ГЛАВА 24

Келис

Готовы к следующему раунду?

Харон лениво тасовал колоду с легкостью человека, делавшего это тысячи раз. Он даже не смотрел на свои руки, предпочитая наблюдать за богами, невольно забревшими в его владения. Он раздавал карты щелчком пальцев, и когда я потянулся за своими, наши руки соприкоснулись с легким разрядом статики.

— Прости, — пробормотал я.

Он с любопытством посмотрел на меня, прежде чем буркнуть:

— Забей.

Я начинал подозревать, что гранатовое вино подействовало на него куда меньше, чем он пытался показать. Его глаза были острыми, оценивающими. Он особенно внимательно следил за Ниссой и тем, как каждый из нас взаимодействует с ней, включая зверей. Вся его поза говорила о том, что он готов вскочить и броситься на её защиту в любой момент.

Хорошо.

Кто она для него? Просто друзья, как они говорят?

Я послал эту мысль по связи волку, лежавшему у моего кресла. Его массивная туша заслоняла от меня большую часть жара камина.

«Я им верю», — отозвался Ликос. — «Их запахи переплетены, но в их поведении нет обмана».

Я изучал богинь у окна. Их профили были разными как день и ночь. Афродита была неоспоримо прекрасна со своей поцелованной солнцем кожей, синими глазами и длинными светлыми волосами. Но именно Нисса приковывала мой взгляд. Она заворожила меня с того самого момента, когда я впервые увидел её в семь лет. Мне было трудно смотреть куда-то еще, когда мы делили одну комнату, один воздух.

Она сидела на подоконнике в редкий момент покоя, кажется, полностью опустив защиту в этих четырех стенах. Она подтянула длинные ноги к груди, обхватив их одной рукой, а другой держала бокал вина, которое мерно плескалось в такт её словам. Её длинные волосы, освобожденные от привычной косы несколько часов назад, рассыпались по талии свободными волнами. Её бледная кожа мягко сияла в звездном свете, словно была соткана из самого ночного неба.

Если бы я не знал правды, я бы принял её за перерожденную Никту — первозданную богиню ночи. Но я знал. Я знал, что она управляет смертью так же легко, как я — штормами. Большинство боялись её только из-за этой способности. А еще её родословная — дочь Аида, самого пугающего бога во всех мирах. Имя, которое мы едва произносили вслух, чтобы не призвать его за нашими душами.

— Не думай, что я не заметил, как ты на неё смотришь, — шепот раздался пугающе близко к моему уху.

Я резко обернулся, едва не столкнувшись лбами с богом, который заговорил со мной. Харон твердо встретил мой взгляд; он явно был далеко не так пьян, как хотел казаться.

Хитрый.

«В самом деле», — отозвался Ликос. — «Этот скользкий тип усыпил вашу бдительность, потчуя выпивкой и шутками, чтобы развязать вам языки. Если бы только у тебя был связанный зверь, достаточно мудрый, чтобы учуять отсутствие вина в дыхании Перевозчика и предупредить тебя самого не пить так много», — протянул он в моей голове сухим тоном.

Я бросил на него гневный взгляд. Волк лишь моргнул, и если бы у волков были брови, я бы поклялся, что он насмешливо вскинул одну из них.

— В твоем взгляде нерешительность, — Харон смотрел на меня так, будто ответ должен быть очевиден. — Она тебе нравится? Ты её ненавидишь? Вы друзья? Соперники? Ты ведь сам не понимаешь, кто она для тебя, верно?

— Она для меня — как моя молния! — прошипел я, вскинув руки и рассыпав карты по столу. — Она ослепительна и ярка, она проносится по моему небу так быстро, что если я моргну, то пропущу её. Я провожу большую часть времени, учась не моргать, просто чтобы поймать её мимолетный образ.

Боги за столом замерли, ошеломленные моей неожиданной вспышкой. К счастью, богини были так погружены в свой разговор, что не заметили моего выпада.

— Она блестящая и красивая, да. Но она еще и смертельно опасна. Если я подойду слишком близко, я сгорю.

— Нет, дело не в этом, — пробормотал Харон, откидываясь в кресле. — Ты смотришь на неё так, будто не знаешь, что бы ты предпочел: сразиться с ней…

— …или трахнуть её, — закончил Арос, понимающе ухмыляясь и попивая вино.

Арос — самоуверенный мерзавец.

— Я бы трахнул, — подначил он низким, дразнящим голосом.

— Я в курсе, черт возьми, — огрызнулся я.

Оба бога расплылись в улыбках, смеясь над моей потерей самообладания. У Ароса был талант пробираться под кожу, копая до тех пор, пока он не нащупает нерв, который я предпочитал скрывать.

— Как бы то ни было, — сказал Харон, — я не попаду на бал. Божественные обязанности и всё такое. Так что одному из вас придется быть эскортом Ниссы. Она доверяет вам обоим в какой-то степени, иначе вы бы здесь не сидели. Не позволяйте ничему случиться с ней. Или вы узнаете, на что на самом деле способен Перевозчик.

Он позволил угрозе повиснуть в воздухе. Как бы мне ни было любопытно узнать его истинную силу, я не горел желанием становиться его жертвой. Нет, эта привилегия пусть достанется Аросу.

Я начал осознавать: как бы я ни жаждал её присутствия, как бы мне ни был нужен её смех больше, чем воздух, её безопасность была мне нужнее.

Она уже была под прицелом Артемиды — а после сегодняшней дисквалификации Дианы ситуация только обострилась. Если моя мать узнает, насколько мы сблизились, Нисса покинет испытания разве что в качестве пассажира на лодке Харона.

Я не стану рисковать. Не ею. Особенно пока убийца моего отца всё еще где-то бродит, а его мотивы неизвестны.

— Забирай её себе, — сказал я Аросу.

Его рыжие брови взлетели вверх: он явно не ожидал такого быстрого отказа от борьбы.

— Но позаботься о том, чтобы твой наряд соответствовал её уровню, — добавил я с подмигиванием, симулируя веселость, которой не чувствовал.

— Золотой! — позвала Нисса, и я был бессилен сопротивляться ей. — Не думай, что ты отвертишься от того пари.

— Даже в мыслях не было, — тень улыбки коснулась моих губ.

Боги, она была так пленительна, что даже богиня красоты рядом с ней меркла.

— Я жду свой подарок к вечеру бала.

Её самодовольная улыбка заставила мое сердце екнуть. Оно буквально замерло в груди, а затем забилось вдвое быстрее лишь от одного её взгляда.

В тот момент я понял, что пропал. Погиб для любой другой женщины. Полностью, непостижимо принадлежащий ей.

Я стану её щитом. Я заплачу цену, от которой содрогнутся небеса. Я пройду по раскаленным углям и вырву сердца у тысячи монстров, лишь бы эта улыбка никогда не гасла на её губах. И пусть мне суждено вечно тянуться к ней, как к недосягаемой звезде, — я буду доволен и этим. Лишь бы она могла продолжать так улыбаться.

Даже если в итоге она никогда не будет моей.

ГЛАВА 25

Келис

Фурии, ну и духота. Слишком много ртов, слишком много мнений, да и вообще слишком много народа. Я прибыл всего двадцать минут назад, но уже успел выслушать жалобы на еду (как будто я в этом разбираюсь), сплетни об убийстве отца и не меньше шести намеков от матери, что мне пора бы потанцевать с достойными девицами.

Будто мне была нужна хоть одна из них.

Та единственная, кого я действительно хотел видеть, так и не появилась, скорее всего, тянула время до самого последнего момента.

Умная, порочная женщина.

Так что когда я под предлогом дел сбежал от «захватывающей» беседы о пользе волов в сельском хозяйстве — к бесконечному удовольствию Ликоса — и выбрался на прохладную темную террасу, я надеялся хотя бы на пять минут покоя.

К сожалению, дверь на балкон скрипнула уже на второй минуте моего уединения. Я тяжело, обреченно вздохнул и нацепил дежурную улыбку, готовясь встретить незваного гостя. Но та застыла на губах.

Передо мной стояла Афина. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда.

— Келис, я рада, что поймала тебя одного, — прошептала она, озираясь по сторонам, будто нас могли подслушать в любую секунду. — Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— Конечно. Что случилось?

— Ты случайно не знаешь, кого твоя мать арестовала и заточила в тюрьму за измену?

Я нахмурился. О чем бы она ни собиралась меня спросить, я ждал чего угодно, только не этого.

— Не знаю. А что? Должен знать?

Она поникла, словно мой ответ лишил ее последней надежды.

— Ника пропала, — удрученно произнесла она.

— Ника? Богиня победы?

— Она самая, — ответила Афина. — А твоя мать последние десять минут только и делает, что злорадствует перед всеми, кто готов слушать. Хвастается, что поймала убийцу Зевса. Говорит, преступник заперт в подземельях Олимпа, а казнь станет главным развлечением на сегодняшнем балу.

Ее лицо осунулось, на ресницах заблестели слезы.

— У меня дурное предчувствие, Келис, — тихо призналась она. — Если мои опасения верны и Гера схватила Нику… ее казнят вместо настоящего убийцы.

— Я не говорю, что она виновна, — быстро вставил я, — но откуда такая уверенность в обратном?

— Если я скажу, ты должен поклясться Стиксом, что не выдашь эту тайну ни одной душе.

Афина схватила меня за руку, сжимая мои ладони своими. Ее проницательный взгляд впился в мой, требуя согласия.

— Клянусь.

— Ника не могла убить Зевса, потому что в ту ночь, когда он умер, она была со мной.

— …И? Это все?

— Келис, я знаю, что ты не настолько туп. — Она сжала мою руку и мягко улыбнулась. — Мы с Никой были вместе.

О.

— И почему это нужно держать в секрете, моя госпожа? — спросил я, искренне не понимая причин.

Афина приложила ладонь к моей щеке, ее глаза были полны печали.

— Дитя мое. Я стара так же, как был стар твой отец, и за все эти тысячелетия у меня не было любовников. Я никогда не позволяла себе становиться чьим-то уязвимым местом, и никому не позволяла стать моим. Но Ника… она подкралась незаметно.

Ее взгляд затуманился, а на губах промелькнула тоскливая улыбка.

— С ней я могу быть мягкой, какой никогда прежде себе не позволяла. И теперь… я не представляю завтрашний день, не говоря уже о следующих нескольких тысячах лет, без нее рядом.

Она снова посмотрела на меня с понимающим блеском в глазах.

— Думаю, тебе это чувство тоже немного знакомо.

Один-ноль в пользу богини мудрости. Я поморщился.

Ликос фыркнул по ментальной связи. Он предпочел остаться наверху на время бала — вероятно, потому, что один только он занял бы четверть зала.

— Это не…

— Тише, дитя. Ты молод. Это может ничего не значить. Но любой зрячий увидит, как ты на нее смотришь. — Она вскинула брови, безмолвно предостерегая. — Мне нужно найти Нику. Ты поможешь?

— Разумеется.

Следующие несколько минут мы составляли план. Я должен был создать отвлекающий маневр, пока она ускользнет — предварительно убедившись, что мать видела ее хотя бы раз.

А затем, перед грандиозным финалом Геры, Афина ворвется в тюрьму под Олимпом и вызволит свою возлюбленную.

Я вздохнул.

Ночка предстояла длинная.

ГЛАВА 26

Нисса

Дворец Этерион был неописуемо красив. Нехотя мне пришлось признать: Гера превзошла саму себя. Хрустальные люстры свисали с позолоченного потолка, расписанного пышными сценами из жизни самой богини. Я поморщилась, гадая, как Келис умудрился вырасти достойным человеком при матери, настолько опьяненной собственным величием.

Мерцали свечи, их пламя задорно плясало на легком сквозняке, тянувшем с террасы. Тонкие ноты оркестра вплетались в гул безликой толпы танцоров, звон серебряных подносов и шумные разговоры. Столы украшали букеты белых роз с золотым напылением; каждый стол буквально стонал под тяжестью еды — этого хватило бы, чтобы кормить смертную деревню целый месяц. Тошнотворная демонстрация богатства.

Я ступила на лестничную площадку и почувствовала, как на меня опустились сотни взглядов. Тяжелые, липкие, они душили, словно саван. Шум затихал постепенно, как уходящий прилив: один за другим гости замечали меня. Смех обрывался на полуслове, разговоры затыкались. На смену им пришло пристальное изучение. Страх. И даже капля трепета. Воцарилась напряженная тишина, более густая, чем тени, скапливающиеся у моих сапог.

Но лишь пристальный серебристый взгляд одного бога заставил меня замереть.

Келис застыл: кубок замер на полпути к приоткрытым губам, а глаза вспыхнули — он буквально пил меня взглядом.

Мое платье было соткано из чистой полночи и звездного света. Тени обволакивали фигуру, словно вторая кожа, расширялись на бедрах и ниспадали на пол изменчивым чернильным шлейфом. В этой темноте мерцали крошечные сферы света — мои тени баюкали их, не давая угаснуть. Платье казалось вальсом света и тьмы, ночного неба и мерцающих звезд. Созвездия то вспыхивали, то гасли, пока я уверенно спускалась по лестнице.

Я выше задрала подбородок, не снимая маски холодного безразличия. Я знала, что они видят за красивым нарядом.

Они видели монстра.

Вестницу смерти.

Порождение Аида.

Они видели собственные страхи, отраженные в моем лице.

Я почти спустилась, когда передо мной грациозно протянулась смуглая рука. Я подняла глаза и встретила горящий янтарный взгляд рыжеволосого бога. Он насмехался над всей этой ситуацией, дерзко предлагая мне принять его вызов.

Меня захлестнула волна облегчения. Оказалось, что даже без Харона и Велиры — единственное имя, на которое согласилась моя крошечная фиолетовая подруга — я была не одна. По правде говоря, я не была одинока уже несколько недель. С тех пор как Велира связала себя со мной и с тех пор как я решила впустить в круг доверия еще пару человек во время испытания Афины.

Усмешка Ароса стала шире и искреннее, когда я накрыла его ладонь своей. Я ответила едва заметной улыбкой, позволяя ему проводить меня к столу, уставленному кубками с разноцветным пойлом. В толпе легко образовался проход — никто не горел желанием дышать одним воздухом с дочерью Смерти. Никто, кроме сына Войны.

— Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы выпить, — ухмыльнулся Арос, протягивая мне чашу красного вина. Я благодарно приняла её, сделала глоток и…

Едва не выплюнула обратно. Кислый привкус обволок язык, отдавая гнилью. Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выплеснуть это прямо на него.

Бог расхохотался, глядя на мою физиономию.

— Да, это не гранатовое вино, признаю.

— Вот, попробуй это.

Чья-то мягкая рука забрала чашу из моих пальцев, заменив её золотым кубком. Я подняла глаза, встретив знакомый серебристый взгляд.

У Келиса был дар смотреть прямо сквозь меня. Или сквозь мой фасад. И сейчас ничего не изменилось. Кажется, он даже не мигал. Он отдал мне свой собственный кубок; я поднесла его к губам и сделала осторожный глоток. Виски с карамельным привкусом ласково коснулся рецепторов, и на мгновение маска соскользнула. В глазах мелькнула радость.

Я скорее услышала, чем увидела, как он резко вдохнул, прежде чем его пальцы коснулись моих.

— Пойдем со мной на минуту, — тихо сказал он. — Я всё-таки задолжал тебе подарок.

Уголок его рта приподнялся в едва уловимой улыбке, и в этот миг — только из-за этой улыбки — я пошла бы за ним хоть в сам Тартар.

Келис вывел меня на ту самую террасу, которую я заметила раньше. Он рыкнул на троицу, обжимавшуюся у перил, и те поспешно скрылись, на ходу поправляя одежду.

Я даже не поняла, что рассмеялась, пока он не развернулся и не притянул меня ближе.

— Фурии, этот звук… — простонал он.

Но разочарование накрыло меня мгновенно: я видела, как он заново выстраивает ментальную стену между нами. Он закрыл глаза, выпустил меня и сделал шаг назад.

Келис достал из потайного кармана хитона что-то серебристое.

— Вот. — Он раскрыл ладонь, на которой лежала цепочка со стеклянным кулоном. — Я сделал это для тебя.

Он откашлялся и приподнял цепочку за концы так, чтобы подвеска закачалась между ними.

Я подошла ближе, удивленно вскинув брови — внутри кулона что-то двигалось. В стеклянной сфере плясала крошечная молния. Снова и снова она вспыхивала, подсвечивая нерешительное лицо Келиса короткими всполохами.

— Можно? — спросил он, кивнув на цепочку.

Я повернулась спиной к дверям бального зала, чувствуя его статическое присутствие позади — он стоял почти вплотную, но не касался меня. Он перекинул цепочку через мою шею и дрожащими пальцами застегнул замок.

— Готово, — прохрипел он.

Я обернулась и посмотрела на кулон, покоившийся прямо над моим сердцем. Потрясающая работа. Я никогда не видела ничего подобного, даже в сокровищнице Гермеса.

— Он прекрасен, — выдохнула я.

— Прекрасен.

Но когда я подняла взгляд, он смотрел не на кулон. Он смотрел на меня. Всего на секунду он открылся — позволил мне увидеть малую часть тех мучений, что скрывались в его глазах. Но затем он глянул мне за спину, и ставни захлопнулись.

В этот момент в двойные двери ворвался Арос. Он подмигнул разъяренному Келису, подхватил меня в свои «жаркие» объятия и увлек на танцпол.

***

Бог войны знал толк в эффектных появлениях.

Взгляд Ароса задерживался на каждом открытом участке моей кожи всякий раз, когда тени смещались, обнажая то татуированную ключицу, то шрам на бедре.

— Я-то наивно полагал, что это я здесь бог войны, — пробормотал он. — А оказывается, это ты оставляешь за собой горы трупов.

— Кто, я? В этом старом тряпье? — поддразнила я, указав на свое сверкающее платье.

— Дорогая, из-за платьев и попроще развязывались мировые войны, — промурлыкал он.

Арос вскинул бровь; его кончики пальцев скользнули по моему обнаженному боку и уверенно легли на талию. Музыка как нельзя кстати сменилась на знойный, пульсирующий ритм, который когтями впился мне под кожу.

Желание двигаться стало невыносимым. Мне нужно было стряхнуть с себя все невысказанные тревоги и желания, а танец был отличным способом сделать это, не доводя себя до оргазма прямо посреди переполненного зала.

И отец, и Харон позаботились о том, чтобы я владела искусством танца не хуже, чем мечом. И я это обожала.

— Мужчины — существа капризные, раз уж готовы сражаться из-за того, на ком надето платье, — ответила я, намеренно искажая смысл его слов. — Лично я считаю, что на мне оно сидит лучше, чем сидело бы на тебе, Арос. Но если хочешь — можешь примерить.

Его лицо расплылось в ухмылке.

— Я бы с радостью примерил твои тени, если бы это означало, что ты их с себя сняла, — он наклонился ближе, но вдруг замер, заметив что-то у меня за спиной.

— Да начнется битва, — прошептал он. Его дыхание обожгло мою кожу, и он вовлек меня в первые па стремительного танго. Этот танец подходил ему идеально.

Арос вел меня через серию резких поворотов и вращений, ни разу не дав оступиться. Я чувствовала себя свободной. Когда я случайно наступила ему на ногу, он глянул вниз, моргнул, оценив мой выбор обуви, и расхохотался. Его смех был заразительным, он проникал до самого мозга костей. Я смеялась вместе с ним.

Мы кружили по залу — текучие, неистовые, захватившие танцпол с тем огнем, который ни один из нас не желал тушить. Арос толкнул меня в очередном вращении, и вдруг я врезалась в стену из литых мышц, принадлежащую хмурому повелителю штормов.

Моя улыбка исчезла.

Келис оторвал мои руки от своей груди и перехватил мои ладони своими. Он свирепо посмотрел поверх моей головы на Ароса, вызывая того на спор. Но Арос лишь усмехнулся, склонил голову и растворился в толпе. Впрочем, взгляда он не отвел — его глаза буквально прожигали во мне дыры.

«Боги и их тестостерон», — внутренне вздохнула я.

Мы с Келисом стояли так близко, что между нами не проскочило бы и вздоха. Моя вздымающаяся грудь касалась его торса. Это легкое трение дразнило; соски покалывало, и они затвердели. Его ноздри раздувались, пока он буравил меня тяжелым взглядом.

Черт.

Музыка сменилась на более медленную. Келис обвил меня своими невероятно мускулистыми руками — внешне это выглядело как вежливое объятие, но внутри сквозило интимное намерение. Он притянул меня вплотную, так что наши тела соприкоснулись, а его большой палец принялся выписывать круги на моей обнаженной спине.

Он заскользил по полу с грацией фигуриста — изящество, на которое такой исполин, как он, казалось, не должен был быть способен. Я была в восторге. Раскрыв рот, я следовала за ним, чувствуя, как взгляды толпы впиваются в нас с десятикратной силой.

Сын могучего Зевса снизошел до танца с такой, как я. Он осмелился вмешаться и вырвать меня из хватки войны — и, судя по лицам Ареса и Геры, оба венценосных родителя были готовы прикончить меня за это.

Келис зарычал — звук шел откуда-то из глубины горла.

— Не смотри на меня так, Белладонна.

Я нахмурилась: — Как «так»?

— Будто я подвесил луну в небе Подземного мира только ради того, чтобы в твоем царстве стало чуточку светлее, — ответил он, мельком глянув на потолок, а затем снова впился в меня своим электрическим взглядом. В нем было столько холодной ярости и страсти, что всё остальное отошло на задний план.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня внезапно оторвали от земли теплые, мозолистые руки бога-воина. Арос крутанул меня в воздухе так, что мы оказались грудь к груди, сшибаясь взглядами и смешивая дыхание.

— Я же говорил тебе, дорогая. Битва. — Он подмигнул и глубоко вдохнул мой запах. — Поосторожнее, моя прекрасная леди смерти. С тобой становится трудно помнить, что мы вообще-то соперники.

— А как же «Команда Героев»? — рассмеялась я.

— А знаешь что? Ты права.

Арос задрал голову к потолку, собираясь что-то проорать, но тяжелое присутствие снова прижалось к моей спине. Знакомое статическое электричество Келиса отозвалось дрожью по коже, когда он обхватил меня за талию.

Он прошипел другу: — Даже не думай об этом, Арос. Мы должны вести себя скрытно.

Вместо крика Арос разразился сдавленным смехом.

— Друг мой, во всем, что мы делали сегодня, не было ни капли скрытности. Если ты не заметил, мы — главная тема для сплетен на весь вечер, — он широко развел руки, указывая на зал. Взгляды гостей подтверждали его слова: большая часть присутствующих сверлила нашу троицу яростными взорами.

Келис молча сжал хватку. В том, как его пальцы впились в меня, чувствовалось собственничество, от которого по спине пробежал азартный холодок.

Толпа, казалось, затаила дыхание, пока наш танец превращался в битву. Каждый бог боролся за мою руку, мой взгляд, мое прикосновение. Каждый шаг становился безмолвным заявлением. Каждое касание — вызовом, игрой, вопросом и ответом.

Меня буквально разрывало между двумя могучими мужчинами — я металась от игривых вращений Ароса к плавным поворотам Келиса. Дыхание сбилось, а от их прикосновений кружилась голова.

К счастью, от дальнейшего скандала меня спасло то, что бальный зал буквально раскололся надвое.

Тьма пала мгновенно и абсолютно, словно полночь рухнула с потолка. Пол задрожал и пошел трещинами. Оркестр сбился, а затем и вовсе затих. Воздух наполнили крики, и я не раз слышала свое имя. Но это была не моя тьма. Не я её вызвала.

Грохот усиливался, пока комната не разделилась пополам гигантской пропастью. Люстры с золотым звоном и взрывами стекла рухнули на пол. Затем зал залило тошнотворным мертвенно-зеленым светом. Из глубокой расщелины в полу поднялась светящаяся сфера цвета шартреза. Она покачивалась в воздухе, увеличиваясь с каждой секундой, пока не разделилась на три части.

Каждая из этих жутких аур пульсировала светом, а затем взорвалась мириадами неоновых искр, похожих на осколки стекла. Когда свет померк, на их месте стояли три фигуры в плащах. Они двигались синхронно, поднимая иссохшие руки, чтобы откинуть грубые угольно-черные капюшоны.

Мойры явили себя — три сестры: Клото. Лахесис. Атропос. Пряха. Распределяющая. Неотвратимая. Те, кто определяет судьбы всех нас.

Несмотря на их жуткую энергетику, я невольно задалась вопросом: помнят ли они каждую душу, чья нить прошла через их пальцы? Или жизни для них — просто статистика «обработанных судеб» за день? Помнят ли они, какой короткой была нить моей матери? Знают ли они о пророчестве, что нависло надо мной?

Лахесис мазнула по мне взглядом, словно давая немой ответ.

Бесцветные, похожие на дым волосы Клото колыхались от призрачного ветра. Её пальцы постоянно двигались, прядя невидимые нити, хотя сама она стояла пугающе неподвижно. Её белые глаза были затуманены не слепотой, а образами жизней, которым еще только предстоит начаться.

Взгляд Лахесис, напротив, был пугающе острым. Казалось, она видит мою душу насквозь. Её тело ссутулилось под тяжестью бесконечных жизней, которые она обязана была отмерять — зная, что одни были слишком короткими, а другие незаслуженно долгими.

На Атропос смотреть было тяжелее всего. Её лицо было более изможденным, чем у сестер, одежды — более ветхими, а восковая кожа была туго натянута на слишком острые кости. Но страшнее всего были глаза — точнее, их полное отсутствие. На их месте зияли пустые глазницы, темные и ужасающие.

И всё же я чувствовала на себе тяжесть её взора. Атропос не нужно было смертное зрение, чтобы видеть чей-то рок — или, скорее, конец. Пальцы её правой руки то сжимались, то разжимались. Она щелкала невидимыми ножницами. Обрывала жизни в тишине.

Чик. Чик. Чик.

Я содрогнулась, гадая, когда её ножницы сомкнутся на моей нити — или на нити того, кто мне дорог.

Их рты открылись в унисон. Раздался до боли знакомый потусторонний голос — тот самый, что я слышала в видении, вызванном Стиксом. Он исходил от всех них сразу и в то же время ни от одной. Они звучали не молодо и не старо, а как смесь того и другого. Слои шепотов и эхо, леденящие и тяжелые.

— Время пришло. Чемпионы, шаг вперед.

Оставшиеся чемпионы медленно вышли из толпы — я и двое богов, всё еще прижимавшихся ко мне, тоже остановились в нескольких шагах перед сестрами. Афродита пристроилась рядом с Аросом, озорно подмигивая мне. Этот взгляд обещал, что позже мы обязательно поговорим — и она засыплет меня вопросами о моем «блестящем» вечере.

Внутренне я сжалась. Знающий смешок Велиры отозвался в моем сознании.

— Ваши судьбы давно спрядены. Они были перекручены, слиты и сплетены воедино. Ваше следующее испытание ждет.

Непредсказуемое испытание. То самое, которое должно было обрушиться на нас без предупреждения. Оно началось.

Даже Гера выглядела удивленной. Я не сомневалась, что сестры только что пустили прахом все её планы на вечер.

Тонкие золотые нити обвились вокруг запястий каждого из нас, потянув вперед. Велира вскрикнула — звук отрикошетил в моем черепе, хотя самой её в зале не было. Я оставила её на попечение Харона, так что она, должно быть, почувствовала угрозу через нашу связь. Наверное, сейчас она рыдает, доводя его до исступления.

«Всё хорошо, Вел, — успокоила я её. — Мне пора. Я должна идти с ними. Я должна бороться за корону».

Она нехотя отступила, оставив в моих чувствах лишь меланхоличное касание.

Нити всё еще тянули меня, ведя через древние, затянутые пылью коридоры. Впереди маячила массивная фигура Келиса. Они вели нас вниз по сырым лестницам, пахнущим плесенью, через забытые туннели, усыпанные скелетами крыс, пока мы не достигли пустой камеры, погребенной где-то глубоко в недрах земли.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, не давая тревоге взять верх. Несомненно, мне понадобятся все мои извилины и всё остроумие, на которое я способна.

Вдох носом. Выдох ртом.

Да начнется шестое испытание.

ГЛАВА 27

Нисса

Девять чемпионов завели в просторную залу с земляным полом. Воздух здесь был тяжелым, спертым от долгого запустения; он давил на плечи всей массой земной толщи. Удушливо. Застойно.

Талло выбыл еще в лабиринте Гермеса, а гибель Дианы в крепости Афины была моих рук делом. В итоге осталось девять голов, претендующих на одну корону.

Как только золотые нити отпустили наши ноющие запястья, комната вспыхнула, будто разожгли огромный костер. Мгновение назад здесь царил лишь гнетущий мрак, густой и абсолютный. Теперь же всё сияло светом золотой звезды. Сотни сверкающих нитей подсвечивали пространство над нашими головами — эфирный гобелен, мерцающий и кружащийся под каменным сводом.

Клото, Лахесис и Атропос стояли в центре зала, пугающе неподвижные. Они больше не пряли, не отмеряли и не резали. Теперь они пристально оценивали каждого из нас — ровно столько, сколько считали нужным.

— У всего есть начало, и всему сужден конец, — прошептала Клото. Ее длинные, тонкие пальцы потянулись вверх, чтобы подцепить одну нить и прокатать ее между подушечками.

Следующей заговорила Лахесис, осторожно забирая шнур из рук сестры.

— Мы — ткачихи судеб. Но лишь в этот час сия ноша ложится на вас.

Последней выступила Атропос, ее костлявые пальцы сжимали теперь уже видимые ножницы.

— Ваша задача проста. Найдите среди прочих свою нить и решите, что с ней делать.

— Обрежьте нить, чтобы разорвать узы рока, — провозгласила Лахесис.

— Перевяжите ее, чтобы перекроить грядущее, — пробормотала Клото.

— Или оставьте нетронутой. Покоритесь уже спряденной судьбе, — прошипела Атропос.

— Сделав выбор, вы вольны уйти, — произнесли они в унисон и отплыли к стене, замирая в тени. Оттуда они молча наблюдали за потенциальными носителями короны.

Нити судьбы то вспыхивали, то гасли, каждая пульсировала в своем ритме. Хрупкие обещания. Одни — о том, что уже свершилось; другие — о том, чему еще только предстоит быть.

Слева от меня замерла Афродита — впервые с начала испытаний она выглядела по-настоящему встревоженной. Я видела борьбу на ее лице: розовые губы сжаты в узкую линию, пальцы подергиваются. Богиня любви, похоже, боялась того, что выберет ее собственное сердце.

Я ее понимала.

Если она решит обрезать нить на достаточно раннем этапе, она сможет переписать жестокую судьбу Адониса — и, возможно, всё еще будет с любимым человеком. Но с тем же успехом она могла оборвать и собственную жизнь. Никто из нас не знал, какую цену придется заплатить за этот разрез.

А если она решит ничего не предпринимать, если покорится року, это будет означать, что она смирилась: Адонис потерян навсегда. Что она больше никогда его не увидит, ни в одной из посмертных обителей.

Но первым зашевелился Леандр.

Стиснув челюсти, он уставил морской синий взгляд на нити. Он потянулся вверх, пробуя светящиеся струны на ощупь. Он продолжал идти с поднятой рукой.

А затем раздался гул.

Словно кто-то тронул струну лиры, и эта нота отозвалась эхом по всей камере. Глубокий, преследующий баритон затих, когда Леандр крепко обхватил загорелыми пальцами свою сплетенную судьбу.

Мы затаили дыхание, ожидая. Гадая.

Без малейших колебаний Леандр выхватил кинжал из сапога и перерезал нить надвое.

Один быстрый взмах вверх — и всё было кончено.

Морской бог даже не вздрогнул. Он не шелохнулся, когда обрубленные концы отпрянули друг от друга. Они свернулись кольцами и растворились в небытии. Леандр выдохнул, развернулся на каблуках и, не проронив ни слова, вышел из зала.

Он сделал выбор. Он разорвал предначертанный путь, променяв определенность будущего на неизвестность. И у всех на языке вертелся один вопрос: от чего он отказался в процессе?

Тифон запаниковал. Он бросил единственный взгляд на нити и выскочил вон вслед за своим союзником.

Медленно вперед вышла Афродита. Она подняла руку, как до нее Леандр. Мы все прислушались, ожидая заветного аккорда. Она прошла еще несколько футов, прежде чем мы его услышали — высокую, сладкую ноту, нежную и чистую. Афродита замерла, бережно удерживая струну идеально ухоженными пальцами.

— Афф… — прошептала я, делая шаг к ней.

Она вздрогнула. Ее лазурные глаза метнулись к моим — острые, полные неуверенности, но лишь на миг. Афродита снова повернулась к своей яркой нити, и каждое ее дыхание было пропитано колебанием.

— Я знаю, — выдохнула она, едва слышно на фоне всё еще звучащей тонкой ноты. Я чувствовала на себе тяжелые взгляды других чемпионов: все ждали, что предпримет богиня.

— Афродита… — мягко повторила я.

Моя подруга выпрямилась, заставляя себя собраться. Решение было принято. Глубоко вдохнув, она грациозно протянула руку к Атропос. Мойра помедлила, а затем склонила иссохший безглазый череп. Церемонно она вложила свои огромные серебряные ножницы в ладонь Афродиты. Аф сжала их и чисто перерезала золотую нить.

По залу пронесся вздох изумления, и лишь мгновение спустя я поняла, что этот звук вырвался у меня.

Но Афродита на этом не остановилась. Она с металлическим лязгом бросила ножницы на пыльный пол. Атропос взвизгнула и бросилась их поднимать, шипя на богиню.

Афродита мертвой хваткой вцепилась в концы разлетающихся шнуров. Те отчаянно пытались свернуться и исчезнуть, как у Леандра, но она не позволила. Вместо этого она с силой потянула их и начала яростно переплетать заново.

Когда Афродита закончила, ее судьба была переделана — сплетена заново, крепче прежнего.

Она обернулась, слабо улыбнулась и покинула комнату.

Осталось шестеро.

С другой стороны от меня неподвижно стоял Келис, его лицо было непроницаемым. Он молча, со стоическим спокойствием наблюдал за каждым решением. Я не могла понять: то ли он ждет, когда слабость конкурентов выдаст их, то ли он сам парализован нерешительностью.

На другом конце зала неспокойно переминался Арос, скривив уголок рта. Он поднял правую руку, но тут же опустил ее. Я едва не рассмеялась. Вечно самоуверенный бог был выбит из колеи будущим, о котором не мог даже догадываться.

Должно быть, я издала какой-то звук, потому что его янтарные глаза тут же впились в мои. Он прищурился. В моих же глазах плясала усмешка.

Арос решительно зашагал ко мне, хищно и смело. Краем глаза я заметила, как дернулся Келис.

— Смейся, если хочешь, дорогая. Фурии свидетели, я жажду услышать твой смех, — сказал Арос, остановившись, чтобы сердито глянуть на светящиеся нити. — Но любой, кто решит поиграть с судьбой, заслуживает тех последствий, которые она неизбежно преподнесет.

С этими словами он резко развернулся и вылетел за дверь, оставив после себя пятерых ошеломленных чемпионов.

Следующей была Афина. Она не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста — просто ушла беззвучно.

Четверо.

Аполлон медлил, нахмурив брови и обдумывая карты, которые сдал ему рок. В конце концов он решил оставить свою нить нетронутой. С его губ сорвался тяжелый вздох. Казалось, это решение легло ему на плечи непосильным грузом. Медленным, обдуманным жестом он повернулся к оставшимся соперникам и оставил прощальное напутствие:

«Выбирайте с умом».

Его золотистые глаза задержались на мне. Это казалось личным — будто он уже знал, какой именно выбор будет преследовать меня дольше всего. Затем он ушел с видом бога, который избежал сетей судьбы, оставив нас в них запутываться.

Трое.

Дальше вперед марш-броском вышел Архимед. С мрачной решимостью он провел пальцами по пульсирующим струнам. Раздался хрупкий, меланхоличный звон, когда он резко сорвал свою судьбу с потолка. Твердой рукой он быстро перерезал ее, освободившись от сомнений. Как и Афродита, Архимед решил перевязать концы — ловко сплетая их в более толстую и прочную версию, вдвое толще прежней.

Он снова дернул за нить, но на этот раз в воздухе загудела глубокая нота — куда более устойчивый резонанс, чем тот, что звучал секунды назад. Сдержанно удовлетворенный, он вышел, оставив после себя вибрирующее эхо своей новой судьбы.

Осталось два чемпиона. Два тяжелых, невозможных решения.

Я прокручивала в голове последствия каждого варианта. И каждый раз, когда мне казалось, что я наконец выбрала, на поверхность всплывало сомнение, заявляя на меня свои хищные права.

Мы с Келисом обменялись долгим взглядом, полным невысказанных слов.

Он мягко улыбнулся. Этот дар предназначался только моим глазам.

— Выбирай, Белладонна, — прошептал он.

Я не знала, почему его мнение так много для меня значило. Я лишь надеялась, что он поймет мой выбор… со временем. Я знала, что это коснется не только меня. Пророчество Зевса маячило впереди, словно тень, и судьбы миров были запутаны в нити, зажатой между моими пальцами.

На мгновение я позволила себе представить мир, где у меня действительно была свобода выбора.

Буду ли я всё так же тосковать по нему, если обрублю эту связь? Будет ли он тосковать по мне?

Исчезну ли я в никуда, как те обрывки нитей? Или буду блуждать, неприкаянная и потерянная, подобно душам, которые я сама приговаривала к Полям Асфоделя?

Я шагнула вперед, желая узнать, как звучит моя судьба — каков ее тембр. Келис наблюдал с напряженным интересом, будто знал: мое решение сегодня так или иначе изменит нас обоих.

Одинокая, тоскливая нота наполнила залу. Сильный тон среднего диапазона, ни высокий, ни низкий. Устойчивый. Чистый. Но чем дольше он звучал, тем грустнее мне становилось. Нить натянулась между моими бледными пальцами, мерцая в тусклом свете.

Я могла это сделать. Один взмах полночного клинка — и я покончу со своим участием в расколе миров. Я могла закончить войну до того, как она начнется. Никаких испытаний, никаких потерь, никакой привязи к судьбе, которую я не выбирала.

Но мои пальцы не шевельнулись. Кинжал не проявился. Тени не пришли на зов.

Я никогда не боялась смерти. Я шла бок о бок с ней всю свою жизнь, с самого рождения. Мы были родней — смерть и я. В самой нашей глубине играла одна и та же меланхоличная песня.

Нет, я боялась не смерти. Я боялась того, во сколько обойдется мой выбор. Если я решу сделать что-то иное, кроме как просто уйти, я рискну всем. Каждый мир и каждая душа заплатят мою цену.

Но если я уйду, я выберу путь терпения. Я выберу встречу со всем, что грядет, — как бы сильно это ни ранило меня.

Прошел удар сердца. Затем второй.

Я выдохнула — медленно, прерывисто — и отпустила нить.

Покорилась судьбе.

Тишина снова воцарилась в зале.

Я обернулась и встретила острый серебристый взгляд.

Знал ли он? О пророчестве, по которому правил его отец? Из-за которого он умер? Осуждал ли он меня теперь за то, что я позволила всему этому свершиться?

Я сбежала прежде, чем успела прочесть ответ в его полных шторма глазах.

Несколько минут спустя, торопливо поднимаясь по пыльной лестнице, я почувствовала странное умиротворение.

Что бы ни сплела для меня судьба, я встречу это лицом к лицу. Даже если это разобьет мое холодное черное сердце. Даже если это меня убьет.

ГЛАВА 28

Келис

Я покинул зал последним — именно так, как и планировал. Мне требовались тайна и тишина, чтобы завершить свою часть испытания. Я с самого начала знал, каким будет мой выбор.

Мойры замерли у стены — величественные, судящие. Мне было любопытно, что они думают о том, что я собираюсь совершить. Знали ли они об этом заранее?

«Ты уверен, что хочешь это сделать, божественный юнец?» — пророкотал Ликос в моем сознании.

«Уверен так, как ни в чем другом в своей жизни», — ответил я. Его присутствие отступило в темный уголок моего разума.

Когда Нисса выбежала из комнаты, я улыбнулся. Меня наполнило чувство правильности происходящего.

Я двинулся вперед, проводя пальцами по безмолвным струнам, пока одна из них не отозвалась. Раздался теплый гул. Приторно-сладкий звук, напомнивший мне о липком, полном карамели кармане. Я тихо рассмеялся про себя, вспомнив тот день в лесу.

Сжав золотую прядь левой рукой, я резко полоснул по ней правой, рассекая ноту надвое.

Прежде чем нить успела раствориться, я потянулся вверх и поймал ту, что приметил как нить Ниссы. Наши струны и без того были совсем рядом; они шли параллельно, словно судьба всегда к этому и вела.

Три сестры ахнули, но ни одна не шевельнулась, чтобы остановить меня, пока я решительно вплетал свой обрывок в её целую нить. Мои пальцы двигались быстро, инстинктивно — я в буквальном смысле привязывал свою судьбу к её.

Закончив, я тронул теперь уже связанные струны, желая услышать их общее звучание. Тишину взорвала гармоничная двойственность — две ноты, обвивающие друг друга так, будто они всегда должны были звучать именно так. Дыхание перехватило, горло сдавили эмоции. Нижняя губа дрогнула. Меня утешало лишь то, что, что бы ни случилось дальше, я встречу это рядом с ней.

Вместе.

— Понимаешь ли ты, что натворил, мальчик? — прошептали сестры.

— Понимаю.

— Тогда ты осознаешь, что твоя судьба стала её судьбой. Твоя жизнь теперь привязана к дитя смерти, пока не будет перерезана её нить.

Я коротко кивнул.

— Любопытно, — задумчиво произнесли они. — Мы этого не предвидели. Ты должен был оборвать свою нить и на этом закончить. Тебе было суждено умереть в этом году.

— Именно в этом Обряде, — прорычала Атропос.

Мое дыхание сбилось, по телу пробежал ледяной ужас.

— А теперь?

Я обязан был спросить. Я должен был знать.

— Теперь мы не видим тебя. Только её.

— Что с ней будет? — потребовал я ответа. Я бы перекраивал гобелен судьбы снова и снова собственными руками, лишь бы она была в безопасности.

— Мы не можем сказать, — прошептали они. — Но вам обоим всё еще предстоит сыграть свои роли.

Чувство тревоги росло. Я не знал, что нас ждет, но находил утешение в том, что, даже если бы я мог — даже если бы они предложили мне переиграть всё назад, — мое решение осталось бы неизменным.

Мы связаны, пока нить Ниссы остается целой. Пока ножницы Атропос не сомкнутся и на её судьбе тоже.

Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь она меня простит.

***

Я замер ровно на один пролет выше той тайной камеры, куда нас затащили сестры. На губах заиграла улыбка: я узнал этот коридор — отец приводил меня сюда несколько раз. Такое совпадение было слишком идеальным. Очередной поворот судьбы, не иначе.

— Долго же ты, — проговорила Афина. Она стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, наполовину скрытая тенями. — Ну, что ты решил сделать со своей нитью?

— Это тебя не касается, — ответил я с невольной ухмылкой. — Ты готова?

— Совершенно. — Она выпрямилась. — Идем.

Вместо того чтобы подниматься по спиральной лестнице, как, предположительно, сделали остальные чемпионы, мы с Афиной свернули налево, в длинный сырой коридор, тускло освещенный мерцающими факелами. В конце него проход обрывался во второй лестничный колодец.

Внизу открылось пространство размером с тренировочную арену. Высотой в три этажа, оно вмещало ровно семьдесят две тюремные камеры. Лишь немногие были заняты, и ни одна не охранялась должным образом. Одинокий стражник спал на посту.

Нас это более чем устраивало.

— Она может быть в любой камере, но, скорее всего, на первом уровне, — прошептал я. — Мать ни за что не станет таскаться на три этажа вверх-вниз ради своего развлечения. Она захочет лично конвоировать Нику.

— Чтобы успеть в последний раз съязвить, прежде чем убить невинную женщину? — процедила Афина.

— Именно. Осознает она это или нет.

Афина бросила на меня недоверчивый взгляд и заскользила вдоль стен, заглядывая в каждую камеру. Я понял, что она нашла Нику, в тот же миг. Ее сдавленный всхлип заставил стражника зашевелиться во сне, но этот дурак захрапел снова спустя пару секунд.

Запах ударил мне в нос прежде, чем я подошел к решетке.

Ихор.

Камера была старой и сырой, но пахло от самой богини. Тело Ники было покрыто порезами — настолько точными, что их мог нанести только намеренно пущенный острый клинок. Левый глаз заплыл; каждый дюйм кожи цвел темными синяками. Золотистые волосы прилипли к черепу, слипшись от крови, а некогда белые крылья теперь были перепачканы ихором и тюремной грязью. Перья валялись по всему полу, одно крыло безжизненно свисало под неестественным углом.

Но единственный открытый глаз Ники был прикован к Афине — взгляд был твердым и решительным.

— Тебе не следует быть здесь, — пробормотала избитая богиня.

— Тебе тоже, — отозвалась Афина, болезненно поморщившись.

— Хорошие новости: никто из нас здесь надолго не задержится, — вмешался я. — Афина, мне нужна твоя помощь.

— Говори.

— Разберись со стражником. Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— С удовольствием, — ответила богиня войны смертоносно тихим голосом.

Пока Афина решала первую часть нашей проблемы, я подошел к двери камеры, чтобы заняться второй.

— Отойди, — предупредил я Нику, накрывая ладонью запорный механизм. Мощные выбросы силы всегда давались мне легко — это была вторая натура. Но мелкие, концентрированные? С ними было посложнее.

Я сосредоточился, посылая короткий, но мощный разряд молнии прямо в замок. Тот зашипел, оплавился и щелкнул. Афина ворвалась внутрь, с трудом сдерживая слезы.

Богини обнялись. Я дал им ровно десять секунд, прежде чем поторапливать к выходу.

— Нам пора. Скоро они будут здесь, — предупредил я. — Идти сможешь?

Ника кивнула: — Справлюсь.

И она справлялась, пока мы не дошли до лестницы. На первой же ступени она пошатнулась — и в тот же миг сверху донесся отчетливый стук каблуков.

Черт.

— Прости за это, — пробормотал я, подхватывая Нику на руки, стараясь не задеть поврежденное крыло. Я рванул вверх по ступеням, Афина не отставала.

— Беги! — приказал я ей. — Прячься за лестницей!

Афина метнулась вперед, скрываясь в тенях с искаженным от ужаса лицом. В поле моего зрения появились ноги в сандалиях.

Мы не успеем.

К счастью, гвардейцы, сопровождавшие мою мать, не спешили, даже когда она отчитывала их за медлительность. Мы с Никой нырнули в темноту рядом с Афиной как раз в тот момент, когда стража спустилась в коридор. Они прошли мимо, не удостоив нас и взгляда.

Мать же изящно спрыгнула с последней ступеньки в своем золотом бальном платье — и замерла как вкопанная.

Я затаил дыхание, мысленно умоляя Афину и Нику сделать то же самое. Гера принюхалась, ее голова опасно повернулась вправо. И как раз в тот миг, когда ее взор готов был наткнуться на нас, из главного зала донесся крик.

— Эй! Просыпайся, свинья ленивая! — заорал один стражник.

— Он не спит, он мертв! — выкрикнул другой.

Я вскинул бровь, глядя на Афину. Мать бросилась вперед, забыв о приличиях. Как только ее макушка цвета шампанского исчезла из виду, мы рванули вверх по лестнице в тот самый коридор, с которого начали.

Я не смел дышать, пока не услышал яростный крик Геры.

— Надо уходить, — поторопил я. У нас было совсем немного времени на побег — лишь бы успеть убраться с горы прежде, чем она закончит обыскивать камеры.

Афина вела нас вверх еще шесть пролетов, пока мы не выбрались на свежий горный воздух.

Было далеко за полночь. Этерион мягко мерцал впереди, а Парфенон нес вахту слева от нас.

Мне пришла в голову идея — Врата.

Но я не успел ее озвучить. Богиня мудрости уже мчалась в ту сторону, призывно маша нам рукой.

Я отпустил Нику только тогда, когда мы оказались в безопасности внутри атриума перед мраморной аркой. Афина прижала ладонь к колонне, и в портале открылась темная комната всего в паре шагов от нас.

— Спасибо, Келис. Я перед тобой в долгу, — тихо сказала богиня.

— Нет. Я даже не знаю, как извиняться за то, что натворила мать…

— Да. Твоя мать, а не ты, дитя. Ее проступки — не твоя ноша, и не тебе за них платить. И я добьюсь правосудия для Ники…

— Или я сама его добьюсь, — вставила пострадавшая богиня.

— Уходите. Пока вас не поймали. Будь осторожна, Ника. Скрывайся, — предупредил я.

Они не стали терять времени и исчезли в портале. Я надеялся, что вижу Нику в последний раз в обозримом будущем — по крайней мере, пока настоящий убийца не будет пойман.

Закрыв глаза, я прижал ладонь к холодному камню и подумал о доме.

Когда я открыл их, тело невольно отпрянуло на шаг. Через арку мне открылся вид на пленительно красивую, совершенно обнаженную женщину в ванне. Ее длинные угольно-черные локоны свисали через край. Она смотрела только на маленького фиолетового дракончика, свернувшегося рядом на борту.

Я смотрел слишком долго — достаточно долго, чтобы увидеть, как она засыпает прямо там, в воде. И всё равно я не мог пошевелиться, прикованный к месту, чувствуя, как член натягивает ткань моего льняного хитона.

Я знал, что не должен, — но также знал, что она не видит и не слышит меня. Я скользнул правой рукой под струящуюся ткань; дыхание перехватило, когда пальцы коснулись теплой, нежной кожи.

Я представлял, как целую татуировку у нее на ключице; как вбираю в рот теплую кожу ее груди. Я фантазировал о том, как ласкаю языком влажную щель между ее бедер, пробуя на вкус ее наслаждение.

Я кончил мощно, с горловым рыком, как раз в тот миг, когда богиня схватилась за грудь, и ее глаза дико забегали. Семя расплескалось по мраморным плитам.

Ее имя замерло на моих губах. Ее призрачный вкус всё еще ощущался на языке.

Я снова коснулся колонны. На этот раз в проеме показалась моя спальня, и я позорно бежал с места преступления. Я грубо рухнул на кровать; тело всё еще горело от голода по женщине, которой мне никогда не коснуться. И я снова принялся за дело.

Ночка определенно обещала быть длинной.

ГЛАВА 29

Нисса

Я бежала. Выше, выше и выше. Я бежала прочь из той комнаты, от сестер, от своей судьбы, своего выбора и от этого бога с глазами цвета шторма. Я бежала, пока не вспомнила, что не ограничена лишь тем, как далеко меня могут унести ноги.

Тени вырвались из моих ладоней, и я швырнула себя в их пустоту прежде, чем дверной проем успел полностью сформироваться.

Домой.

Я материализовалась в недавно отремонтированной ванной, полностью восстановленной после того погрома, что устроили Харон и Велира. Бледно-розовая плитка сияла на изумрудно-зеленых стенах — ода маминой любви к пестрым интерьерам.

Сердце колотилось, легкие с трудом втягивали короткие, рваные глотки воздуха, пока розовое и зеленое не слились в головокружительный вихрь.

Надвигалась паническая атака. Нужно было остановить ее сейчас, иначе я потеряю несколько часов, провалившись в это состояние.

Я бросилась к кранам, включила воду и залезла в ванну прямо в одежде. На мне всё еще было это нелепое бальное платье, но у меня не хватало душевных сил даже на то, чтобы усмирить собственные тени. Вместо этого они пульсировали в такт бешеному сердцебиению, пока вода поднималась выше колен.

Она была ледяной.

Возможно, холод — это хорошо. Может, он заставит мозг переключиться с чистой паники на что-то другое. Вода поднялась выше, и я сползла глубже, погружаясь с головой. Всё, что я слышала, — это белый шум воды, заполняющей ванну.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Разум опустел, в нем остался только этот звук.

Мне не нужен был воздух — мне нужно было лишь онемение.

Ледяная стужа сковала мысли вслед за телом, и постепенно я успокоилась. Сердцебиение замедлилось, и я наконец разжала кулаки.

Над поверхностью мелькнула фиолетовая вспышка, и в тот же миг в барьер, который я невольно выстроила вокруг своего сознания, кто-то проник.

«Моя».

Нежный женский голос. Звучало так, будто заговорила сама вода.

Но этого не могло быть… если только не вернулись нимфы.

«Моя», — повторил голос.

Нет, он точно шел не от воды. Он тихо отдавался где-то внутри моей головы.

«Моя!»

Я с кашлем вынырнула на поверхность, разбрызгивая капли прямо в мордочку своего уже не такого уж и крошечного дракона.

— Вел? — тихо спросила я, не уверенная, не сошла ли я окончательно с ума на почве паники.

«Моя», — промурлыкала она, тычась носом в мою щеку.

— Вел! — всхлипнула я. — Ты умеешь говорить?!

В ответ она довольно заурчала.

Дверь в ванную снова с грохотом распахнулась, и я испытала странное чувство дежавю. Это был Харон; он решительно шагнул ко мне. Брови сдвинуты к переносице, розовые губы сжаты — он опустился на пол прямо рядом с ванной.

Он протянул руку, прижал ладонь к моей щеке и убрал мокрые волосы с моего лица. Затем он прижался своим лбом к моему.

— Что случилось? — прошептал он.

— Ничего. И всё сразу, — вздохнула я. — Не знаю. В один момент всё было хорошо — я была уверена в своем решении насчет судьбы…

— Судьбы?

Я устало кивнула. Запинаясь, я пересказала лучшему другу события этой ночи. От бала и танцев до сестер и их испытания.

— И ты решила принять это? Это бремя, которое на тебя взвалили? — Он возмущенно выдохнул, когда я кивнула, и снова вздохнул.

— Ты этого не заслуживаешь, Нисс. Ты не должна нести на своих плечах судьбу трех целых миров. Шести, если считать посмертия! — Он всплеснул руками, в точности повторяя то волнение и беспомощность, что я сама ощутила, когда Зевс обрушил на меня пророчество.

Я не хотела в него верить. Но слова впились в меня, зарылись глубоко под кожу, и я знала: они сбудутся. Я стану либо спасением этих миров, либо их погибелью.

И всё же, несмотря на жестокость судьбы, в моей жизни было столько всего, что я любила.

У меня был отец, который отчаянно любил меня — так, как только умел; мать, пожертвовавшая собой ради моего спасения; лучший друг, с которым я выросла и чья мать любила меня как родную дочь; троица невероятных друзей — с Олимпа, подумать только! — и чертов дракон, который выбрал меня. У меня даже был трехголовый пес-монстр для защиты.

— Это выпало мне, потому что я могу это вынести, Хар. Какая бы судьба ни была сплетена, она моя, и я сама решила ее принять. Я бы не переложила эту ношу ни на кого другого, чего бы мне это в итоге ни стоило.

После этого он замолчал и тихо ушел, когда я начала дрожать в ледяной воде.

Вместо того чтобы выйти и одеться во что-то более приличное, я спустила холодную воду и наполнила ванну заново — такой горячей, что кожа покраснела. Тени отступили, затаившись под кожей там, где им и место, и я швырнула мокрое шелковое платье на пол бесформенной черной кучей.

Я долго оставалась в тепле.

Достаточно долго, чтобы вода снова остыла. Достаточно, чтобы я уснула.

Я резко проснулась от воображаемого звука яростного крика — и от странного толчка где-то глубоко в груди.

ГЛАВА 30

Нисса

— Добрый вечер, чемпионы, — поприветствовала нас Гестия. Её длинные рыжие локоны мягко колыхались в свете свечей при каждом движении. — Добро пожаловать на моё испытание.

Она стояла в центре небольшой круглой комнаты, размером не больше моей гостиной. В ней не было ничего грандиозного или блестящего — лишь серые каменные стены и пол, слабый землистый аромат и низкий, пыльный потолок. Боги повыше, вроде Келиса или Леандра, рисковали получить сотрясение мозга, если бы вздумали подпрыгнуть. Впрочем, пятифутовую богиню домашнего очага, семьи и жертвенности это мало волновало.

За спиной Гестии, вытесанные из того же тусклого камня, что и стены, высились три большие арочные двери. Они тоже выглядели просто — гладкий гранит и единственная латунная ручка с краю.

— Благодарю вас за то, что оставили своих спутников снаружи, — сказала она, наклонившись вперед с гримасой на лице. — Терпеть не могу это ужасное подавляющее зелье. И то, в каком состоянии ваши животные остаются после него… — Гестия выпрямилась и тряхнула головой, словно выметая неприятное воспоминание. — Самые сообразительные из вас, вероятно, уже догадались, что сегодняшнее испытание сосредоточено вокруг трех дверей за моей спиной. И вы правы, — она улыбнулась. — Они ведут не в другие комнаты, а к трем заранее подготовленным тестам. Один — для Домашнего Очага, — пробормотала она. — Один — для Безопасности. — Затем она посмотрела прямо на меня: — И один — для Жертвы.

Прекрасно.

Улыбка Гестии погасла, и она снова повернулась к остальным.

Она знает о пророчестве.

Я была в этом уверена.

— К чему был этот взгляд? — прошептала Афродита.

— Ни к чему хорошему, — ответила я так же тихо.

— Вы могли заметить, что на дверях нет никаких опознавательных знаков — и это намеренно. Часть этого испытания — проверка ваших инстинктов. Выбирайте ту, к которой вас больше всего тянет.

Леандр фыркнул. Гестия пригвоздила его своим ореховым взглядом. Я же уставилась на невзрачную первую дверь. Что-то за ней шептало мне — так тихо, что я не могла разобрать слов.

— Имейте в виду: если вы провалите тест, то лишитесь места в Обряде, — зловеще предупредила она. — В «Очаге» вы должны поддерживать факел зажженным на протяжении всего пути.

Слово «путь» не вызвало у меня особого восторга, учитывая опасности, с которыми я столкнулась во время «похода» в испытании Аполлона.

— В «Безопасности» вы должны защищать от опасности, — продолжила Гестия.

— Защищать что? — перебил её Тифон.

— Узнаешь, если выберешь эту дверь, — не слишком любезно ответила богиня. — А в «Жертве»… что ж, предоставлю это вашему воображению, — она тихо рассмеялась. — Однако, как только дверь за чемпионом закрывается, этот вариант становится недоступен для следующего. Вы должны выбирать из оставшихся. Удачи.

Сразу после напутствия Гестии Аполлон шагнул вперед и вошел в правую дверь. Мы с Афродитой обменялись удивленными взглядами — он выбрал невероятно быстро.

Следующим к дверям подошел Тифон. Он дернул за ручку той же двери, в которой исчез Аполлон, но та даже не шелохнулась.

— И правда не открывается, — удивился он.

Гестия лишь приподняла бровь, словно говоря: «Я же предупреждала». Тифон пожал плечами и направился к средней двери, рывком распахнув её. Когда она захлопнулась за ним под действием какой-то невидимой силы, изнутри донеслось отчетливое: «Ой, да что за хрень?!»

Я не смогла сдержать смешок. Тут же прижав руку ко рту, я округлила глаза и изо всех сил старалась не встречаться взглядом с тремя богами, которые теперь пялились на меня.

Афродита закусила губу, скрывая веселое изумление, и пихнула меня локтем.

— Аполлон пока отлично справляется, — громко сказала богиня, отвлекая внимание от меня. — Думаю, я присоединюсь к нему за дверью номер три.

— Даже если ты выберешь эту дверь, Афродита, ты не попадешь в то же испытание, что и Аполлон, — мягко возразила Гестия. — Каждое испытание обнуляется после того, как дверь закроется.

Афф просто кивнула и всё равно выбрала её.

Что-то дернуло меня изнутри — импульс, порыв — и вдруг мне стало жизненно необходимо идти следующей.

Поскольку третья дверь была занята, мой выбор пал между первой и второй. Я снова посмотрела на ту, что была слева, и прежде чем осознала это, мои пальцы сомкнулись на её потемневшей ручке.

Я решительно потянула дверь на себя — она оказалась на удивление легкой для цельного камня — и шагнула внутрь.

***

Я мгновенно пожалела о своем выборе.

Я была совершенно не готова к зимней тундре, в которую только что впорхнула, и уже через секунду моя задница начала примерзать к кожаным штанам. Не успело пройти и двух мгновений, как что-то тяжелое врезалось в меня сзади, впечатав лицом прямо в сугроб.

— Какого хрена?! — взвизгнула я, разворачиваясь, чтобы встретить взгляд не одного, а сразу двух идиотов с виноватыми ухмылками.

Я смахнула снежинки с ресниц. Келис и Арос хихикали, словно малые дети.

— Как вы вообще…

— Прыгнули следом, пока дверь не закрылась, — самодовольно заявил Арос.

— Гестия, кажется, была не против, — добавил Келис.

Я вздохнула: — Похоже, только в Тартаре я смогу от вас избавиться.

— Но зачем тебе этого хотеть? — Арос лукаво усмехнулся.

Келис же склонил голову, о чем-то раздумывая. Он помедлил, прежде чем заговорить, но когда он открыл рот, у меня всё внутри оборвалось, а слова застряли в горле.

— Я бы и туда пошел за тобой.

Ароса тут же притворно замутило, и он хлопнул друга по плечу, поднимаясь на ноги. — Неплохо, Громовержец! Ты учишься, — подмигнул он.

Келис фыркнул, проворчав что-то невнятное, и протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я приняла её, наслаждаясь жаром его кожи. Всё еще такое непривычное чувство — касаться кого-то без страха причинить смерть.

Лицо Келиса оказалось совсем рядом; его серебристые глаза изучали меня, на губах играла едва заметная улыбка. Он поднял огромную теплую ладонь к моей щеке и нежно смахнул большим пальцем снег с моей брови. Его взгляд опустился к кулону на моей груди. Я неосознанно сжала украшение, потирая гладкую поверхность — я делала так уже сотни раз с тех пор, как он мне его подарил.

Он наклонился ближе, мягко улыбаясь, и на миг мне показалось, что он меня поцелует.

Но тут заорал Арос: — О, а вот и наш факел! Это будет проще простого!

Повелитель огня ухмыльнулся и поднял факел за длинную деревянную рукоять. Он щелкнул пальцами, и масло внутри стальной клетки мгновенно вспыхнуло.

— Правда, он всего один, — он в замешательстве вскинул брови.

— Вероятно, потому, что моё испытание беспардонно захватили такие, как вы, — съязвила я, хотя даже в моем голосе сквозило веселье. — В любом случае, я заберу это, спасибо.

Я протянула руку и выхватила на удивление тяжелый источник света — и, что важнее, тепла — из его хватки. Арос схватился за сердце, изображая шок.

— Вы слышали это?! Леди смерти только что поблагодарила меня!

Келис тихо рассмеялся над выходками друга. Я застонала и закатила глаза.

— Идемте уже, — сказала я, шагая на заснеженную равнину, прямо навстречу ледяному ветру. Одной рукой я держала факел, другой прикрывала мечущееся пламя. Огонь дрожал и шипел, отчаянно сражаясь с той же стужей, что била по нам.

Зубы больно стучали. Руки дрожали. Факел решительно ничем не помогал мне согреться.

Прежде чем я успела пожаловаться, на мои плечи мягко опустился теплый плащ. Он мгновенно унял ломоту в костях, преграждая путь ветру; казалось, его только что сняли с сушилки у камина. Решив, что это Келис, я повернулась налево — но увидела лишь его сжатые губы и всё еще укрытые плащом плечи. Тогда я резко глянула вправо: Арос шел в одной белой тунике и кожаных бриджах, а его пальцы в сандалиях утопали в снегу.

— Арос, я не могу это взять. Ты же замерзнешь!

Бог одарил меня своей самой наглой ухмылкой. — Повелитель пламени, помнишь? Моя кровь горячее, чем у большинства. — Он наклонился и прошептал мне на ухо: — Но ты всё равно самое «горячее», что я видел в своей жизни.

Звук, который вырвался у меня, можно было описать только как гогот — не элегантный, грубый, дикий. Но он был искренним.

Келис и Арос не смогли устоять перед моим «женским обаянием» и присоединились к этому вою смеха. Нас заставило замолкнуть только затяжное, пугающее шипение пламени — и последовавший за ним укол страха, что мы, возможно, уже провалились.

Арос пошевелил пальцами, направляя силу на факел, и тот снова с ревом ожил — пламя разгорелось выше и ярче, чем прежде. И каким-то образом, пока мы тащились через сугробы по колено, я тоже почувствовала себя ярче. Легче. Теплее.

На равнине нас не встретили монстры. Никакой дождь не залил наш огонь. Никакой ветер не смог погасить пламя, пока дар Ароса поддерживал его.

И даже стоны и мольбы не могли заставить Ароса прекратить его ужасающие попытки спеть балладу барда — ту самую, в которой бог огня прорубает себе путь через поля сражений и оказывается в постелях прекрасных дев.

Мы просто упорно шли вперед, ориентируясь по луне Селены и оставляя за собой цепочку следов, пока не достигли подножия горы. Там нас встретил Гермес; он пыхтел, дрожал и переминался с ноги на ногу. Как только мы подошли, он схватил нас за руки и вихрем перенес обратно в Парфенон.

***

Ситуация напоминала начало плохого анекдота: мантикора, гигантский волк и дракон размером с кошку неслись навстречу трем дрожащим, припорошенным снегом богам.

Я подхватила Велиру на руки, с облегчением почесывая ей затылок. Её пышущее жаром брюшко согрело мне руки, а в голове эхом отозвалось тихое мурлыканье.

«Привет, моя», — пропела она.

«Привет, Вел», — отозвалась я.

Она взобралась на свое привычное место у меня на шее, по-хозяйски обвив хвостом предплечье, пока я осматривалась.

Наступила ночь. Небо было чистым, лунный свет серебрил мрамор. Селена ярко сияла над нами в окружении мерцающих звезд Астрея.

Афродита сидела, прислонившись к мраморной колонне и обхватив руками согнутые колени. Она смотрела на меня с неподдельным ужасом.

— Аф? Что случилось? — спросила я, бросаясь к ней и присаживаясь напротив.

— Это было самое ужасное, что я видела в жизни, — прошептала она. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Делаю что?

— Сражаешься с монстрами.

— Оу. Ну… инстинкт самосохранения играет в этом не последнюю роль…

— Дело не только в этом, — возразила она. — Ты ввязалась во всё это только потому, что… — Афродита осеклась.

Я заметила, как Афина и Келис — единственные, кто был в пределах слышимости — внезапно замерли, явно прислушиваясь.

И тут до меня дошло. Афродита знала. Каким-то образом она тоже знала о пророчестве. Гнев горячей волной разлился у меня под кожей.

«Как вышло, что каждый встречный бог в этом проклятом здании узнал о пророчестве раньше меня?»

У Зевса слишком длинный язык? Или они все сговорились, планируя и ожидая от меня худшего — пытаясь сорвать мои попытки доказать, что я не представляю угрозы для существования миров?

Горло Велиры заклокотало, всё её тело напряглось. Она крутила головой из стороны в сторону; наша связь натянулась, и её возбуждение смешалось с моим.

— Мне пришлось защищать смертного ребенка от ламии, Нисс, — прошептала Афродита. Я вскинула брови, и шок на мгновение вытеснил ярость. Я никогда не видела ламию вживую, не говоря уже о том, чтобы победить её. — Сначала я не понимала, в чем смысл, — призналась она. — Он всё равно прожил бы недолго. Смертные никогда долго не живут, — объяснила она как нечто само собой разумеющееся.

На языке жгло неодобрение, слова рвались наружу. Жизнь всегда имеет значение, какой бы ничтожной она ни казалась.

— Но потом я поняла: в этом-то и была суть, — продолжила она. — Обязанности Королевы не ограничиваются олимпийцами. Она должна защищать всех, кто живет в её владениях. Включая смертных. Даже таких крошечных.

— Так ты убила ламию? — не удержалась я; любопытство на миг пересилило гнев.

— Фурии, нет! — Афродита рассмеялась, побледнев еще сильнее. — Она вспорола мне живот когтями и начала пожирать внутренности, — прошептала она с дрожью в голосе. — Это было отвратительно. Гермес вытащил меня минуту спустя.

Словно призванный силой своего имени, Гермес появился с громким хлопком, волоча за собой дрожащего Леандра. Он сбросил сына Посейдона на пол, и тот приземлился с глухим стуком. Скривив губы, вестник богов зашагал к открытому очагу.

— Если в следующий раз кто-то из вас вздумает включить снег в свое испытание, — прошипел Гермес членам совета, грея пальцы над пламенем, — будете сами выковыривать своих чемпионов из сугробов.

По залу пролетел приглушенный смех, пока Леандр полз к огню, чтобы присоединиться к нему.

— А ты! — гаркнул Гермес. — Если ты еще раз решишь замерзнуть и рухнуть, как чертов божественный леденец, в двадцати метрах от финиша, я оставлю тебя гнить там, где лежишь!

Леандр перекатился на спину, триумфально подняв всё еще горящий факел.

— Но я ведь прошел, правда? — огрызнулся он. — И заставил тебя тащиться по пояс в снегу, чтобы меня забрать.

Бог морей ухмыльнулся. Его лицо приняло выражение в духе «вы-что-черт-возьми-издеваетесь».

Мы были так близки к тому, чтобы избавиться от этого напыщенного придурка. Какого Тартара Гермес вмешался?!

Что-то было не так с этим Обрядом. Боги проходили испытания там, где должны были провалиться. Против меня устраивали саботаж, хотя задания и так были смертельно опасны. На данном этапе мне стоило опасаться каждого — даже союзников.

Корона Олимпа должна стать моей.

Иначе от этих миров не останется ничего, чем они могли бы править.