух затрещал обещанием бури.

Вместо этого я почувствовала лишь жар, разливающийся внизу живота и зажигающий каждое мое нервное окончание.

Я едва не погибла сегодня. И Келис терял контроль из-за этого.

Я потянулась вверх, мягко потянув его за подбородок, пока он не встретился со мной взглядом.

— Келис, — прошептала я. — Я здесь. И я очень даже жива.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, на мгновение он закрыл глаза. Его руки впились в мои бедра, будто ему был необходим этот контакт — необходимо подтверждение. Его лоб опустился на мой, и он заговорил так тихо, что я едва расслышала его за шумом душа.

— Ты чуть не… не вернулась ко мне.

Его голос был тяжелым от эмоции, похожей на скорбь — чувство, которое я знала слишком хорошо. Но я не собиралась этого допускать.

Я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он отстранился, его взгляд был штормовым, радужки кружились — а затем он рванул вперед, целуя меня так же глубоко, как мгновениями ранее. Его пальцы опустились ниже, цепляя пояс моих промокших кожаных штанов.

Как преодолеть целую жизнь без близости? Нужно просто нырнуть в нее, несмотря на затаившийся в жилах страх — несмотря на все причины этого не делать — когда кто-то заставляет тебя чувствовать себя такой живой. Когда на тебя смотрят так, будто ты сама развесила все звезды на небе.

Его прикосновение успокаивало, это была тихая сила против войны внутри меня. Он не брал и не требовал — он просто показывал, самым тихим образом, что найдет способ разделить мою боль и выстоять в бурях вместе со мной.

Я ухватилась за кожаный нагрудник, который он всё еще носил, притянула его ближе и нежно поцеловала, пытаясь передать всю ту благодарность, которую к нему чувствовала.

Возможно, меня должно было напугать то, как я цеплялась за него, то, как из-за него моя душа словно была объята пламенем, — но я потерялась в этом моменте. Потерялась в том, как мое замерзшее сердце сначала треснуло, а затем окончательно разбило свою ледяную оболочку.

Келис отстранился, тяжело дыша.

— На сегодня это предел, Белладонна. — Он ухмыльнулся, увидев, как я надулась. — Мне придется подождать, чтобы узнать, какова ты на вкус, когда не шатаешься на ногах и не истекаешь кровью.

Его голос был огнивом, а мое тело трутом. Одна двусмысленная фраза — и я снова превратилась в воск в его руках.

Может, он действительно станет моей смертью. Мои яичники уж точно думали, что умирают прямо сейчас.

Он запечатлел последний нежный поцелуй на моем лбу, и мое сердце предательски екнуло — в органе, который, как мне казалось, мне больше не принадлежит, не осталось ни грамма льда.

Если быть до конца честной, я знала, что оно перестало быть моим давным-давно; оно начало биться для бога передо мной уже очень давно.

Просто потребовалось почти умереть, чтобы понять: мне есть ради чего жить.

ГЛАВА 35

Келис

Когда час спустя я вошел в свою спальню, уложив Ниссу в постель, я увидел спину матери — ее силуэт застыл на фоне океана на моем балконе.

— Ты хоть понимаешь, сын мой, как именно это выглядит со стороны? То, что ты таскаешь дочь Аида на руках у всех на виду? — тихо спросила она.

Тихий голос — это плохо. Тишина означала, что она в ярости. А ярость означала, что она подождет, пока я сам суну голову в петлю, прежде чем повесить меня на ней.

— Я всего лишь вынес раненого воина с поля боя, мать.

Я встретил ее взгляд, не моргнув. Она в ответ выгнула бровь.

— Неужели? — пропела она. — И скажи мне, дорогой сын, ты думаешь, Олимп увидел это так же?

Она подошла ближе, брезгливо ущипнув плечо моей испорченной рубашки и поморщившись от пятен крови. Крови Ниссы.

— Ты думаешь, боги и те, кто пониже, смотрели на тебя и думали: «О, какой благородный герой»? Конечно, нет, — усмехнулась она. — Ты вынес ее не просто с арены, ты приволок ее в Подземный мир, Келис!

Я сжал челюсти, храня молчание.

— Ты решил помочь богине смерти, которая вообще не имеет права участвовать в этих испытаниях. Она уверенно выбивает корону из твоих собственных рук, мальчишка.

— Она умирала, — процедил я.

— «Она умирала», — передразнила Гера. — Будь на ее месте кто-то другой, это сочли бы проявлением милосердия. Но раз это была она, все увидели лишь твою слабость.

— И если бы я сделал по-твоему? Мне нужно было оставить ее там захлебываться собственной кровью? Чтобы ее растоптала ревущая толпа или она утонула в ярости Посейдона? — Я сцепил зубы, стараясь не дать ее проницательным глазам заметить, как сильно ее слова задевают меня.

— Ты ведешь себя так, будто у тебя не было выбора, — ее голос стал резче. — У тебя был выбор, Келис. И ты сделал неверный — точно так же, как твой отец, — прошипела она. — И где он теперь?

Мои пальцы дернулись, сжимаясь в кулаки. Буря внутри меня зашипела, прорываясь к поверхности. Воздух отчетливо запах петрикором — я был в шаге от того, чтобы выдать себя.

Не дай ей увидеть, — прорычал Ликос. — Возьми себя в руки, божок!

Как лучший поцелуй в моей жизни мог привести к этому?

— Ты еще так молод, радость моя, — сказала мать, и ее голос стал приторно-сладким. — Позволь мне открыть тебе один из многочисленных секретов Олимпа: им плевать на твое благородство. Им важно лишь, кому ты верен на самом деле и в чьей постели проводишь ночи.

Она пронзила меня взглядом, ее ноздри раздулись. Но я подавил свою силу и резко выдохнул через нос.

— Моя верность всегда принадлежала и принадлежит Олимпу, мать.

— Вот как? — Она склонила голову, изучая меня. — Прислушайся к предупреждению, мальчик. Подумай, кому ты решаешь помогать… кого решаешь защищать… и за кого решаешь проливать кровь. Потому что кровь всегда оставляет след. Как и другие… — она брезгливо сморщила нос, — телесные жидкости.

Ее губы изогнулись, но это было вовсе не похоже на улыбку. Она прошла мимо меня к массивным мраморным дверям, волоча за собой безупречно белое платье. Прежде чем переступить порог и дать мне, наконец, свободно вздохнуть, она обернулась.

— Олимпу сейчас нужна стабильность как никогда раньше. — Ее взгляд скользнул вниз, туда, где тремя этажами ниже пустовал трон. — И я сделаю всё, что потребуется, чтобы ее обеспечить.

Затем она ушла, оставив меня в холодной пустой комнате с чувством ужаса, осевшим где-то глубоко внутри.

Моя мать фактически объявила войну любому, кто встанет между ней и короной. Включая, судя по всему, и меня.

И раз уж Нисса уже была у нее под прицелом, у меня не оставалось выбора, кроме как держаться на расстоянии. Я не стану привлекать к ней лишнее внимание и делать мишень на ее спине еще больше.

Даже если это причинит боль. Даже если это меня уничтожит.

ГЛАВА 36

Нисса

Яростные волны бились о нос древнего корабля, зеркально отражая мое скверное настроение. Морские брызги мгновенно промочили меня насквозь, что ни капли не улучшило ситуацию, в которой я оказалась.

Теперь я была в ярости и насквозь мокрая. И совсем не в том приятном смысле.

С того самого момента, как мои сапоги коснулись изношенной деревянной палубы, я поняла: Посейдон не намерен давать нам поблажек. Я также знала, что он будет жаждать именно моей крови. Паруса неистово хлопали на ветру, и огромная волна ударила в борт стонущего судна, отбросив меня на треснувшие деревянные перила.

Перед глазами вспыхнуло умирающее лицо Леандра: его налитые кровью глаза, побледневшая кожа, застывший в ужасе оскал в тот миг, когда я отсекла душу от тела. То ощущение, когда моя душа впитывала его… это тошнотворное, маслянистое чувство пожирания внутри меня.

Корабль снова накренился, возвращая меня в настоящее. Воспоминание смыло приливом. Я подавила его, запихала поглубже. У меня не было времени размышлять о мертвых, когда океан Посейдона пытался сделать призраком меня саму.

Молнии разрезали неспокойное небо, освещая остальных четверых чемпионов, которые изо всех сил пытались обрести «морские ноги». Это все, кто остался после жестокой чистки Ареса: Арос, Аполлон, Архимед, Келис и я.

Я перевела взгляд на светловолосого воина, натягивающего толстые канаты. Его запредельно мускулистые руки напрягались под промокшей белой тканью туники. Испещренные шрамами от молний ладони двигались быстро; его движения казались странно привычными, когда он закреплял тросы, чтобы паруса не сорвало ветром.

Вид Келиса ударил меня под дых. Я не видела его почти две недели, несмотря на его обещание вернуться. Он осмотрел мои раны, уложил в постель… и исчез.

Я ждала его часами. Потом день. Потом два. Потребовалась неделя, чтобы я осознала: он не вернется.

В конце концов Харон сделал то, что делал всегда, — вытащил меня из самых темных закоулков сознания с помощью своих ужасных шуток.

И теперь, стоя здесь, пропитанная морской солью и гневом, я встретила взгляд Келиса с абсолютным ледяным безразличием. С меня хватит ожиданий. Хватит уязвимости. Неважно, как больно будет снова запечатывать сердце.

Голос Посейдона гремел отовсюду и ниоткуда, приносимый штормовым ветром: — Океан — непредсказуемый зверь. Он не склоняется и не уступает никому, кроме меня. Он сломит тех, кого сочтет недостойными.

Очередная волна ударила в борт, и судно застонало под неумолимым натиском. Меня отбросило на рейлинги, я едва не перелетела за борт, пока тени не вырвались из моих рук, вцепившись в старое дерево и временно спасая меня от мести Посейдона.

— Узрите мое испытание! Всё, что вам нужно, — добраться до берега. Пройдите через эти проклятые воды. Избегайте морских чудовищ, если сможете, — и, возможно, вы выживете. Сдадитесь и воды поглотят вас. Возможно, вы не умрете от утопления, но есть судьбы хуже смерти, чемпионы, — процедил бог морей.

— Ставлю пятьсот золотых драхм, что доберусь до берега первым! — прокричал Арос через палубу.

— Давай тысячу! — отозвался Архимед, ухмыляясь.

— Я в деле, — бросила я. Вызов разжег во мне искру. Я встретилась взглядом с Аросом, ответила на его азартную ухмылку и впервые за несколько дней, почувствовала себя легче.

Даже Аполлон быстро улыбнулся, несмотря на то что следующая волна обрушилась на нас. Он бросил канат, который завязывал, вызвав яростный рык Келиса — в чью сторону я принципиально не смотрела, — и быстро показал жестами: «Ставлю на темную лошадку», — поддразнил он. Это вызвало у меня короткий смешок.

— Не думаю, что кто-то из нас назвал бы её «темной лошадкой», — съязвил Арос.

— Это уж точно, — пробормотал Келис.

Я резко повернулась, уперев руки в бока — жест, который тысячи раз видела у Леты перед тем, как она выдавала разгромный выговор. Я глубоко вдохнула, готовая высказать повелителю бурь всё, что думаю о его «дистанции»… когда услышала это.

Одинокая тягучая нота в соленом морском воздухе.

Она щекотнула что-то внутри моего разума, напоминая звон нитей Судьбы. Нота нежно нарастала, переходя в хор неземных гармоний. Она танцевала, как волны, поднимаясь и опускаясь в гипнотической мелодии, которая потянула нас к борту.

Аполлон был единственным богом, который не сдвинулся с места. Его взгляд растерянно метался по сторонам.

«Что это?» — спросил он жестами.

«Мелодия», — ответила я, испытывая непреодолимое желание перелезть через перила, подобраться ближе, узнать, откуда она льется.

Его брови нахмурились. Он повернулся к горизонту, где среди штормового синего моря показался клочок земли. Это был источник музыки, и мною двигала неукротимая потребность оказаться там.

Я только двинулась, чтобы присоединиться к остальным у борта, когда чья-то сильная рука обхватила меня за талию и швырнула на палубу. Спина врезалась в доски, воздух вышибло из легких, а от удара по всему телу разошлась боль.

— Какого черта?! — выругалась я, глядя вверх в золотые глаза, пылающие яростью. Желание лезть за борт всё еще владело мной.

«Сирены», — показал Аполлон.

Понимание остудило боль, как холодная волна. Я резко прижала ладони к ушам. Песня всё еще просачивалась сквозь пальцы, но её эффект стал слабее, и я смогла пробиться сквозь туман, застилающий чувства.

Арос, Келис и Архимед уже стояли на перилах, раскачиваясь в ритме корабля, завороженные.

Руки Аполлона накрыли мои. Мягкое золотистое сияние потекло от его теплых смуглых пальцев. В мгновение ока песня прекратилась. Что бы он ни сделал, это вернуло мне полный контроль над разумом и телом.

— Спасибо, — сказала я, но звук не вылетел. Я в замешательстве нахмурилась и попробовала снова. Опять ничего. До меня дошло: я перестала слышать не только свой голос — всё вокруг погрузилось в жуткую тишину. Волны по-прежнему бились о корабль, ветер трепал мои волосы. Но я не слышала ни звука.

Мой мир онемел.

Я подергала себя за мочки ушей. На ощупь они были обычными. Но тут моё внимание привлекли ловкие пальцы Аполлона, вычерчивающие знаки в воздухе. «Я использовал часть своей силы, чтобы лишить тебя способности слышать», — пояснил он. Я с трудом сдержала вздох, оплакивая музыку, под которую больше не смогу танцевать.

«Это временно, — продолжил он. — Как только я сниму блок, слух вернется. Но сейчас ты в безопасности от сирен».

Брызги воды раскрасили мою кожу, словно веснушки. Я нахмурилась, зажатая между фантомным ощущением прикосновения без звука и давящим весом тишины. Второй всплеск последовал за первым. Затем третий.

Я знала еще до того, как обернуться: три всплеска не сулят ничего хорошего. Я повернула голову и — так и есть: три всплеска означали троих злосчастных богов, прыгнувших за борт в отчаянной попытке добраться до острова сирен.

Я издала раздраженный вздох, игнорируя тот факт, что сама бы нырнула следом, если бы Аполлон не вмешался. Упершись бедрами в балюстраду, я высвободила тьму внутри себя, придавая ей форму иссиня-черного каната. Взмахом запястья я раскрутила его над головой и заарканила барахтающуюся фигуру Архимеда, который был ближе всех. Судя по всему, плавание не входило в число его многочисленных талантов.

Беззвучным рывком я потянула его назад к кораблю, где Аполлон уже соорудил гигантскую сеть из лучей чистого солнечного света, чтобы выловить промокшего бога. Лицо Архимеда выражало полное отчаяние, он яростно пытался вырваться обратно в воду.

Аполлон наклонился и прижал ладони к ушам Арха. На этот раз я увидела, как из его рук вырвался золотистый пузырь, прежде чем исчезнуть, и в глазах Архимеда прояснилось.

Я оставила Аполлона объясняться, а сама попыталась выудить еще одну божественную «рыбину» из этого океана смерти.

Как раз когда я набросила теневую петлю под мышки Келису, моё внимание привлекло какое-то движение под водой. Я замерла, вглядываясь в бурлящие волны. Келис бился, борясь с веревкой, его взгляд всё еще был прикован к проклятому острову.

И снова — вспышка зеленой чешуи промелькнула в глубине.

Нахлынула паника. Я изо всех сил дернула за канат, подтягивая его так быстро, как только могла. Вторая пара рук ухватилась за веревку позади меня — Архимед. Быстрый взгляд подтвердил это. Аполлон стоял наготове, чтобы вычерпнуть Келиса из моря, как гигантским половником из пересоленного морского супа.

Я продолжала тянуть и тащить промокшего бога, пока океан под ним вскипал — огромная пасть стремительно приближалась. У меня были секунды. Может, меньше.

Поверхность океана с ревом разорвалась. Показалась отвратительно огромная змеиная голова, длинные иглоподобные зубы щелкнули в воздухе там, где секунду назад был Келис. Но времени перевести дух не было, как не было времени и на то, чтобы отчитать идиота-повелителя бурь, растянувшегося на палубе рядом со мной. Потому что змей переключил внимание на другую цель: на другого придурка, который всё еще находился в его владениях, пробиваясь сквозь прибой.

Арос.

Ничего не замечая, он греб вперед. Он был уже на три четверти пути к острову, превратившись в крошечное красное пятнышко вдалеке. Далеко за пределами досягаемости моего теневого лассо.

«Я не знаю, что делать!»

Я обменялась паническими взглядами с богами рядом. Мы не могли ничего сделать — только смотреть. Арос рассекал воду, пребывая в блаженном неведении об опасности — зов сирен окутал его слишком плотно. Он не видел, как потемнело небо и как выросла тень зверя за его спиной.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в перила. Я открыла рот, чтобы закричать, предупредить его, но даже если бы он мог услышать…

Змей ударил. Он вырвался из моря в фонтане пены и чешуи. Зеленое пятно метнулось из глубины, клыки сомкнулись вокруг Ароса прямо во время гребка. Его голова повернулась, наши взгляды встретились в то самое мгновение, когда чудовищные челюсти захлопнулись.

Его лицо исказилось — не в привычном высокомерном вызове, а в первобытном ужасе. Он осознал, как и я, что на этот раз… бог войны проиграет битву.

Арос открыл рот в беззвучном крике, когда зверь утащил его под воду. Он исчез. Просто исчез. Ничего, кроме пузырей и вспышки красного под волнами.

Колени подогнулись. Я рухнула, беззвучно крича от отчаяния, но вместо того чтобы удариться о старую палубу, меня подхватили чьи-то мокрые мускулистые руки.

Я была слишком раздавлена свежей болью утраты, чтобы думать о том, чьи они. Мне было плевать, что час назад я была в ярости на него, и плевать, что он тоже скорбит.

Келис просто держал меня, пока я смотрела на тот далекий участок океана, где исчез наш друг. Он не отпустил меня, даже когда Аполлон показал что-то жестами, что я не потрудилась расшифровать. Он крепко держал меня, пока волны снова и снова бились о борт.

Я не знаю, сколько прошло времени. В конце концов мы поднялись, и Келис ушел заниматься парусами. Архимед и Аполлон суетились, вероятно, готовя корабль к дальнейшему пути — с экипажем, ставшим на одного воина меньше.

Но я продолжала смотреть на то место.

Поэтому, когда вода снова забурлила и вспенилась, я была единственной, кто стал свидетелем чуда. Я закричала, забыв, что никто меня не слышит. Я рванулась к перилам, впиваясь ногтями в дерево, и пристально, не мигая, уставилась на водоворот.

И тогда я это увидела. Красное. Пятнышко цвета, неуклонно приближающееся к нам.

Я отпрыгнула назад, когда океан перехлестнул через борт, снова обдав меня водой. Волна рухнула на палубу, оставив после себя две фигуры. Келис и Аполлон среагировали мгновенно, обнажив оружие быстрее, чем сделали вдох, а Архимеда сбило с ног силой потока.

Первая фигура была мне хорошо знакома: Арос, промокший и израненный. Его рубашка была превращена в лохмотья, всё тело покрывали глубокие борозды от зубов змея. Дыхание было прерывистым, кожа — бледной, расписанной кровью и солью. Каким-то невероятным образом бог оставался в сознании. Хотя в его теплых янтарных глазах поселился затравленный взгляд.

Вторая фигура стояла над ним, защищая его. Её светлые, цвета океана руки были широко раскинуты, пальцы напряжены, но лазурный взгляд был твердым и непреклонным.

Бледные голубые пряди волос струились вокруг неё, словно подхваченные невидимым течением, и её платье мерцало в такт этим движениям. Оно было соткано не из ткани, а из самого моря. Оно облегало её тело, как прилив, ласкающий берег, казалось странно прозрачным, меняя оттенки воды — аквамарин, нефрит, цвет морской пены.

Это была нереида — морская богиня.

Её губы шевелились, но из-за блока Аполлона я не слышала слов. Однако её жесты были резкими и яростными. Богиня была явно в ярости.

Я указала на свои уши, покачав головой. Она замерла, затем повернулась к Аросу. Морская богиня присела рядом с ним, передала какое-то послание и нежно поцеловала его в щеку. Его лицо смягчилось, когда она поднялась.

Не оглядываясь, нереида грациозно нырнула за борт и исчезла в пучине, оставив после себя пятерых лишившихся дара речи богов.

ГЛАВА 37

Нисса

Посейдон был ненавистным ублюдком.

Вскоре после того, как Аполлон вернул нам слух, мы бросили якорь, чтобы обсудить тактику. Мы уже больше часа видели олимпийский берег, но зашли в тупик: как доставить это антикварное корыто туда в целости и сохранности?

Краткий ответ: никак.

Прямо перед нами тянулся узкий канал между двумя наборами исполинских скал. Расстояние между ними было настолько малым, что я сомневалась, пролезет ли там корабль, даже если мы обойдем первое препятствие.

Слева, прямо у подножия утеса, бушевал гигантский водоворот, всасывающий океан: Харибда.

А попытка пройти мимо неё, прижимаясь к правому краю, ставила нас в пределы досягаемости второго препятствия: Сциллы.

Когда-то Харибда помогала своему отцу в одной из его многочисленных распрей против Зевса — не кто иному, как Посейдону. Могущественная морская богиня, она разгневала Царя Богов тем, что затапливала целые острова, объявляя их владениями Посейдона.

Зевс нанес ответный удар, поразив её молнией.

Харибда была проклята навечно оставаться пригвожденной к океанскому дну. Проклята питаться трижды в день и никогда не насыщаться, создавая водовороты во время питья. Теперь она существовала как морская легенда, предупреждение о том, что бывает, когда переходишь дорогу эгоистичным богам.

Поскольку сейчас было время её кормежки, мы рисковали подойти слишком близко и быть затянутыми в её вращающуюся зияющую пасть. Но если бы мы дождались, пока она извергнет поглощенную воду, мы бы оказались прямо на пути её «сестры».

Сцилла, несомненно, была опаснее. Тоже проклятая морская богиня — хотя истории расходятся в том, кто именно её проклял. Я ставила на Геру.

Говорили, что у Сциллы верхняя часть тела женская, а вместо ног — щупальца, и разум хитрого хищника. Если Харибда была неподвижной угрозой, то Сцилла была охотницей, пожирающей всех, кто пытался обойти её сестру.

— Спор всё еще в силе? — небрежно спросила я Ароса, подавляя тревогу.

Он ухмыльнулся, бросив взгляд на Келиса: — Дорогая, споры никогда не отменяются, когда дело касается тебя.

Я фыркнула, удивившись эху смеха со стороны Арха. Я вопросительно выгнула бровь, но бог с талантливыми руками лишь пожал плечами.

— Ладно, — начала я, сопровождая слова жестами. — В том вероятном случае, если всё пойдет наперекосяк, встретимся на берегу. Ожидаю оплаты при первой же возможности, так как я обгоню в плавании каждую из ваших прекрасных, подтянутых задниц.

Аполлон издал резкий, хриплый смех, который удивил всех — и особенно его самого. Четыре ошеломленных лица повернулись к нему. Он выглядел воплощением шока, будто этот звук вырвался из глубины его души без разрешения. Держась за горло и нахмурившись, он растянул губы в медленной, кривоватой улыбке.

Верный своему характеру, Арос хмыкнул первым. То, что началось как одиночный смешок, превратилось в серию хрипов, а затем в откровенный хохот. Один за другим мы все сдались. Даже угрюмый Келис выдавил улыбку под хриплый, каркающий смех Аполлона.

Мне следовало знать, что радость будет мимолетной. Что Посейдон не потерпит ни капли её в своем испытании.

Момент разлетелся вдребезги, когда что-то огромное врезалось в корабль снизу — оглушительный удар заставил судно накрениться. Палуба резко ушла из-под ног, отбросив меня к грот-мачте.

Лицо врезалось в столб. Острая боль расколола череп, как фейерверк. Воздух вылетел из легких, и я рухнула бесформенной кучей у подножия мачты. Ошеломленная, я огляделась. Арос с громким проклятием ударился о перила. Аполлон и Архимед запутались в такелаже.

А Келис…

Мое сердце упало. Я нигде не видела повелителя бурь.

Неужели его выбросило за борт?

Я лихорадочно осмотрела палубу, затем повернулась к бушующим водам.

Где он?!

Ни блеска седых волос. Ни загорелой кожи. Ни массивной фигуры, качающейся на волнах или исчезающей под ними.

Неужели я уже опоздала?

Я отказалась принимать эту возможность. Паника заставила меня рвануться к перилам рядом с Аросом как раз в тот момент, когда последовал второй удар. Мои ноги оторвались от палубы, и на мгновение я оказалась в воздухе — в замедленной съемке перелетая через балюстраду.

Затем обжигающе горячая рука сомкнулась на моем предплечье, впиваясь в кожу и вырывая крик из горла. Время вернулось к нормальной скорости, я ударилась о борт корабля, болтая ногами над темной водой. Я встретилась взглядом с богом войны: его волосы пылали, на лице застыла мрачная решимость.

Арос без усилий затащил меня обратно. Никогда еще я не была так счастлива ощущать под ногами гнилую палубу посреди штормового океана.

— Спасибо, — выдохнула я, осторожно осматривая след от пальцев на руке.

— Знаешь, — промурлыкал он, — есть более простые способы «пасть» в мои объятия, дорогая. — Он взглянул вниз и поморщился от отметины, которую оставил. — Прости за это.

— Не стоит. Без этого я была бы приманкой для акул.

— Подозреваю, акулы — меньшая из наших проблем, — мрачно ответил он, сканируя воду в поисках нашего подводного агрессора.

Я собиралась спросить, видел ли он Келиса, когда слова застряли в горле. Ужасающее осознание пронзило меня: якорная цепь лопнула, скорее всего, намеренно. Корабль больше не был закреплен на безопасном расстоянии от водоворота. Нет. Он набирал скорость в одном-единственном проклятом направлении.

Первый удар сорвал якорь. Второй — придал судну ускорение прямо к Харибде. Кровь отлила от моего лица.

— Арос… — прошептала я, указывая вперед. Он обернулся, оценил катастрофу за две секунды и тут же начал выкрикивать приказы.

Неужели все олимпийцы проходят курсы мореплавания?

— Архимед! На руль! — рявкнул он, глядя на меня и подбегая к грот-мачте. Аполлон метнулся к фок-мачте, повторяя действия бога пламени.

— Нисса! Хватай тот канат и тяни изо всех сил! Нам нужно натянуть паруса, иначе мы станем кормом для монстра!

Я бросилась туда, куда он указал, хватая самый толстый трос.

— Не тот! Другой! — закричал он.

Я схватила другой канат.

— Умница, теперь ТЯНИ!

Я рванула его вниз со всей силой. Облегчение захлестнуло меня, когда парус тут же отозвался, поймал ветер и погнал нас вперед. Но моя душа была разорвана надвое: между помощью остальным и необходимостью вернуться и найти Келиса.

Сердце болело. Оно сидело тяжелым грузом в груди, надрываясь с каждой пройденной милей.

— Нисса, отпусти канат! — скомандовал Арос. Я подчинилась, наблюдая, как парус сдулся, яростно хлопая на ветру.

— Так. Теперь, Арх — правь прямо к восточному краю воронки! — приказал он.

— Но…

— Не спорь! Просто делай!

Древний корабль внезапно накренился влево, скрипя в знак протеста. Гнилое дерево трещало под крутым углом, и всё, что не было прикручено, полетело за борт в бурлящую воду.

Сверху Харибда казалась преодолимой. Она выглядела обманчиво обходимой. Внутри воронки всё было иначе. Далеко под нами ряды огромных, острых как бритва зубов пронзали поверхность воды. Любой из них мог расколоть корабль надвое.

Фурии, надеюсь, Арос вытащит нас отсюда.

— По моей команде, Нисса, снова хватай тот канат и тяни так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что так оно и есть!

Я кивнула, положив руку на канат. Аполлон сделал то же самое у другой мачты.

Мелькнувшее движение привлекло мой взгляд. Я обернулась, ожидая худшего, и увидела испещренную шрамами золотистую руку, вцепившуюся в разбитый край грузового люка. Пальцы впивались в щепки. Я бы узнала эту руку даже с завязанными глазами. Сдавленный всхлип вырвался у меня, я едва не бросилась к нему.

Келис

Бог молний вытащил себя из трюма. Его лицо было расцвечено фиолетовыми и золотыми пятнами. Царапины и синяки портили кожу, нос был свернут набок — явно сломан. Его серебряные глаза нашли мои, и моя губа задрожала от облегчения. Он здесь, он жив, и я снова могла дышать.

Его губы разомкнулись…

— Сейчас! — взревел Арос.

Я рванула канат. Парус распахнулся. Арос и Аполлон удерживали свои канаты, пока Архимед изо всех сил крутил штурвал вправо. Он уперся в руль, когда корабль понесся вверх, вверх, вверх — почти к самому краю смертоносного водоворота Харибды.

Мы не справимся

Внезапно Келис зарычал. Он широко раскинул руки, и вдали сверкнула молния. Штормовые ветра закружились вокруг нас, врываясь в паруса и выталкивая нас быстрее и сильнее из пасти Харибды.

Потребовалась вся моя божественная мощь, чтобы удержать канат. Я навалилась всем весом, но этого всё равно было мало. Трос начал скользить, трение обожгло ладони. И тут та же самая прекрасная рука со шрамами легла на канат поверх моей. Тело Келиса накрыло моё; он умудрялся удерживать канат одной рукой, вызывая бурю другой.

Корабль, наконец, выровнялся, когда бездна ослабила хватку. Я отпустила канат, морщась от боли в обожженных ладонях. Я позволила себе десять секунд на перезагрузку. Десять секунд, чтобы отдышаться и запереть эмоции глубоко внутри. Сегодня чувства могли меня погубить. Я не могла позволить себе терять голову, волнуясь о местонахождении одного повелителя бурь, или думать о том, что жаждала его присутствия последние две недели, как наркотика. Я не могла позволить себе нежиться в его объятиях, вдыхая сладкий запах карамели.

И я определенно не могла позволить себе сбросить маску в испытании, устроенном Первородным, который хотел моей смерти.

Я выпрямилась, о чем мгновенно пожалела.

Корабль застрял, дрейфуя между двумя зазубренными утесами, поднимавшимися выше, чем я могла видеть с палубы. Нас отделяло от скал едва ли расстояние в ширину плеч. Арху, всё еще стоявшему у штурвала, предстоял чертовски сложный вызов.

Никто не двигался. Никто не говорил. Даже шепотом. Бог мастерства сжимал штурвал так крепко, что его костяшки побелели, осторожно поворачивая его из стороны в сторону. Корабль скреб левый утес с низким, ворчливым скрежетом. Звук расщепляющихся досок эхом отдавался в ущелье, вибрация поднималась через подошвы моих сапог.

Архимед поморщился: — Простите.

Ответом ему был леденящий душу крик, перешедший в шипение. Моя кровь застыла.

Сцилла.

— Оружие! — крикнула я, подавая знак Аполлону и выхватывая Разрушителя ночи из ножен за спиной. Тени ожили вдоль клинка, иссиня-черные змеи сплелись вокруг сияющей стали. Остальные чемпионы последовали моему примеру: Арх и Келис обнажили мечи, Арос взмахнул двуглавым топором, а Аполлон наложил стрелу на тетиву золотого лука.

Я отсчитала шесть ударов сердца до того, как она напала.

Огромная чешуйчатая голова метнулась вниз с вершины утеса. Её шея была невообразимо длинной и отвратительно змеиной. Она ударила в балюстраду там, где мгновение назад стоял Арос, но он успел откатиться. Аполлон выпустил стрелу, но змея была невероятно быстрой, уклонившись с еще одним жутким воплем.

Похоже, в легендах забыли упомянуть, что у неё змеиные головы.

Последовал еще один удар, на этот раз с участием второй головы. Две головы?

Арос был готов. Его топор с силой опустился, отсекая одну шею одним ударом. Черная кровь брызнула ему в лицо, когда голова откатилась прочь. Где-то наверху Сцилла закричала от агонии.

Волна ужаса накрыла меня. Арос лишь разозлил её.

— Нисса! — взревел Келис, бросаясь ко мне, но было поздно.

Крик вырвался из моего горла, когда острые как бритва клыки сомкнулись вокруг моего туловища. Разрушитель ночи остался зажат в моей руке, глубоко внутри змеиной пасти. Я была почти беззащитна, когда Сцилла сорвала меня с палубы.

Мои тени вспыхнули, ослепляя тварь как раз в тот момент, когда позолоченная стрела пронзила её правый глаз. Змея выронила меня со скрежетом, и я рухнула на палубу с гулким треском. Гнилой пол провалился под моим весом, щепки зажали мою ступню, намертво заклинив сапог. Я дергала снова и снова, но тщетно. Я застряла.

Второй, гораздо более тяжелый удар сотряс палубу рядом со мной; корабль качнуло так сильно, что вода перехлестнула через край, а нос врезался в правый утес, разлетаясь в щепки. Я замерла, подчиняясь инстинкту самосохранения.

Медленно я подняла голову, став свидетелем абсолютного хаоса. Чудовищная, кричащая фигура возвышалась надо мной. Её кожа была тошнотворного серого цвета, облепленная ракушками. Пятна влажной, разлагающейся чешуи покрывали конечности. Запах гниения, соленый и горький, был настолько густым, что в нем можно было задохнуться. Клубок извивающихся пепельных змей рос из её позвоночника. Одна из них безжизненно свисала — безголовая. Густая черная кровь сочилась из обрубка, стекая на палубу.

Сцилла стояла спиной, оставив меня — свою зажатую добычу — напоследок. Моя проклятая лодыжка оставалась зажатой, как бы сильно я её ни дергала. Основное тело Сциллы с искаженными гуманоидными чертами шипело на остальных чемпионов, пока они кололи, рубили и выпускали стрелы, которые бесполезно отскакивали от её гротескной чешуи.

Арос взмахнул серебряным топором с его единственным жалким пламенем, отсекая вторую змеиную голову. Он взревел от триумфа, наслаждаясь боем. Но прежде чем он успел нанести еще удар, третья гибкая шея врезалась в его ноги, подбрасывая в воздух. Он приземлился с глухим стоном у ног Аполлона. Бог солнца рубил монстра золотым мечом. Сцилла замахнулась когтистыми пальцами, пока змеи делили свое смертоносное внимание между четырьмя мужчинами.

Её удар разодрал ногу Аполлона, заставив его упасть на колено. Она замахнулась снова, но он успел перекатиться под неё, вскочив между сыновьями Зевса и Гефеста.

Маниакальный смех вырвался у меня при виде этого.

Заходят как-то в таверну четыре морских змея, одна взбешенная морская богиня, четыре олимпийца, переполненных тестостероном, и одна недееспособная богиня смерти…

Архимед и Келис сражались спина к спине, их мечи сверкали в свете шторма. Змеи атаковали быстро, вырывая куски кожи и мышц, но не без потерь. Клинки богов в ответ крали не меньше плоти у её тварей.

Затем Сцилла снова нацелилась на Ароса, который вскочил на ноги и рубил с новой яростью. Его топор со свистом рассекал воздух, отрубая одну из её отвратительных узловатых рук. Она закричала от ярости и боли, хлестнула щупальцем и обвила Ароса за талию. Одним жестоким движением она швырнула повелителя огня в скалу. Арос обмяк и скрылся под водой.

Снова. Нет!

Сцилла рассмеялась — гротескный, каркающий звук превратил мою кровь в лед.

Я яростнее забила по палубе «Разрушителем ночи», отчаянно пытаясь освободиться. Одна подкрадывающаяся змея заметила мои усилия и угрожающе поползла ко мне. Я почти освободилась, когда она прыгнула, пытаясь полакомиться моим лицом.

Я вскинула меч как раз вовремя, и тварь вцепилась в призрачную длину клинка. Удар отдался в руку, зуб лязгнул о сталь, но я вырвала меч и парировала следующую атаку. Она била снова и снова, неустанно, а моя рука горела от усилий удерживать защиту.

Вдохновившись Зевсом, я метнула сформированный из тени болт прямо в голову зверя, пробив её через нижнюю челюсть. Голова отскочила на палубу рядом со мной, её безжизненные глаза пронзили мою душу. Мертва — если такую вещь можно убить, пока жив хозяин.

Металл лязгнул о дерево слева от меня, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть «Беспламенного», скользящего по палубе, а за ним — промокшего и разъяренного бога войны.

— На этом всё кончено, — прорычал Арос, выхватывая кинжал из-за пояса.

Пока Келис бил Сциллу молниями спереди, Арос взмыл в воздух и пронзил её сзади. Проклятая богиня застыла. Три оставшиеся змеиные головы замерли. Медленно она посмотрела вниз — на острый конец кинжала Ароса, пробивший её сердце. Она осторожно коснулась кожи рядом с раной, слабая, тоскливая улыбка тронула её бледные губы.

— Спасибо, — прошептала она. — Я свободна.

Сцилла с грохотом повалилась назад, разбивая остатки палубы. Корабль скрипел, дерево трещало, вода заливала всё вокруг. Судно тонуло, и мы шли на дно вместе с ним. Арос, Келис, Аполлон и Архимед прыгнули за борт, едва разминувшись со скалистыми стенами канала.

Но я всё еще была в плену у корабля.

— Моя лодыжка! — закричала я в тот момент, когда меня утянуло под воду в мучительных объятиях судна.

Пока я тонула, бесполезно царапая настил, что-то гладкое и чешуйчатое пронеслось мимо. Течение качнуло меня боком — идеальный ракурс, чтобы увидеть абсолютную бойню. Три гигантских коричневых угря с сияющими синими глазами щелкали зазубренными челюстями, впиваясь в тело Сциллы. Один угорь за один укус заглотил отрубленную змеиную голову, прежде чем вернуться к трупу богини-монстра.

Я знала, что мой черед — лишь вопрос времени.

Я посмотрела вверх, охваченная чувством безнадежности. Я ожидала увидеть последний проблеск гаснущего солнечного света. Вместо этого две массивные фигуры нырнули ко мне. Арос подхватил меня под руки, замедляя стремительное погружение, а Келис сжал мою пульсирующую лодыжку своей рукой. Другой рукой он с одного удара пробил остатки настила, освобождая меня.

Это было неприлично эротично.

Соберись, Нисса. Сейчас не время мочить и без того мокрые трусики от мысли о спасении.

Я вырвалась на поверхность океана, жадно глотая воздух. Келис и Арос вынырнули рядом, все трое мы держались на воде.

— Спасибо, — прохрипела я, чувствуя, как эмоции подступают к горлу. — Нам нужно на берег. Вы видели тех угрей? Они огромные!

— Каких угрей? — спросил Арос.

— Гигантские жуткие твари. Они сожрали Сциллу, — поморщилась я.

— Тогда идем. Аполлон и Архимед уже оторвались, — сказал Келис, кивнув в сторону пары, которая была в пятидесяти футах впереди.

Плавание, как и танцы, было моим убежищем. В воде разум пустел, и я не думала ни о чем, кроме следующего гребка. Я автоматически вошла в ритм, руки и дыхание работали в идеальной гармонии. Я вынырнула на мгновение, чтобы оценить обстановку, и поняла, что не только догнала Арха и Аполлона, но и обошла их, оставив Келиса и Ароса далеко позади.

Улыбка расплылась на моем лице, когда я рванула вперед. Наконец-то хоть в чем-то я была лучше остальных чемпионов. Мне действительно следовало знать, что Посейдон не потерпит такого в своих владениях.

Я добралась до берега в рекордное время, тяжело дыша, когда выползала на пляж. Мужчинам еще предстояло проплыть приличное расстояние, так что я уселась поудобнее, переводя дух и наблюдая за ними.

Резкий рывок за косу отбросил меня назад. Я закричала, когда меня потащили по пляжу через песчаную дюну; я вцепилась в голову, прижимая волосы к черепу, чтобы облегчить боль. Как только мы скрылись из виду океана, мой похититель отпустил меня.

Я быстро развернулась, вскакивая на ноги. Ярость пульсировала в венах, тени ожили в моих ладонях. Передо мной стоял Посейдон, свирепо глядя на меня. Все полтора метра его ярости.

— Ты смеешь побеждать в моем испытании? Ты? — выплюнул он. — После того, что ты сделала с моим сыном?! Ты не лучше своего отца, гнусная убийца!

Он ударил меня наотмашь с силой цунами. В глазах взорвались звезды.

— Ты — которая — украла — моего — сына! — Каждое слово сопровождалось ударом кулака.

Кровь брызнула дугой из носа — сломан. Боль вспыхнула в скулах — тоже сломаны. В ушах зазвенело, заглушая любые дальнейшие оскорбления, которые бог морей соизволил изрыгнуть в мой адрес — верный признак того, что барабанные перепонки лопнули.

Посейдон наступил сандалией на мою грудную клетку, ломая ребра и лишая меня дыхания. Он ухмыльнулся — злобный изгиб губ исказил его в остальном красивое лицо. Я лежала, задыхаясь в луже собственной крови, разбитая и едва в сознании.

Сжав кулак, я заставила тени повиноваться. Посейдона сорвало с ног моими верными чернильными змеями, которые вернулись, чтобы защитно обвиться вокруг моего туловища. Но я была истощена. Сирены, змеи, Сцилла и заплыв — у меня ничего не осталось.

К счастью, мне не нужно было двигаться.

Келис преодолел гребень дюны неожиданно быстро для того, кто только что с трудом проплыл милю до берега. К его чести, ему потребовался лишь один удар сердца, чтобы оценить сцену. В каждой его руке вспыхнули молнии, глаза засветились яростным белым светом. Он пригвоздил бога морей этими болтами, прошив каждое его плечо и пригвоздив к земле под крик жгучей агонии.

Он метнул третью молнию, попав точно между ног бога морей, пригвоздив его микро-член прямо к песку. Честно говоря, это был чертовски точный выстрел — умудриться попасть в такую крошечную мишень.

Посейдон закричал. По-настоящему закричал. Теперь была моя очередь ухмыляться.

Келис, в порыве безудержного насилия, какого я никогда у него не видела, набросился на Посейдона. Удар за ударом ложились точно в цель, выбивая божественные зубы. К тому времени, как он закончил, лицо Посейдона было таким же окровавленным и разбитым, как и мое.

Без единого слова повелитель бурь бросился ко мне и упал на колени. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь было открытой книгой. Его нижняя губа дрожала, брови были сдвинуты, а прекрасные серебряные глаза были полны чего-то, опасно похожего на сожаление.

— Белладонна, — прошептал он, осторожно подкладывая руку мне под шею, чтобы помочь сесть.

Мир качнулся на оси, закружившись, будто меня снова бросили в водоворот Харибды. Я зажмурилась и заставила себя подавить подступающую рвоту. Несколько вдохов спустя я приоткрыла один глаз, с облегчением обнаружив, что мир перестал вращаться. Боль, однако, уходить не собиралась.

Арос, Аполлон и Арх скатились с дюны, тяжело дыша и промокнув насквозь. Их лица выражали крайнюю степень шока.

— Что, черт возьми, произошло? — злобно выругался Арос, глядя на лежащего без сознания бога морей.

— Произошло то, что я выиграла, — прохрипела я, выдавив улыбку и обнажив окровавленные зубы. — Платите, сучки.

Арос издал резкий смех, к которому присоединились Келис и Архимед. Аполлон улыбнулся так ярко, что было странно, как это планеты не решили вращаться вокруг него.

Келис помог мне подняться, отказываясь отпускать, когда я пошатнулась. Он хмыкнул и нахмурился, когда Арос небрежно закинул руку мне на плечо.

— Пойдем, дорогая. Тебе явно нужно выпить.